Цели, написанные солнцу

Когда мать говорила: «Ты должна сделать это так», — она говорила да.

Когда на работе говорили: «Можешь заняться ещё и этим файлом?» — она говорила да.

Когда друзья говорили: «Ты ведь и так понимающая», — она говорила да.

Даже когда в отношениях ей причиняли боль, она молчала, думая: «Может, я преувеличиваю?» Иногда человек не может сказать нет не только другим, но даже собственной обиде.

Внизу страницы она написала ещё одну маленькую фразу:

«Сегодня я не скажу да тому, чего не хочу».

Написать эту фразу было легко. Прожить её, скорее всего, будет сложнее.

В этот момент зазвонил телефон. На экране снова было имя матери.

Эмель положила ручку на стол. Вибрация телефона становилась громче в тишине комнаты. Вчера она не позвонила. И на сообщение не ответила. Старый привычный голос внутри неё сразу поднялся: Ты должна ответить. Она, наверное, переживает. Она обидится. Ты будешь плохой дочерью. Так с матерью не поступают.

Но на этот раз был и другой голос. Более тихий, более новый, но более настоящий:

Ты сейчас не готова.

Телефон продолжал звонить.

Эмель глубоко вдохнула и ответила.

«Доброе утро, мама».

«Наконец-то ты ответила. Я вчера писала, звонила. Человек хотя бы даёт знать о себе».

Эмель посмотрела в окно. Утреннее солнце касалось крыш.

«Ты права, ты могла волноваться. Но вчера мне хотелось немного побыть одной».

На другом конце провода наступила короткая тишина.

«То есть из-за того, что ты захотела побыть одна, ты оставишь мать волноваться?»

Эмель хорошо знала эту фразу. Фразу любви, смешанной с чувством вины. Годами, когда она делала что-то по собственному желанию, перед ней появлялись похожие слова.

Обычно Эмель сразу извинялась. Говорила: «Ты права, мама, прости», — и закрывала тему. Но на этот раз она вспомнила цель в тетради.

Научиться говорить нет.

«Мама, — сказала она медленно, — я не хочу заставлять тебя волноваться. Но здесь мне нужно немного побыть с собой. Я не всегда смогу сразу отвечать, когда ты звонишь».

«Что значит не смогу сразу отвечать? Я твоя мать».

«Я знаю».

«Я ведь не вмешиваюсь в твою жизнь. Я просто думаю о твоём благе».

Эмель закрыла глаза. Самое трудное было именно здесь. Потому что её мать не была плохим человеком. Она любила её, пыталась защитить, думала, что облегчает ей жизнь. Но иногда любовь становится похожей на одеяло, слишком плотно натянутое на человека. Оно хочет согреть, но не даёт дышать.

«Я знаю, мама, — сказала Эмель. — Но иногда, думая о моём благе, ты принимаешь решения вместо меня».

На другом конце провода тишина стала длиннее.

«Я твоя мать. Конечно, я буду думать о тебе».

«Я не говорю, что не хочу, чтобы ты думала обо мне. Я просто хочу немного пространства».

Когда она произносила эту фразу, её голос дрожал. Но она сказала её. Впервые — ясно, просто и не убегая.

Мать заговорила обиженным голосом.

«Как знаешь. Значит, теперь мы тебе в тягость».

У Эмель защемило сердце. Раньше она не выдержала бы этой фразы. Сразу отступила бы назад. Но теперь она вспомнила скамейку у моря, пустые страницы тетради, вчерашний кофе и собственные написанные фразы.

«Вы не в тягость, мама. Просто я начала становиться слишком маленькой для самой себя».

Когда эта фраза сорвалась с её губ, Эмель сама удивилась. Словно что-то, давно ожидавшее внутри, наконец нашло правильные слова.

Мать не ответила. Эмель почувствовала, что она обиделась, но на этот раз не убрала полностью свои чувства назад.

«Я в порядке, — продолжила она. — Сегодня выйду, немного погуляю. Вечером напишу тебе сообщение».

«Хорошо», — коротко сказала мать.

Когда разговор закончился, Эмель положила телефон на стол. Сердце билось быстро. Она чувствовала себя так, словно пережила огромную ссору. Хотя на самом деле сказала всего несколько фраз.

Но некоторые фразы, если человек держал их внутри годами, произнесённые вслух открывают не дверь, а целую стену.

Она открыла тетрадь и под записью о разговоре написала:

«Сегодня я впервые провела границу ради себя в разговоре с мамой. Я не стала плохим человеком. Я просто освободила для себя немного места».

После этих слов её глаза наполнились слезами. Она не хотела плакать, но несколько капель скатились по щекам. Это было не столько от грусти, сколько от облегчения груза, который она несла годами.

Когда она спустилась в сад на завтрак, госпожа Нериман ставила на один из столов оливки, помидоры, сыр, мёд и свежий хлеб. Увидев Эмель, она улыбнулась.

«Доброе утро, доченька. Выспалась?»

«Да, — сказала Эмель. — Я давно так не спала».

«Это место в первую ночь укладывает человека спать. А на второй день заставляет говорить».

Эмель тихо рассмеялась.

«С кем говорить?»

«Сначала с собой, — сказала госпожа Нериман. — А потом, если понадобится, с другими».

Эмель задумалась, все ли люди в этом городке так подбирают слова. Все будто говорили обычные вещи, но их фразы касались какого-то места внутри неё.

Она медленно позавтракала. Запах помидоров, тепло хлеба, пар на тонком чайном стакане — всё это было ей приятно. В большом городе завтрак часто был чем-то, что быстро проглатывается на ногах. Здесь же он был началом дня. Может быть, то, как человек начинает день, влияет на то, как этот день будет с ним обращаться.

После завтрака она спустилась к морю. Было ещё не слишком жарко. Идя вдоль берега, она чувствовала в сумке присутствие тетради. Это давало ей уверенность, словно рядом с ней кто-то был.

Проходя мимо «Синей чашки», она увидела, как Дениз выносит стулья на улицу.

«Доброе утро», — сказал Дениз.

«Доброе утро».

«Сегодня вы выглядите более отдохнувшей».

Эмель улыбнулась.

«Правда?»

«По сравнению со вчерашним днём — немного менее городской».

«Это хорошо?»

«Здесь — хорошо».

Эмель коротко рассмеялась. Даже этот смех показался ей непривычным. Давно она не слышала собственный голос таким лёгким.

Дениз поправил один из стульев.

«Кофе?»

Эмель заколебалась. Её старая привычка сразу сказала бы да, чтобы не разочаровать его. Но она вспомнила фразу, написанную утром.

Сегодня я не скажу да тому, чего не хочу.

«Не сейчас, — сказала она. — Я сначала хочу немного пройтись».

Дениз кивнул.

«Тогда идите. Сегодня красивое утро».

Эмель посмотрела на него с лёгким удивлением. Он не настаивал. Не заставлял её чувствовать вину. Просто принял её ответ.

И это тоже было новым чувством.

Некоторое время она гуляла вдоль берега. Сначала смотрела на море, лодки, камни и людей. Но потом мысли начали возвращаться внутрь. Говорить нет — это не только отказывать другому человеку. Иногда это говорить да жизни внутри себя. Возможно, именно этого она годами не могла понять.

Ближе к полудню она вернулась в «Синюю чашку». Дениз был за стойкой. Увидев её, он улыбнулся.

«Теперь?»

«Теперь», — сказала Эмель.

Она снова села за столик у окна. Дениз принёс ей турецкий кофе с небольшим количеством сахара. На этот раз рядом с чашкой он положил маленький листок бумаги.

«Для сегодняшней фразы», — сказал он.

Эмель посмотрела на листок и улыбнулась.

«Вы очень серьёзно относитесь к этой истории с письмом».

«Думаю, вы тоже».

Эмель не знала, что ответить. Она открыла тетрадь и посмотрела на фразу, которую написала утром.

«Моя вторая цель: научиться говорить нет».

Она перевернула страницу и начала писать:

«Сегодня я сказала нет. Не громко. Не сердито. Не причиняя никому боли. Просто сказала нет словами “не сейчас”. Я думала, что почувствую вину. Немного почувствовала. Но ещё почувствовала свободу».

Когда она закончила писать, заметила, что Дениз подошёл к столу.

«Пришла сегодняшняя фраза?» — спросил он.

«Пришла, — сказала Эмель. — Но не знаю, смогу ли прочитать».

«Вы не обязаны».

То, что он сказал это, придало Эмель смелости. Потому что впервые кто-то не пытался открыть дверь силой; он просто стоял рядом с ней.

Она некоторое время смотрела в тетрадь. Потом тихим голосом прочитала:

«Иногда сказать нет — значит сказать да собственному сердцу».

Дениз слушал, не перебивая. Когда фраза закончилась, он мягко улыбнулся.

«Хорошая фраза».

Эмель опустила глаза.

«Кажется, я слишком много пишу изнутри».

«Может быть, именно в этом всё и дело».

«В чём дело?»

«В том, чтобы писать изнутри. Фразы, которые стараются красиво выглядеть снаружи, иногда бывают очень яркими, но не касаются человека. У фраз, идущих изнутри, могут быть недостатки, но в них есть тепло».

Эмель захотела запомнить и эти слова.

«Сегодня моей целью было не стыдиться того, что я пишу», — сказала она.

Дениз улыбнулся.

«Тогда вы приблизились к своей цели».

«Из-за того, что прочитала одну фразу?»

«Некоторые люди за всю жизнь не могут сказать ни одной настоящей фразы. Одна фраза — это не мало».

Эмель сделала глоток кофе. Рядом с Денизом ей не хотелось слишком много объяснять себя. Это было для неё новым чувством.

Через некоторое время Дениз встал.

«Мне пора вернуться к работе. За кофе платить не нужно. Пусть это будет сегодняшняя поддержка письма».

«Нет, я заплачу».

«Если однажды вы закончите свою историю, я хотел бы быть одним из первых читателей. Считайте это оплатой».

Эмель рассмеялась.

«Пока ещё слишком рано».

«Иногда, когда о некоторых вещах говорят рано, у человека появляется смелость».

Когда Дениз пошёл к набережной, Эмель посмотрела ему вслед. Внутри неё было не столько романтическое волнение, сколько спокойствие от того, что её поняли. И это было ценнее.

После обеда Эмель зашла в канцелярию Мерьем. На этот раз тётя Мерьем раскладывала старые тетради у полок.

«Сегодня ты писала у моря», — сказала она.

Эмель вошла с улыбкой.

«Да. Я уже совсем не удивляюсь».

«Хорошо. Человек, который перестаёт удивляться, иногда начинает понимать».

Эмель подошла к прилавку.

«Сегодня я прочитала кому-то одну свою фразу».

Лицо тёти Мерьем просветлело.

«Вот это хорошо».

«Это оказалось очень трудно».

«Трудно — это нормально. Когда человек делится своим письмом, он показывает не только слова. Он протягивает и кусочек своего сердца».

Эмель понравилось это сравнение.

«А если кому-то не понравится?»

Тётя Мерьем взяла с полки тетрадь и поправила её обложку.

«Не всем обязано нравиться. Но ты должна стоять за тем, что написала. Текст похож на ребёнка. Если ты первая будешь его стыдиться, мир ранит его легче».

Эмель сглотнула. Фраза была резкой, но правдивой.

Тётя Мерьем внимательно посмотрела на неё.

«Сегодня ты написала себе цель», — сказала она.

«Какую цель?»

«Научиться говорить нет».

Тётя Мерьем медленно кивнула.

«Трудная, но ценная цель».

«Я не думала, что это будет так трудно».

«Потому что большинство из нас выросли, думая, что говорить нет — это плохо. А ведь иногда сказать нет — значит сказать да собственному сердцу».

Услышав эту фразу, Эмель сразу захотела достать тетрадь. Она не должна была её забыть. Тётя Мерьем улыбнулась.

«Пиши, доченька. Некоторые фразы нужно поймать, пока они не убежали».

Эмель открыла тетрадь и написала:

«Иногда сказать нет — значит сказать да собственному сердцу».

Она подчеркнула эту фразу. Потому что почувствовала: это будет не только фразой сегодняшнего дня, но, возможно, одной из главных фраз всего лета.

Когда наступил вечер, она вернулась в пансион. Перед тем как подняться в комнату, немного посидела в саду. Небо меняло цвет с розового на фиолетовый, и огни городка зажигались один за другим. Она посмотрела на телефон. Новых сообщений от матери не было. Это одновременно успокоило её и немного огорчило.

Когда человек проводит границу, иногда ему приходится столкнуться и с молчанием другой стороны.

Но на этот раз Эмель не стала сразу заполнять эту тишину. Не стала объясняться. Не написала сообщение с извинениями. Просто ждала. Пробовала оставаться внутри себя.

Поднявшись в комнату, она открыла страницу дневной записи.

«Сегодня я написала свою вторую цель: научиться говорить нет. Это маленькое слово, но оно занимает большое место внутри меня. Я попробовала сделать это с мамой, с Денизом и больше всего — со своими старыми привычками. Мне было трудно, но я не сломалась. Может быть, я сильнее, чем думала».

Она положила ручку. Открыла окно. Снаружи вошёл ночной запах моря.

Когда Эмель легла в кровать, покой внутри неё не был идеальным. У неё всё ещё были вопросы, всё ещё были обиды, она всё ещё не знала, что будет завтра.

Но теперь у неё была тетрадь.

И в этой тетради впервые были цели, которые действительно принадлежали ей.

Глава 4: Старая канцелярская лавка

На следующее утро над городком опустилась лёгкая прохлада.

Когда Эмель открыла окно, ветер с моря слегка поднял занавески. Небо было светло-голубым. Вдалеке несколько чаек кружили над крышами, будто несли первые новости дня. В городе утро чаще всего начиналось с экрана телефона. А здесь утро приходило к окну и тихо ждало.

Эмель встала с кровати, умылась и села за стол. Она открыла тетрадь с жёлтой обложкой. Просмотрела фразы, которые написала в предыдущие дни.

«Этим летом я приехала не для того, чтобы потерять себя, а для того, чтобы найти себя».

«Научиться слушать себя».

«Научиться говорить нет».

«Иногда сказать нет — значит сказать да собственному сердцу».

Каждая фраза словно сдвигала внутри неё маленький камень. Это не было большим изменением. Её жизнь не стала вдруг совершенно другой. Но среди внутреннего беспорядка открывалась маленькая тропинка. Эмель не знала, куда она приведёт, но впервые ей хотелось идти.

Она взяла ручку. На новой странице написала дату. Затем несколько секунд подумала. Какой должна быть сегодняшняя цель?

Из-за окна донёсся голос госпожи Нериман. Она разговаривала с кем-то в саду. В её голосе, как всегда, было спокойствие. Эмель заметила, что завидует этому спокойствию. Некоторые люди будто знали, к чему именно нужно прикоснуться в жизни. А сама она уже много лет кружила вокруг одного и того же вопроса:

«Какой жизни я на самом деле хочу?»

Вверху страницы она написала:

«Моя третья цель: быть честной с самой собой».

Когда она написала эту фразу, ручка остановилась. Потому что быть честной с самой собой иногда труднее, чем быть честной с другим человеком. Другому можно сказать «я в порядке» и пройти мимо, но, говоря это себе, слышишь тихое возражение собственного сердца.

Эмель продолжила:

«Сегодня я не буду лгать себе. Я постараюсь принять всё, что чувствую».

Она закрыла тетрадь. Эта цель была тише двух предыдущих, но глубже.

Когда она спустилась в сад на завтрак, госпожа Нериман ставила на стол свежезаваренный чай.

«Доброе утро, доченька», — сказала она.

«Доброе утро».

«Сегодня ты выглядишь немного задумчивой».

Эмель улыбнулась.

«Разве я не каждый день так выгляжу?»

Госпожа Нериман тихо рассмеялась.

«Когда ты только приехала, ты выглядела уставшей. А теперь выглядишь задумчивой. Между этим есть разница».

Эмель почувствовала эту разницу и внутри себя. Усталость закрывала человека. А размышления, даже если иногда причиняли боль, приоткрывали дверь.

После завтрака она не пошла к морю. Ноги сами понесли её к старой канцелярской лавке. Маленький магазин на углу улицы удерживал утреннее солнце в стекле витрины. На деревянной вывеске над дверью выцветшими буквами было написано: «Канцелярия Мерьем». В витрине лежали цветные ручки, открытки, маленькие тетради и старомодные конверты.

Когда Эмель толкнула дверь, раздался знакомый звон колокольчика.

Внутри пахло старой бумагой. Полки тянулись до потолка, и на каждой будто хранилось другое время. В одном углу лежали цветные карандаши для детей, в другом — школьные тетради, а у стены были разложены открытки. За прилавком тётя Мерьем сортировала марки в маленькой коробке.

«Доброе утро, Эмель», — сказала она, не поднимая головы.

Эмель уже не удивлялась. В этом городке люди словно узнавали даже то, как кто-то приходит.

«Доброе утро, тётя Мерьем».

«Похоже, сегодня тебя сюда привела тетрадь».

Эмель улыбнулась.

«Может быть. На самом деле я просто хотела зайти».

Тётя Мерьем разложила марки по маленьким отделениям. Затем сняла очки и положила их на прилавок.

«В некоторые места человек не просто заходит, доченька. В некоторые места он приходит потому, что его зовёт что-то внутри».

Эмель не знала, что ответить. В канцелярской лавке время двигалось тяжелее. Снаружи было летнее утро, а здесь будто хранились все написанные и ненаписанные времена года.

«Можно я кое-что спрошу?» — сказала Эмель.

«Спрашивай».

«Эти тетради… То есть вы правда верите, что люди выбирают правильную тетрадь?»

Тётя Мерьем слегка улыбнулась. Она села на табурет за прилавком и указала рукой на стул напротив.

«Садись, расскажу».

Эмель села, положив сумку на колени. Тётя Мерьем некоторое время смотрела на тетради в витрине.

«Я открыла этот магазин вместе с мужем, — сказала она. — Может быть, это было не так уж давно, но мне кажется, будто прошла целая жизнь. Тогда в городке не было больших магазинов и ярких лавок. Дети покупали здесь школьные тетради. Молодые выбирали конверты, чтобы написать письма тем, кого любили. Учителя покупали красные ручки, а матери выбирали детям наборы красок».

Эмель молча слушала.

«Мой муж очень любил тетради, — продолжила тётя Мерьем. — Он говорил: “Мерьем, тетрадь — это не просто бумага. Что бы человек ни написал в ней, груз внутри него становится немного легче”. Тогда я смеялась. Говорила: “Ну тетрадь и тетрадь. В линейку, в клетку, пустые страницы…”»

Голос тёти Мерьем слегка смягчился.

«Потом однажды мой муж заболел. Это был долгий путь. В те дни, когда у него не хватало сил говорить, он начал писать в маленькой тетради. Иногда одну фразу, иногда одно слово… Но благодаря той тетради я смогла понять, что происходит у него внутри».

У Эмель сжалось горло. Тётя Мерьем рассказывала это не драматично. Словно за годы она положила очень глубокую боль в спокойное место.

«После его смерти я думала закрыть магазин, — сказала тётя Мерьем. — Но потом нашла тетради, в которых он писал. В одной из них было написано: “Пусть этот магазин останется открытым. Может быть, однажды кому-то понадобится тетрадь”».

Глаза Эмель переместились к пустому месту в витрине, где раньше лежали тетради с жёлтой обложкой. Она почувствовала свою тетрадь в сумке.

«Поэтому тетради так много для вас значат?» — спросила она.

Тётя Мерьем кивнула.

«Да. Потому что иногда человеку нужен не большой совет. Ему нужна пустая страница. Пустая страница пугает, но в то же время освобождает. Никто не говорит тебе, что именно нужно на ней написать».

Эмель глубоко вдохнула.

«Наверное, поэтому мне и трудно, — сказала она. — До сегодняшнего дня кто-то всегда говорил мне, что делать. А теперь, когда тетрадь остаётся пустой, я не знаю, что написать».

Тётя Мерьем внимательно посмотрела на неё.

«Какая у тебя сегодня цель?»

Эмель удивилась.

«Откуда вы знаете?»

«Те, кто покупает эту тетрадь, обычно каждый день что-то записывают. И на твоём лице сегодня есть довольно трудная цель».

Эмель слегка улыбнулась. Она достала из сумки тетрадь и открыла страницу.

«Быть честной с самой собой», — сказала она.

Взгляд тёти Мерьем стал мягче.

«Красивая цель. Но будь осторожна: честность иногда открывает ту дверь, от которой человек больше всего убегал».

«Вот этого я и боюсь».

«Почему?»

Прежде чем ответить, Эмель некоторое время молчала. Тишина внутри лавки помогала ей. Здесь будто не нужно было отвечать поспешно.

«Потому что если я буду честна с собой, мне придётся подумать, действительно ли я хочу ту жизнь, которой живу сейчас, — сказала она наконец. — Мою работу, мои отношения, границы между мной и мамой… всё».

Тётя Мерьем медленно кивнула.

«А если не подумаешь?»

Эмель не смогла сразу ответить на этот вопрос.

«Если не подумаю… — сказала она. — Наверное, буду продолжать жить так же».

«Это сделает тебя счастливой?»

Эмель опустила глаза к тетради.

«Нет».

Вот снова появилось это слово. Нет. Но на этот раз оно было сказано не человеку, а некоторым частям её собственной жизни.

Тётя Мерьем достала из-под прилавка маленькую коробку. Внутри были старые открытки. Она выбрала одну и протянула Эмель. На открытке был силуэт одинокой женщины, идущей у моря. Лица женщины не было видно. Солнце почти садилось, и небо стало оранжевым.

«Положи это между страницами своей тетради», — сказала она.

«Сколько стоит?»

«Денег не нужно. Это подарок».

«Нет, я заплачу».

Тётя Мерьем подняла руку.

«Некоторые вещи не продаются, доченька. Когда-то это подарили мне. Теперь пусть будет на твоей стороне».

Эмель осторожно взяла открытку. На ней не было никакой надписи, но изображение показалось ей знакомым. Словно эта женщина была она сама. Кто-то, кто идёт у моря, чьего лица не видно, но кто хочет куда-то дойти.

Она открыла тетрадь и положила открытку между первыми страницами.

Тётя Мерьем встала и сняла с полки тонкий синий пенал.

«Сегодня возьми ещё и это, — сказала она. — Чтобы ручки не терялись, когда пишешь».

Эмель улыбнулась.

«А вот за это я заплачу».

«За это можешь».

Они обе рассмеялись.

Когда Эмель вышла из канцелярской лавки, улица показалась ей немного более значимой. Те же камни, те же стены, тот же свет… Но она уже не смотрела прежними глазами. Возможно, когда что-то меняется внутри человека, внешний мир не меняется; просто его голос становится слышнее.

Она не пошла сразу в «Синюю чашку». Вместо этого стала гулять по узким улицам городка. Она смотрела на двери, окна, цветочные горшки и бельё, развешанное на балконах. Перед одним домом пожилая женщина поливала цветы. Ребёнок пытался ехать на велосипеде, и каждый раз, теряя равновесие, вставал и пробовал снова.

Эмель подумала о фразе, которую написала утром:

«Я постараюсь принять всё, что чувствую».

Затем честно спросила себя:

«Что я чувствую?»

Ответ пришёл не сразу. Сначала пришла усталость. Потом обида. Потом страх. А под ними — что-то гораздо более скрытое:

Тоска.

Она скучала по той себе, какой была когда-то. По девочке, которая писала рассказы, мечтала и верила, что может создать что-то своё. С годами эта девочка постепенно замолчала. Жизнь не раздавила её за один день. Она просто каждый день шептала всё громче: «Будь реалистичной. Будь ответственной. Не мечтай слишком много».

Вернувшись в пансион, она некоторое время лежала на кровати. Глядя в потолок, она думала о своей жизни. Попыталась вспомнить, кем хотела стать в детстве. Когда-то она хотела быть учительницей. Потом хотела стать писательницей. В старых тетрадях она писала рассказы. В школе её сочинения всегда нравились. Но с возрастом пришли «реалистичные» цели. Надёжная работа, стабильная зарплата, правильная жизнь…

Возможно, никто прямо не говорил ей: «Не мечтай». Но все так часто повторяли, что разумные вещи важнее мечтаний, что через некоторое время Эмель начала считать свои мечты детскими.

Ближе к вечеру она снова открыла тетрадь. Под сегодняшней целью написала новый заголовок:

«Мечты, которые я забыла»

Первым пунктом она написала:

«Писать».

Ручка остановилась. Когда она смотрела на это слово, внутри неё одновременно стало тепло и больно. Потому что некоторые мечты не умирают. Они лишь запираются в тихой комнате внутри человека. Когда открываешь дверь, видишь, что они всё ещё там.

Вторым пунктом она написала:

«Более медленная жизнь».

Третий пункт:

«Уметь принимать собственные решения».

Четвёртый пункт:

«Однажды создать что-то, что действительно принадлежит мне».

Этот список мог продолжаться, но пока Эмель остановилась. Она посмотрела на страницу и улыбнулась. Сегодня она была честна с собой. Эта честность не решила всё, но показала ей, чего ей не хватает.

Перед наступлением ночи пришло сообщение от матери.

«Ты в порядке?»

Эмель долго смотрела на сообщение. В этих двух словах были и забота, и обида. Возможно, её мать тоже пыталась любить так, как умела.