Крыса в Бутылке

По взгляду Осипа Алиса поняла, что и он подзабыл, где находится кабинет Остаповны.

— Простите, — быстро сориентировалась Алиса, увидев мужчину в плаще и высоких резиновых сапогах, выходящего из одной из затопленных камер, — мы ищем кабинет Розы Остаповны.

В ответ мужчина с каменным лицом вопросительно поднял бровь.

— Главного архивариуса, — чуть менее уверенно продолжила Алиса.

— Около Ковша, — скрипучим голосом бросил мужчина, практически не открывая рта, и быстрым шагом направился на второй этаж.

Огромная разбитая табличка, висящая на цепях над лестничным пролётом, сообщала:

«Камеры для личных дел»

— Как здесь всё угрюмо, — не удержалась Алиса, — даже люди.

— Хе-хе, — хрипнул преподаватель, — здесь хранятся досье на всех посвящённых, живших в Петербурге за последние триста лет. Не такие уж весёлые «истории». Ну и антураж соответствующий, — подмигнул он и направился к выходу.

Они прошли вновь к центру острова, к бассейну, который был до краёв полон жидкостью, похожей на жидкое серебро. Оно не колыхалось, не рябило, и в нём ничего не отражалось.

У противоположного берега стояла знакомая фигура с копной белых волос.

— Роза Остаповна, — радостно замахал рукой Максим и широко улыбнулся, — а мы вас ищем.

Он широким шагом направился к ней.

Фигура бросила в серебристую жижу какой-то предмет и помахала в ответ.

Когда они подошли, Алиса обнаружила, что главный архивариус с напряжением вглядывается в серебристую жижу.

— Вы переехали? — недовольным тоном спросил Осип Георгиевич.

Главный архивариус оторвала взгляд от бассейна и вперила сверлящий взгляд в преподавателя.

— Уже как четыре года назад. Мне выделили отдельный домик около архивного зеркала, — она кивнула в сторону бассейна. — Его закидали всяким хламом. Теперь на важные запросы он периодически засасывает гипнозом или же выводит всякую пургу.

Педагог переступил с ноги на ногу, явно занервничал.

— Это как получается, — он указал в сторону бассейна, — Главный архивный фонд вышел из строя?

Остаповна лишь бросила грустный взгляд в сторону бассейна.

Они немного ещё постояли, не обмолвившись ни словом.

Алиса внимательно смотрела на серебристую гладь. Это зрелище зачаровывало. Ничего не отражало, не двигалось. Но что-то зашептало.

«Обман»

«Случайность»

«Страх»

«Случайный путь»

«Спасение»

Шептали разные голоса. Но Алиса была уверена, что шепчет этот бассейн.

Алиса сморщила лоб и подошла ближе к бассейну, пытаясь расслышать доносившиеся слова.

— Не смей! — Алиса почувствовала, что её сильно схватили за локоть и дёрнули назад. — Не смей никогда подходить так близко к архивному бассейну, — в голосе Розы звучали ноты беспокойства. — Оно засасывает. Ещё никого не пощадило. И смотреть дольше минуты в него не положено. Иначе оно может помутить сознание.

Алису охватил ужас. Она осознала, что оказалась под каким-то влиянием.

— Оно что-то шептало, — лишь пробормотала Алиса.

— Архивный бассейн заговорил? — на удивление Алисы, глаза Розы Остаповны засияли.

— Да, но я не поняла…

— Значит, оно говорит, — Роза Остаповна отпустила Алису и задумчиво взялась за подбородок.

Алиса растерянно кивнула.

— Значит, когда оно не показывает, оно рассказывает…— будто сама с собой заговорила Роза Остаповна. — Но мы её не слышим. Но ты услышала, — Роза Остаповна уставилась на Алису. — На каком языке оно говорит?

Алиса замотала головой.

— Не могу пока разобрать язык, увы. Я понимаю, что говорят, но не понимаю, на каком языке.

— Что ты бросила туда перед нашим приходом? — спросил Максим.

— Я бросила туда собранную пыль в специальной упаковке с места похищения корабельной модели Петра Первого.

— А ты умеешь придумать, — хрипло усмехнулся Осип.

— И что ты услышала, Алиса? — обратился Максим к Алисе.

— Про страхи, случайность, про случайный путь и спасение. Я ничего не понимаю, — Алиса растерянно огляделась.

— Я тоже, — главный архивариус глазами словно прощупывала бассейн, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

— Кстати, насчёт Петра Первого, — бодро прервал молчание Осип. — Мы собственно за списком…

— Но у меня нет списка утерянных вещей, — трагическим голосом перебила Роза.

— Нам нужен просто список, где что Петровского выставлено в музеях. И куда ещё не заявлялись наши Петровские воры.

— Ну с этим я помогу, — Роза развернулась и пошла к домику у края бассейна — низкому, кирпичному, с белыми колонами.

Внутри — стол, заваленный бумагами, и огромное окно, выходящее прямо на серебряную гладь.

— Вот, благо я не затеряла эту папку. Только недавно сама всё просматривала.

Она протянула папку Максиму и потёрла лицо.

— Может вам отдохнуть, Роза Остаповна? — открыв папку и краем глаза взглянув на неё, предложил Максим.

— Не могу, — страдальчески проговорила она и помотала головой. — Архивный бассейн отказывается работать уже месяц, музеи расхищаются, Пётр гарцует всё громче, да ещё и студенты разбушевались не на шутку…

— Ну про «разбушевались» это вы лишнего взяли, — отмахнулся преподаватель. — Так, лениво лежат на траве и отказываются учиться. Молодёжь считает, что они всё уже знают.

— Но как с ними быть?! — возмутилась Роза Остаповна.

Максим захлопнул папку, подошёл к главному архивариусу и положил ей руку на плечо.

— Вы слишком много за всё сразу беспокоитесь. Не стоит. Петром займусь я, музеями Осип и Алиса, а студентами займётся Совет Старейшин. Наверное.

— А лучше бы нет. Но пусть он хоть чем-то займётся, — пробубнил Осип, чем вызвал ухмылку у Максима и Алисы.

На лице Остаповны появилась вымученная улыбка. Алиса, как только попала в мир посвящённых, сразу поняла, что Советом Старейшин многие в этом мире недовольны.

Они вышли из домика. Небо над Архивным островом всё так же было сумеречным. Алиса бросила последний взгляд на серебристую гладь бассейна. Она молчала.

Глава 6: Дом с совами

В гостиницу они вернулись поздно. Алиса рухнула на кровать, не раздеваясь и уснула мгновенно — но спала плохо.

Ей снились карты.

Сначала был только шёпот. «Не туда… не туда…» — шелестели голоса. Потом из темноты вылетели светящиеся карты. Они кружились, переливались золотом и серебром, а потом вдруг рванули прямо на неё. Алиса хотела закричать, но не смогла — в горле застрял ком.

А в конце, из хаоса карт, проступило лицо Афелии. Девушка с седой прядью смеялась. Громко, зло, почти безумно. Её глаза горели жёлтым.

Алиса проснулась с криком.

За окном светило солнце, голуби на карнизе, редкие прохожие, запах кофе из соседнего номера. Реальность потихоньку возвращалась на свои места. Но тревожный осадок от сна остался.

Она сползла с кровати, умылась ледяной водой и спустилась.

Максим уже сидел за столиком в углу гостиничного ресторана. Перед ним стояла чашка чёрного кофе и нетронутый круассан. Он смотрел в окно и, кажется, ничего не видел.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Алиса садясь напротив.

— Поедем в домик Петра, — сказал Максим не сразу. Будто решался.

Впрочем, Алиса привыкла к такому странному общению.

— Домик Петра? — она взяла круассан. Максим молча подвинул тарелку. — Думаешь, они туда явятся?

— Им не хватает его посуды.

Алиса поперхнулась кофе.

— Что?

— Полного списка украденного у меня нет, — Максим, наконец, повернулся к ней. — Но из того, что я слышал… посуда Петра — единственное, чего у них ещё нет.

— Вывод спорный, — Алиса вытерла губы. — Но с тобой спорить не буду.

Максим частенько выдавал нестандартные ответы, которые в итоге оказывались правильными. Она давно перестала задавать вопросы «почему ты так решил» — бесполезно.

— Для полноты картины нам нужен полный список пропавших вещей, — добавил Максим.

— Думаешь, Фёдор его выдаст?

— Уверен. Он жаждет нам его выдать.

— Не сомневаюсь в твоей уверенности, — улыбнулась Алиса.

Сегодня его бесцеремонная уверенность нисколько не раздражала. Сейчас ей хотелось именно такой — безапелляционной, почти наглой — уверенности хоть в чём-то.

После завтрака они вышли на улицу.

Солнце висело над Невой, но грело едва — только слепило. Алиса щурилась и ловила себя на мысли, что хочет обратно в постель. Кошмар всё ещё сидел в затылке комком: карты, хохот, жёлтые глаза.

— Ты в порядке? — спросил Максим, даже не глядя на неё.

— Нет. Но это не важно.

Он ничего не ответил — только кивнул и свернул на Невский.

Мариинский театр днём казался вымершим. Люстры не горели, кресла пустовали, только рабочие в синих халатах возились на сцене, перетаскивая декорации. Капельдинер — сухонький старик с медалью на лацкане — узнал Максима сразу.

— Если вы ищете Фёдора Карповича, его нет уже два дня, — сказал он, не дожидаясь вопроса.

— Вам это не показалось странным? — уточнил Максим.

— Он заглядывал сюда «подышать культурным воздухом» каждый день лет десять, — капельдинер пожал плечами. — А теперь пропал. Да, странно.

Максим развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

— Думаешь, он дома? — спросила Алиса догоняя.

Максим кивнул.

— Идти минут пятнадцать.

Алиса покосилась на его профиль — сомкнутые челюсти, выпирающие скулы. Он был напряжён сильнее, чем показывал. В отличие от погоды, которая становилась всё солнечнее и теплее, их настроение с каждым днём делалось только хмурее.

Они остановились у дома с совами.

Алиса подняла голову и не смогла сдержать улыбки. Здание было красивым — старинным, с лепниной, с двумя каменными совами над входом. Они сидели на карнизе, нахохлившись, и смотрели на улицу круглыми глазами.

— Дом с совами! — радостно воскликнула Алиса. — Не знаю насчёт характера этого господина, но вкус у него отменный.

Максим остановился, посмотрел на неё внимательно. Уголки его губ дрогнули вверх.

— Я рад, что спустя два года ты научилась видеть позитив во всём происходящем.

— Когда позитив не случается, приходится его выискивать, — грустно усмехнулась Алиса и пошла вперёд.

Не оборачиваясь, она поднялась на третий этаж и интуитивно остановилась перед дубовой дверью с вычурными мифологическими изображениями: грифоны, амуры, что-то античное.

— Он вообще не пытается замаскироваться, — заметила она.

— Ты просто не представляешь, сколько проблем он доставляет, — улыбнулся Максим.

Алиса постучала. За дверью что-то зашуршало, но никто не открыл. Максим подошёл и постучал громче.

— Оболенский Фёдор Карпович! Мы знаем, что вы дома. Отворите, ваше сиятельство. Не то придётся вызвать полицию, органы Надзора или, ещё хуже, Яшу…

На этой фразе дверь распахнулась.

Запах гари ударил в нос. Смешанный с чем-то сладковатым — может, старыми духами, может, ладаном. Алиса не смогла определить. Первое, что она подумала: они попали в логово хищника. Но когда глаза привыкли к полумраку, восхищение пересилило тревогу.

Квартира оказалась настоящим музеем.

На стенах — старинные карты в золочёных рамах. На камине — бронзовые часы, остановившиеся на одном времени. Вазы в виде слонов, шкатулки с самоцветами, персидские ковры — выцветшие, но всё ещё роскошные. Всё было расставлено с таким вкусом, что Алиса на секунду забыла, зачем они пришли.

В глубине комнаты они увидели уходящую фигуру Фёдора. Алиса сразу заметила перемены: он стал сутулее, двигался медленнее и слегка прихрамывал.

— С вами всё в порядке? — спросил Максим, проходя за ним в арку.

Они оказались в огромном зале с хрустальной люстрой. Фёдор, не оборачиваясь, подошёл к буфету из вишнёвого дерева, достал коньяк и налил себе не глядя.

Он лишь хмыкнул в ответ.

— Ты беспокоишься о моём здоровье, Максим? Не удивлюсь, если ради этого в Петербург приехал.

— Просто хотел узнать, не сильно ли тебя подкосила дружба с теневым миром.

Фёдор задвигал нервно челюстью. Но ничего не сказал.

Алиса смотрела на него и не узнавала. Глаза потемнели, волосы растрёпаны, кожа посерела. Рука, державшая бокал, тряслась. И седая прядь на левом виске стала шире — намного шире, чем в театре. И на пиджаке дорогом, тёмно-синем — тускло блеснула брошь. Массивная, с чёрным камнем. Алиса замерла на секунду. Такой же камень она видела на пальце у Афелии. Она быстро перевела глаза на лицо Фёдора и столкнулась с его насмешливым взглядом. Алисе стало неуютно от его пронизывающего и дурманящего взгляда.

— Оставь свои миражистские штучки, — спокойно сказал Максим. — Я, собственно, за списком.

— Не готов, — Фёдор быстро перевёл взгляд на говорящего.

Он повернулся к буфету и снова налил себе коньяк. Бокал был уже не первый.

— Ты был занят? — лицо Максима оставалось неподвижным.

— Как видишь.

Фёдор поднял бокал перед собой, попытался изобразить улыбку. Получился злой оскал.

Алиса чувствовала что-то неладное — но не могла понять, что именно. Будто перед ней Фёдор и одновременно не он. Будто все всё знают, но по какому-то негласному правилу, вынуждена молчать.

— Наш гениальный антиквар уже не так гениален? — спросил Максим.

— Увы, — Фёдор, одним махом, осушил бокал.

— И всё же список нам нужен.

Фёдор замер. Алиса заметила, как под кожей его лица что-то дрогнуло — будто тёмные волны прокатились под кожей. Это длилось секунду. Потом он уставился на Максима стеклянным взглядом.

— Хорошо.

Он подошёл к широкому столу на львиных ножках, взял белый лист и начал быстро писать. Каллиграфическим почерком, с нажимом, аккуратно выводя каждую букву.

Потом остановился так же резко, как начал. Рука его ещё мгновение тряслась над листом, будто в сомнениях. Но потом он схватил лист и отдал Максиму.

Его уже знобило.

— А теперь, мои незваные гости, вынужден распрощаться. Я себя неважно чувствую…

— Здесь не всё, — прервал его Максим.

Он успел беглым взглядом окинуть лист.

— Значит, добавишь на своё усмотрение, — огрызнулся Фёдор и рукой указал на дверь.

— Нет. Ты добавишь.

Максим не двинулся с места.

Алиса заметила, как дёрнулся глаз у Фёдора. И как его правая рука потянулась назад — к бронзовой чернильнице.

Он только успел её схватить — и Алиса остановила время.

Чернильница упала на пол. Чёрные чернила растеклись по яркому ковру. И что-то ещё — тёмное, бесформенное — поползло по полу. Но в полумраке Алиса не смогла разглядеть, что именно.

На этот раз она удержала время всего на двадцать семь секунд. Чем чаще она останавливала время, тем меньше у неё получалось его удерживать. В висках запульсировало, в глазах потемнело. Алиса почувствовала слабость.

Когда время потекло снова, Фёдор рухнул на колени, уронив руки. Он тяжело дышал.

— Спасибо, — прохрипел он. — Хрустальный стакан. Уходите.

— Может, вам помочь? — Алиса сделала шаг вперёд.

Но налитые кровью глаза Фёдора её остановили.

— Быстро, — прошипел он.

Алиса отскочила. Максим схватил её за локоть и выволок из квартиры.

Они выбежали на улицу. Солнце ударило в глаза, и Алиса зажмурилась.

— Как ты догадался, что список не дописан? — спросила она, отдышавшись.

Максим показал ей лист.

— Смотри.

Она посмотрела. Аккуратным каллиграфическим почерком Фёдор выписал каждый предмет на отдельной строке. И после каждого — запятую.

— После последнего слова тоже стоит запятая, — сказал Максим. — Он не дописал.

Алиса прикусила губу.

— Что могло ему помешать?

— То, что разбудило Петра Первого.

— Мы должны помочь Фёдору.

Она чуть не ринулась обратно в подъезд, но Максим перехватил её за руку.

— Мы ему только помешаем.

— Но когда я остановила время, он поблагодарил. Значит…

Максим остановился и, щурясь от солнца, посмотрел на неё внимательно.

— Он именно этого и хотел, Алиса. Фёдор не появился в театре, чтобы мы пришли к нему домой. Он знал: рано или поздно мы явимся за списком. И нарочито аккуратно при нас начал писать — чтобы отсутствие точки в конце не осталось незамеченным. А чернильницей замахнулся, чтобы ты остановила время. Он хотел натолкнуть нас на то, с кем мы имеем дело.

— Почему бы прямо не сказать? А не «толкать».

Максим пожал плечами.

— Я не силён в теневом мире. Может, у них сделка. Наш охотник за антикварными сокровищами куда только не вляпывался, чтобы достать понравившуюся ему «вазочку».

— Опять этот затейливый «теневой мир»? — Алиса нахмурилась.

— Да, Алиса. Мир теней. Таинственный, неизведанный. И, кажется, Фёдор в него заглянул слишком глубоко. Тени используют его, он использует нас… — пропел Максим последнее предложение.

— Последнее мне вообще не нравится, — пробурчала Алиса.

Они вышли на набережную. Солнце дрожало на волнах Невы. Алиса всё ещё чувствовала во рту привкус чернил — или ей только казалось.

— Идём, — сказал Максим. — Надо наведаться к Денису. Надо доложить об обстановке, узнать об обстановке…

— Ты думаешь, он знает, с кем связался Фёдор?

— Нас сейчас не Фёдор волнует.

Алиса бросила последний взгляд на дом с совами. В окне третьего этажа мелькнула тень. Или не мелькнула. Или ей показалось.

Она отвернулась и зашагала следом за Максимом.

Глава 7: Дом Зингера

Максим поймал такси — серый «Фольксваген» с потёртым сиденьем и запахом ванили. Таксист — круглолицый мужчина с рыжими усами — всё время пытался их разговорить.

— Прекрасная погода, — громко восхитился он, кивнув на окно.

— Холодно, — недовольно пробубнила Алиса, кутаясь в плащ.

— Вы что? Явно приезжие! — возмутился таксист.

Максим ухмыльнулся и уставился в стекло. Алиса знала этот взгляд — он означал «я здесь ни при чём, разговаривайте сами».

— Я сперва подумал, что вы молодожёны, — продолжил таксист, поглядывая в зеркало заднего вида.

Алиса фыркнула. Максим и вовсе рассмеялся — коротко, гортанно, будто увидел что-то забавное.

— А теперь понимаю, что вы в командировку приехали, — добавил таксист с видом человека, который только что раскрыл заговор.

— Как вы догадались? — Максим вытянулся вперёд, положив подбородок на спинку переднего сиденья.

— Как можно выглядеть такими недовольными, когда тебя окружает такая красота? — таксист развёл руками, чуть не отпустив руль. — Разве что недовольство вызвано работой.

— Вы чтец душ! — Максим похлопал его по плечу и откинулся на спинку.

Таксист довольно хмыкнул и заулыбался в усы.

Алиса в очередной раз восхитилась — хотя и пыталась этого не выдать — умением Максима за секунду менять настроение. Именно менять, а не притворяться, что поменял. С ним никогда не знаешь, где кончается игра и начинается правда.

Она повернулась к окну.

Петербург катился мимо: золотые купола Исаакия, фигурные решётки каналов, дома с лепниной и колоннами. Нева блестела на солнце, по набережной шли люди с мороженым и смеялись. Алиса поймала себя на мысли, что этот город в солнечный день похож на открытку — слишком красивый, чтобы быть настоящим. Она почти забыла, зачем они здесь.

Такси остановилось.

— Приехали! — таксист гордо выпрямился за рулём. — Дом компании «Зингер». Восхитительный памятник архитектуры!

— Как замечательно видеть человека, который влюблён в свой город, — сказала Алиса, выходя.

— В Санкт-Петербург нельзя не влюбиться, — ответил таксист и укатил, довольно сигналя на прощание.

Алиса подняла голову.

Дом Зингера стоял на углу Невского и канала Грибоедова — светлый, изящный, с башней, увенчанной стеклянным глобусом. Над углом здания, на уровне шестого этажа, застыли каменные валькирии — крылатые девы с суровыми лицами и расправленными крыльями. Они смотрели вниз, на поток машин и людей, и казалось, что в любой момент готовы сорваться с карниза.

— Давно хотела увидеть это здание, — призналась Алиса. — Оно действительно впечатляет. Хорошо местный Надзор устроился, — она хихикнула. — Не то чтобы мы в Москве: ютимся в здании Министерства иностранных дел…

— Так, мы и занимаемся «иностранными» делами, — усмехнулся Максим и толкнул дверь книжного магазина.

Внутри пахло бумагой, кофе и чем-то сладким — может, пирожными из буфета.

Алиса забыла о цели визита. Она любила книги — их запах, их тишину, их спокойное расположение на полках. Стеллажи уходили вверх до самого потолка. Она провела пальцами по корешкам: классика, детективы, какие-то странные издания на английском. Одна книга — в синем кожаном переплёте — сама собой сдвинулась с места, когда она проходила мимо.

— Идём, я тебе интересную книгу покажу, — Максим потянул её за локоть в дальний угол.

Там, между стеллажом с путеводителями и витриной с открытками, стояла металлическая спиральная полка. Книги на ней были расставлены не по алфавиту, а как попало — и от этого казалось, что они вращаются.

Максим положил руку на край спирали. Покрутил. Вынул книгу — толстую, в зелёном переплёте. Снова покрутил. Поставил книгу на другое место. Повторил это с ещё двумя книгами — быстро, не глядя, будто делал это тысячу раз.

А потом раскрутил спираль с такой силой, что книги зажужжали.

Алиса заметила, как стена за спиралью расплылась — будто кто-то провёл мокрой кистью по акварели.

— Пошли, — Максим шагнул в стену и потянул её за собой.

Мир перекрутило — как в дешёвом калейдоскопе. Алиса зажмурилась, а когда открыла глаза, они стояли в тёмном коридоре. С обеих сторон — полки с папками. Над головой жужжали тусклые светильники, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы не споткнуться.