Как свет былого в грядущее нам озаряет путь

Контакты русских княжеств с балканскими славянами в раннее Средневековье осуществлялись не только по военной, торговой и дипломатической линии. В этот период получает распространение паломничество в Константинополь, Святую Землю и к другим местам Православного мира. В житии преподобного Феодосия Печерского[7], написанном Нестором, рассказывается о паломничестве как о составной части духовной жизни христиан Древнерусского государства. Странники-богомольцы, посещая по пути к святым местам болгарские города, монастыри и храмы, знакомились с культурой, бытом, историей, архитектурой родственного им славянского народа. Возвращаясь, они приносили на родину свои богатые впечатления, наблюдения и церковные книги.

Надо полагать, что именно к этому времени относится появление на Руси старой церковной книги (Евангелия), написанной отчасти на глаголице и отчасти на кириллице. Книга эта, подобно савану, окутана множеством легенд. Согласно одной из них, книга была доставлена во Францию дочерью Ярослава Мудрого Анной Ярославной (1024–1075), ставшей королевой Франции, выйдя замуж за французского короля Генриха I. Легенда позже была опровергнута русским историком и археографом С. М. Строевым. Находясь в командировке в Германии и Франции в 1837 году с заданием описать русские и славянские памятники, хранящиеся в западноевропейских архивах, С. М. Строев изучал и упомянутое Евангелие. Эта священная книга получила название Реймского Евангелия, на котором приносили клятву некоторые из французских королей с XI века и вплоть до Великой французской революции (1789 г.). По другой легенде, будто бы русский царь Петр I, находясь в 1717 году во Франции, без труда начал читать «таинственную книгу», написанную непонятными письменами. Легенда указывает, что царь без труда справился с кириллическим текстом. Легенды и само Евангелие, при всей запутанности его истории, являются очередным свидетельством нетленности заслуг великих создателей славянской письменности и их учеников, а благодаря этому – длительной истории русско-болгарского духовного взаимодействия[8].

В X–XI веках на Руси происходит бурное развитие городов, сооружаются многочисленные монастыри и храмы. Широкое распространение приобретает строительство каменных зданий. При этом используются опыт и технология, приобретенные посредством контактов древней Руси с Византией и болгарскими княжествами. Житие святого Ефрема Печерского[9]рассказывает о его путешествии в Константинополь, хотя и умалчивает о маршруте следования. Житие сообщает, что по пути он «наблюдал жизнь святых людей, посещая жилища отшельников, земных ангелов, насыщаясь в изобилие духовною пищею, душеспасительными беседами и наставлениями святых отцов»[10]. Став епископом, он украсил город Переяславль-Южный каменными храмами, гражданскими зданиями, возвел вокруг него стену из камня. В этом, без сомнения, нашли свою реализацию наблюдения, которые Святитель получил во время паломничества. В целом эпоха X–XII веков отмечена расцветом русской культуры. Это и соборы Святой Софии в Киеве и Новгородская София (дошедшая до нашествия гитлеровских полчищ почти в первозданном виде), целый ряд других творений древнерусского зодчества, это ценнейшие мозаики и фрески, это и проникновенные Киевские и Новгородские летописи, жития святых и хождения паломников[11].

Однако расцвет культуры в древнерусских княжествах обрывается в середине XIII века в результате монгольского нашествия. Словно ураган пронеслись орды завоевателей по Руси, уничтожая крепости и города, монастыри и храмы. Но благодаря Православию и таланту нескольких поколений русских князей, а также архиереев Русской православной церкви, патриотизму, трудолюбию и исключительной жизнестойкости русского народа, его вере в учение Христа, была сохранена русская цивилизация как органическая часть цивилизации славянской и русская государственность, которая стала на протяжении многих столетий генетическим свойством русской нации.

Процесс возрождения Руси после монгольского завоевания довольно обстоятельно освещен в отечественной историографии. Поэтому в нашем исследовании нет нужды затрагивать его подробнее.

Глава 3. Киприан

Его наше отечество вскормило, вам же Бог его даровал.

Григорий Цамблак

С возрождением политической, хозяйственной и церковной жизни в пределах русских земель в XIV веке, несмотря на продолжающееся золотоордынское иго, происходит постепенное возвышение Московского княжества. Его государи получают вначале титул великих князей Владимирских, а затем великих князей Московских.

Переезд русских митрополитов в Москву содействует активизации здесь духовной жизни, бурному строительству в Северо-Восточной Руси новых храмов и святых обителей. Продолжаются связи с Византией и Болгарией.

Несмотря на захват золотоордынцами почти всей Восточной Европы, Константинополь сохранил на этих землях свое церковно-конфессиональное управление. Константинопольский патриарх по-прежнему назначал митрополитов киевских, а позднее и московских[12]. Орда считалась с этим обстоятельством, используя его как фактор политического влияния на покоренных территориях. Именно этим объясняется тот факт, что в отличие от русских княжеств, Русская Церковь была освобождена Ордой от необходимости выплачивать дань.

Упадок Киевского княжества и его вассальная зависимость от Золотой Орды привели к тому, что в 1362 году Киев был захвачен Литовским великим князем Ольгердом. После чего Киев на два с лишним столетия был включен в состав Великого княжества Литовского (документы того периода называют его Русско-Литовским), которое к тому времени занимало обширную территорию. На востоке оно граничило с Тверью, Москвой и Рязанью. Большинство его населения было русским и православным. Правящая династия Литовского княжества, оставаясь языческой, длительное время лавировала между Римом и Константинополем, добиваясь политических выгод, при этом обещая то принять православие, то католичество.

Восточная Римская империя (Византия) испытывала в этот период нарастающее давление воинствующих мусульманских племен. Одновременно она вела борьбу с Западной Европой за влияние на славянские государства. В этих обстоятельствах требовалось большое политическое искусство, чтобы не ослабить религиозно-духовной зависимости славянских народов от Константинополя на его конфессиональном пространстве и умело противодействовать княжескому сепаратизму. За время своего существования Византия (Восточная Римская империя) накопила огромный опыт государственно-политического строительства и организации церковной жизни. К XIV веку сложившаяся в Константинополе система образования не имела себе равных в Европе.

Угроза существования самой империи вследствие надвигавшейся с Востока османской агрессии и отсутствие при этом реальных надежд на помощь со стороны западноевропейских государств (их алчная, варварская сущность проявилась во время крестовых походов) понуждали наиболее передовых людей Константинополя обращать свои взоры на славянские государства, с которыми они связывали в будущем историческую судьбу Православия. Основанием для этого было то, что за триста лет после крещения Руси христианство прочно утвердилось в сознании этого славянского народа. Поистине стратегическое мышление, оказавшее судьбоносное влияние на дальнейший ход исторического процесса, отличало императора Иоанна Кантакузина (1341–1354 гг.) и константинопольского патриарха Филофея Коккина (1353–1354 гг. и 1365–1376 гг.). Они хорошо понимали, что священники, направляемые Константинополем в восточнославянские княжества, чтобы удержать их в лоне Православия, должны быть личностями незаурядными, обладающими дипломатическими способностями и большой эрудицией, могущими разобраться в хитросплетениях борьбы этих княжеств между собой за гегемонию.

Именно такими качествами был наделен Киприан – доверенное лицо патриарха Филофея. Киприан происходил из болгарского рода Цамблаков. Он принял монашество в Тырновском Килифаревском монастыре. Из Болгарии ушел в Константинополь. Оттуда в Афон, где стал келейником Филофея Коккина – в ту пору игумена лавры святого Афанасия на Афоне. Став в 1364 году вселенским патриархом, Филофей назначает Киприана, высокие интеллектуальные и нравственные достоинства которого он хорошо оценил на Афоне, апокрисиарием (ходатаем по церковным делам). Несмотря на значительную разницу в возрасте, – Филофей был лет на тридцать старше Киприана, – между ними установились близкие, доверительные и дружеские отношения. Они были единомышленниками – исихастами.

Это учение получило распространение в первой половине XIV века. В монашеской молитвенной практике оно находило выражение в уединении, безмолвии, углублении в молитву, тишину и внутренний покой. Исихасты утверждали, что при достижении духовного совершенства человеку открывается реальная возможность общения с Богом. В этом, на наш взгляд, было много общего с молитвенной практикой Сергия Радонежского и его учеников. Исихасты верили в реальную возможность общения человека с нетварным миром. Из этой веры вытекал их духовно-социальный оптимизм и вера в возможность установления на земле общества, устроенного по Божественным законам.

Противниками исихастов были гуманисты, с точки зрения которых Бог существует лишь как отвлеченное понятие, а вся духовная жизнь человека протекает в сферах материальных. Здесь, как нам представляется, проходит основной водораздел в понимании сущности эпохи Возрождения в католическом, протестантском и Православном мире.

Монашеско-исихастское движение в первой половине XIV века приобретает широкое развитие в Болгарии, где в это время происходит взлет духовной культуры. Эту эпоху называют вторым «золотым веком» болгарской литературы. Одним из крупнейших духовных центров становится Килифаревский монастырь, который ведет интенсивную деятельность по распространению духовной литературы, в том числе и в восточнославянских княжествах. В этом монастыре происходит духовная закалка Киприана, здесь он приобщается к литературному творчеству, которое получило свое развитие, благодаря влиянию Филофея – богослова, поэта, историка, автора полемических трактатов и гимнологических сочинений. Близким другом патриарха Филофея был император Иоанн Кантакузин – автор литературных, исторических и богословских трудов. Оба выдающихся государственных деятеля стремились к объединению Руси и утверждению авторитета Московского княжества как центра восточнославянского Православного мира, но подчиненного Византии.

Из этой высоко духовной среды вышел будущий русский митрополит Киприан. В 1373 году Филофей поручает Киприану миссию выступить миротворцем в конфликте между Московским князем Дмитрием Ивановичем (после Куликовской битвы получившего имя Донской) и Тверским князем Михаилом Александровичем, который в борьбе с Московским княжеством опирался на Великое княжество Литовское. Князь Дмитрий первым из великих князей Московских, ясно и определенно заявил о стремлении к государственному единодержавию. Ибо только таким образом, объединив силы, можно было покончить с монгольским владычеством. Московский митрополит Алексий[13]и игумен Троицкий Сергий Радонежский, обладавший огромным нравственным авторитетом, помогали князю Дмитрию в примирении, увещевании и усмирении других князей: Рязанского, Суздальско-Нижегородского. Когда Нижегородский князь пытался противостоять собиранию сил Русских земель, Алексий, чтобы избежать кровопролития, благословил Сергия Радонежского на закрытие храмов в Нижнем Новгороде и на запрет богослужения в них. Это усмирило князя. Усмирил преподобный Сергий и Рязанского князя.

Междоусобная рознь была на руку Золотой Орде и Литовскому княжеству. Литовские князья обращались в Константинополь с жалобами и настоятельными требованиями дать им своего митрополита. В этот период Русская православная церковь переживала сложные времена. Она была разделена на две – помимо Московских митрополитов византийские патриархи назначали митрополитов «всея Руси»: Киевского и Литовского[14].

В этой ситуации Константинополь проявил осторожность и политическую дальновидность, посылая Литовским князьям грамоты, в которых призвал их не ссориться с митрополитом всея Руси. Фактически Константинополь поддерживал Москву, с которой связывал будущее Православия на территории Восточной Европы. Еще святитель Петр[15], ставший в 1309 году митрополитом Киевским и всея Руси, поселился не в Киеве, а в Москве, проводя политику поддержки Московского князя. Следующий митрополит Феогност также жил в Москве и также вел промосковскую политику. Сменивший его митрополит Алексий на протяжении ряда лет фактически был правителем Москвы из-за малолетства Дмитрия[16].

Киприану во время его пребывания на Руси в качестве посла Константинопольского патриарха удалось наладить хорошие отношения с Московским и Литовским великокняжескими домами и тем самым способствовать примирению Москвы с Тверью. Он вместе с митрополитом Алексием посещал Литву. Бывал в русских городах, участвовал в рукоположении новых архиереев. В 1374 году Киприан по благословению митрополита Алексия переправляет из Вильны в Константинополь частицы мощей виленских мучеников-христиан Антония, Иоанна и Евстафия, которые были замучены в 1347 году по приказу литовского князя-язычника Ольгерда[17].

В конце 1375 года патриарх Филофей, идя навстречу просьбам литовских князей о назначении Киприана митрополитом Литовским, рукоположил его митрополитом Киевским и всея Руси. При этом он исходил из того, «чтобы древнее устройство Руси сохранилось и на будущее время, то есть, чтобы она опять состояла под властью одного митрополита, соборным деянием законополагает, дабы после смерти кир Алексия кир Киприан получил всю Русь и был одним митрополитом всея Руси».

В этом объективно проявилось стремление Филофея объединить Русскую православную церковь и не допустить ее раскола.

Как утверждают российские ученые А. Быков и О. Кузьмина, зимой 1374–1375 годов Киприан вместе с московским митрополитом Алексием отправляются в Переславль-Залесский – город Великого князя Дмитрия Ивановича. Киприан знакомится с игуменами Сергием Радонежским и его племянником Феодором Симоновским: между ними возникает переписка.

Однако назначение Киприана не было принято Великим Московским князем, который заподозрил Киприана в сближении с его соперниками – Тверским и Литовским князьями. Великий князь Дмитрий заявил в гневе, что не бывать на Руси другому митрополиту, пока жив святитель Алексий. Когда в июне 1376 года митрополит Киприан прибыл в Киев и попытался через послов добиться признания своих прав у Москвы, Новгорода и Пскова, его попытки не увенчались успехом.

В 1376 году Киприан временно возглавляет отделенную Литовскую митрополию.

Стремясь найти замену Алексию из числа русских священников, Великий князь Дмитрий Иванович начинает продвигать своего печатника Митяя по церковной иерархии. Весной 1376 года Митяй принимает монашеский постриг, а затем назначается архимандритом московского Спасского монастыря. Но он ни в коей мере не мог сравниться с весьма образованным для своего времени и опытным в церковных делах Алексием, который был единомышленником патриарха Филофея в том, что касалась объединения русских земель под скипетром Москвы.

Филофей утвердил Алексия в качестве митрополита только «после надлежащего самого тщательного испытания в продолжение почти целого года». По сложившейся практике Константинополь придерживался принципа утверждать на митрополичий престол Руси выходцев из Византии – священников, которые в силу своего происхождения были бы способны встать над национальными интересами и действовать в пользу православной Церкви в целом. Но в этом, на наш взгляд, просматривались и неизбывные имперские вожделения Византии, хотя как такого государства Византия после завоеваний Османской империи на Балканах уже не существовало.

Алексий, несмотря на чрезвычайно взыскательное к нему отношение иерархов Константинополя, сумел добиться собственного утверждения в качестве московского митрополита. Зная о стремлении Филофея к объединению Руси, Алексий довольно спокойно воспринял новость о назначении Киприана своим преемником. Когда Великий князь Дмитрий Иванович стал настаивать на том, чтобы Алексий благословил Митяя, митрополит отказался, мотивируя это тем, что Митяй «новоук» (новичок) в монашестве. Митрополиту было не безразлично, кто займет его место.

Убедившись, что Дмитрий не принимает Киприана, Алексий предложил Великому князю компромиссное решение: остановить выбор на самом опытном в тот период и весьма авторитетном в духовной жизни игумене Сергии Радонежском.

Однако Сергий Радонежский решительно отказался от такого предложения. Митрополит настаивал, но Сергий попросил не продолжать, пригрозив иначе уйти из этих пределов. Алексий, ничего не добившись, отпустил его в монастырь. (Примечательно, что будущий митрополит Алексий был пострижен в иноки в Богоявленском монастыре в Москве, когда ему шел двадцатый год. Игуменом монастыря был Стефан, брат великого чудотворца Сергия Радонежского.)

12 февраля 1378 года в возрасте восьмидесяти лет митрополит Алексий умер.

«Спустя много лет обретены были святые и многоцелебные его мощи нетленными. Даже ризы на почившем святителе были совершенно целы, как будто их надевали накануне. После чего эти святые мощи были перенесены в церковь, построенную им во имя этого угодника Божия. От них и доселе источаются, как бы от неиссякаемого источника, многие исцеления, и подается святыми его молитвами помощь всем с верой припадающим к ним по неизреченному милосердию Господа нашего Иисуса Христа. Ему же слава вовеки. Аминь» («Житие святого отца нашего Алексия, митрополита московского и всея Руси чудотворца»).

Несколько столетий упомянутые в Житие ризы (саккос – это подлинный шедевр древнерусского искусства) бережно хранились в Патриаршей ризнице Московского Кремля. В 1918 году они были направлены в музейный фонд и долгое время украшали экспозицию древних тканей и шитья в Оружейной палате. В течение нескольких последних десятилетий была проведена научная историко-техническая реставрация этого саккоса.

Киприан направился в Москву, предварительно обратившись с письмами к Сергию Радонежскому и игумену Симоновского монастыря Феодору[18]с просьбой о поддержке. При подъезде к Москве он был схвачен, ограблен и затем грубо выдворен за пределы Московского княжества. Великий князь Дмитрий, желая не допустить на Московскую митрополичью кафедру ставленника Константинополя и тем самым ослабить влияние последнего, выдвинул на митрополичий престол своего сподвижника Митяя, который спешно направляется в Константинополь для утверждения в сане митрополита. До этого, как указывалось выше, он был пострижен в монашество с именем Михаил и рукоположен архимандритом московского Спасского монастыря[19].

Некоторые исследователи полагают, что на решение князя Дмитрия оказала влияние усилившаяся в этот период в Москве боярская партия, сотрудничавшая с генуэзскими купцами, которые были противниками Константинополя[20]. Генуя и Венеция внимательно наблюдали за ростом влияния Москвы и развитием ее отношений с Константинополем и Литвой. Через Золотую Орду, с которой они вели торговлю в Крыму, генуэзцы и венецианцы оказывали давление на московских бояр в стремлении противодействовать Константинополю. Этим политическим кругам было нежелательно появление Киприана – непримиримого противника католичества, в качестве митрополита Московского.

В 1376 году патриарх Филофей Коккин был смещен, его приемником стал Макарий[21], отказавший в поддержке митрополиту Киприану. Внутриполитическая борьба в Византийской империи испытывала в конце XIV века серьезное давление со стороны Генуи и Венеции, захвативших практически всю торговлю в бассейнах Черного и Средиземного морей. В ожесточенном соперничестве между собой оба города-государства активно использовали политические противоречия внутри Византии. Внешнее влияние и затянувшийся внутренний кризис в Византийской империи привел к ослаблению и политической нестабильности, частой смене императоров и патриархов, что нашло свое отражение и на политическом курсе государства, а в конечном счете – на поражении в борьбе с Османской империей.

Константинопольский патриарх Макарий, узнав о кончине святителя Алексия, прислал в Москву грамоту, запрещавшую принимать на митрополичьей кафедре святителя Киприана и выражавшую согласие с кандидатурой Михаила-Митяя, который был приглашен для рукоположения в Константинополь.

Такая позиция патриарха послужила причиной распоряжения Великого князя Дмитрия об аресте, прибывшего в Москву Киприана, глумления над ним великокняжеских слуг и последующей высылке его. Этого Киприан не мог простить. Поэтому он предал анафеме и Великого князя, и бояр, и архимандрита Михаила-Митяя, что, в свою очередь, вызвало еще большее раздражение Великого князя. Киприан направился в Константинополь, но по другому пути в отличие от Михаила-Митяя, полагая, не без оснований, что через Золотую Орду ему ехать небезопасно. Он направил несколько посланий Сергию Радонежскому и Феодору Симоновскому, в которых выражал возмущение поведением князя Дмитрия, но писал, что почитает его как Великого князя всея Руси и молится за него.

По пути Киприан посещает родной город Тырново. О том, как его встречали на родине, говорится в «Похвальном слове Киприану», которое было произнесено после его смерти племянником Киприана Григорием Цамблаком. Весь город вышел встречать своего земляка: «Мужчины и женщины, богатые и бедные, старики и дети, здоровые и больные – все стремились коснуться его священных одежд, его ноги или руки, а те, кто не успевали, оставались в отдалении и издалека принимали его благословение, и исцеление, и духовное восхищение». В столицу Византии Киприан прибыл весной 1379 года, где впоследствии принял участие в соборе, низложившем патриарха Макария, на место которого был избран Нил[22].

Тем временем Михаил-Митяй с многочисленным великокняжеским посольством по Черному морю приближался к Константинополю. Но по неизвестной причине он заболел и скоропостижно скончался. Возглавлявший посольство «большой боярин» Кочевин-Олешенский побоялся вернуться в Москву, не исполнив воли Великого князя. Он вошел в сговор с другими членами посольства. Схоронив Митяя в Галате, которая, кстати сказать, принадлежала генуэзцам, московская делегация подделала великокняжескую грамоту и представила в качестве кандидата в митрополиты переяславского архимандрита Пимена, прибывшего в составе делегации. Для подкупа участников собора были заняты у византийских ростовщиков от имени Великого князя большие деньги. С помощью этих махинаций Кочевин-Олешенский добился соборного решения, по которому Пимен был рукоположен патриархом Нилом в сан митрополита Киевского и Великой Руси. Западная Русь и Литва остались за митрополитом Киприаном, который не стал дожидаться акта поставления Пимена и летом 1380 года уехал в Литву.

«Когда был в Литве, – писал позже Киприан о своей деятельности, – много христиан от горького пленения освободил; многие из невидящих Бога познали от меня истинного Бога и к православной вере святым крещением пришли. Церкви святые ставил. Христианство утвердил. Места церковные, запустошенные в давние года, оправил, присоединив к митрополии всея Руси».

«Не вышло из моих уст слово на князя на великого на Дмитрия ни до ставления, ни по поставлении <…>, – утверждал Киприан, – “ненавидел” тех, кто замышлял на князя “лихо”, а во время соборных служб велел ему первому “многая лета” петь, а потом иным».

Планомерно и скрупулезно работал он над объединением Русской православной церкви. По его благословению литовские князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи в 1379–1380 годах перешли на службу к Великому князю Московскому. Это сыграло важную роль, когда 8 сентября 1380 года произошла Куликовская битва, повернувшая весь ход европейской истории. Существует также предположение, что не случайно на эту битву опоздал литовский князь Ягайло Ольгердович, с которым Мамай должен был соединиться на Куликовом поле. Хорошо известно о личном контакте Ягайло и Киприана. После Куликовской битвы Сергий Радонежский ходатайствовал перед князем Дмитрием о приглашении в Москву Киприана. Отношение Великого князя к Киприану меняется, и он посылает Симоновского игумена Феодора в Киев с приглашением Киприана в Москву. Осенью 1381 года из Константинополя возвратился Пимен. В Коломне он был схвачен и отправлен в ссылку, а боярин Кочевин-Олешенский после княжеского суда казнен.

В праздник Вознесения Господня в 1381 году Киприан торжественно был встречен в Москве и признан митрополитом Киевским и всея Руси.

В первый год пребывания на московской митрополии Киприан усердно трудится по упорядочению церковной жизни. Он добивается строгого разграничения функций белого и черного духовенства, соблюдения церковной иерархии, укрепления монастырской дисциплины, регламентирует финансовую деятельность монастырей и приходов, пресекая воровство и злоупотребления. Ведет борьбу с мирскими грехами священнослужителей – пьянством, обжорством, стремлением к личному обогащению: «пагуба чернецам селами владеть».