Пока я помню

Тут нас и накрыло. Смеялись до икоты, до слёз, до того, что животы заболели. Убежали далеко, за огород, спрятались в малиннике и ели этот торт прямо руками, выковыривая розочки и слизывая крем с пальцев. Самый вкусный торт в моей жизни. Немножко мятый, с привкусом травы и приключений, но самый вкусный.

Потом вернулись домой, тихие, как мыши. Никто ничего не вспомнил. Только бабушка утром удивилась: куда торт делся? А мы молчали.

Хотя нет, телевизор был. Стоял на столике в комнате, накрытый салфеткой. Только не показывал ничего. Звук был, а картинки нет. И работало две программы. Но только чтобы их переключить, надо было не просто ручку повернуть, но и антенну за окном.

Бабушка любила слёзные сериалы про Изауру или Мою вторую маму. Ставила стул почти вплотную к телевизору и слушала. Даже не шевелилась, так внимательно. И потом делилась с нами, какие люди на земле бывают. Какие подлецы и мучители. Даже в войну у нас таких не было. Страшно жить, дети, страшно. Мы кивали понимающе. Может и правда - страшно.

Про комаров и армян

Деревня наша стояла на болотах. В школе нас учили, что болото — это водоём. Ну, или что-то жидкое. А в жизни всё оказалось иначе. Уже тогда закралось сомнение, что в школе нам точно что-то не договаривают.

Болота наши имели свойство гореть. В моей голове это никак не складывалось. Вернее, ту часть, когда машина проехать после дождя не может и вязнет, я понимала и принимала. А вот почему поднимался едкий дым, словно туман, и окутывал деревню, не понимала. Что за водоём такой горючий? Керосин, что ли, там плавает?

В общем, болота были странные и вообще в мире лишние. Какая от них польза? Хлюпают под ногами — и всё. Рыбы в них не живут, одни комары.

А комары знатные. Побольше городских мух. Прямо истребители, а не комары. Вот говорят «туча комаров». Думаете, преувеличивают? Нет, правда тучей летают, чёрной тучей. С городскими хлюпкими комариками, поющими тонкими голосами, не сравнить. Деревенский комар летит — его за версту слышно. У него голос, как у Магомаева.

Однако здешние деревенские комары глупые. Я бы даже сказала, тупые. А может, ещё и близорукие. Летит такой самолёт и врезается со всей дури тебе в лоб.

Правда, ещё они доверчивые. Сядет, присосётся, ты его за ногу дёргаешь, типа — отстань! А он с места не двигается. Верит в лучшее, что не пришлёпнешь.

Особенно много комаров в июне. Можно вечером руку из окна высунуть, зажмуриться и посчитать до десяти. Открываешь глаза, а на руке уже несколько сидит. Кровь пьют.

В общем, сладу с ними нет. Вечером вообще толком не погуляешь. Ходишь с веткой берёзы, отмахиваешься как сумасшедший. А толку?! Ещё, как назло, комары любят тёмное. А у нас какая одежда в деревне? Треники да олимпийки чёрные. Иначе, бабушка говорит, не настираешься.

Думала я, думала, как с комарами бороться. Веткой их не возьмёшь, марлей, что на окна прибивают — тоже. Ну, раз воевать бесполезно, буду договариваться.

И решила я с комарами каждое лето подписывать договор.

Вырву лист из тетрадки, оближу грифель карандаша и пишу. «Договор. Обязуюсь не убивать комаров этим летом. Комары обязуются не кусать меня. Подпись». Потом жду, когда какой-нибудь гигант-кровопийца укусит меня, наполнится моей кровью до отвала. Аккуратно снимаю его и — бам! — размазываю на листе. Скрепили, так сказать, договорённости. Кровью.

Я, конечно, взрослым рассказывала, почему меня комары почти не кусают даже в лесу, но, по-моему, они не верили. Так и ходили покусанными и недоверчивыми.

Говорят, комары чью-то кровь любят, а чья-то им невкусная. Может, от национальности зависит?

Иностранцев в деревне днём с огнём. Одни свои, родные лица. Вон, сплошные привычные носы-картошки. Только однажды приехал к нам в деревню парень по имени Маис.

Парень этот взялся не просто так. Он из Москвы приехал. Даже, честно сказать, из моей квартиры. Хотя сам был из города Еревана. Расскажу по порядку.

Однажды летом мы семьёй поехали на озеро Севан. Поселили нас в каком-то пансионате, в маленькие картонные домики. Родители, наверно, надеялись, что мы будем по красивым горам гулять и в холодном озере купаться. Да мы б с удовольствием, но погода тем летом была прохладная. Ночью снег шёл, а днём дождь. И было очень нам холодно и скучно в своих домиках сидеть.

Тогда папа привёл какого-то человека по имени Гарик. У него был оранжевый «Москвич», пожарная форма и огромная семья в Ереване. Гарик обещал нам этот самый Ереван показать.

Ереван я не помню. Но помню, что каждый день после этой встречи мы садились в его «Москвич» и куда-то ехали. Это «куда-то» всегда была квартира или частный дом. Там нас кормили, поили и веселили. Одна женщина сажала меня на колени, запихивала в рот огромные куски помидора и приговаривала: «Ешь, моя сладкая. Ешь, моя кошка». Мне было немножко страшно, но приятно.

Папа возил с собой коньяк, чтобы всем хватило и чтобы было весело. И мы даже научились чуть-чуть говорить по-армянски: «барев» и «шноракалютюн». Смешной язык у них.

Потом мы уехали. А уже через неделю этот самый Гарик стоял на пороге нашего дома. Папа очень обрадовался! Мама тоже, по-моему, немножко радовалась, особенно когда стали приезжать целыми семьями.

Мы с сестрой радовались сильно меньше. У нас отбирали недостающие гостям подушки и одеяла и переселяли спать на пол в родительской спальне.

Зато одна армянка нам гадала по руке. Она была черноглазая и черноволосая. И одежда у неё была чёрная. И даже губы — как будто в их красный цвет капнули чёрной краски. Такая точно должна была знать будущее!