Квартира 13: Архитектура обмана

- Опять ты здесь, - хриплым басом произнесла она, глядя куда-то сквозь меня.

Она сделала шаг вперед и внезапно схватила меня за руку. Ее пальцы были сухими и невероятно цепкими, как корни старого дерева. Я почувствовала, как мышцы моего предплечья мгновенно напряглись, готовые к рывку, но я заставила себя остаться на месте. Равновесие - это не только про тело, это про контроль над ситуацией.

- Елена, сколько можно ходить по этому коридору? - прошептала она, и в ее глазах вспыхнул странный, нездоровый блеск. - Ты все ищешь свои чертежи? Они их спрятали. Все спрятали под бетон.

- Я не Елена, - спокойно ответила я, стараясь не вырывать руку. - Я Агата. Ее дочь. Лариса, мы знакомы?

Старуха прищурилась, затягиваясь сигаретой так сильно, что кончик вспыхнул ярко-алым. Дым заполнил пространство между нами, создавая иллюзию зыбкости, как будто мы находились под водой в мутном пруду.

- Дочь? - Лариса усмехнулась, и этот звук больше походил на кашель. - Время здесь течет по-другому, деточка. Вчера, сегодня, десять лет назад - в Вертикали это все один длинный коридор без дверей. Ты такая же упрямая, как она. Тоже считаешь свои вдохи? Думаешь, если измеришь все линейкой, то спасешься?

Она отпустила мою руку, но тут же указала пальцем в потолок.

- Слышишь? - ее голос упал до едва различимого шепота. - Каждую ночь. Ровно в три пятнадцать. Шаги. Сверху.

Я непроизвольно посмотрела вверх.

- Над вами технический этаж, Лариса. Там только вентиляционные установки и баки для воды. Семен, электрик, говорил, что там могут шуметь насосы.

- Насосы не ходят в тяжелых ботинках, - отрезала она. - Насосы не останавливаются у тебя над головой и не стоят там по полчаса, выжидая. Они там что-то строят. До сих пор строят. Тринадцать этажей на бумаге, а сколько их на самом деле? Ты считала ступени на пожарной лестнице?

Я нахмурилась. Мои замеры пустот в перекрытиях идеально коррелировали с ее безумными рассказами. Если в здании есть скрытые полости, значит, есть и способ в них попасть.

- Почему именно три пятнадцать? - спросила я.

- Потому что в это время здание засыпает, - Лариса снова закурила, ее руки слегка дрожали. - Игорь отключает часть мониторов на пульте, чтобы сэкономить ресурс системы, а Лев Борисович уходит в свой кабинет пить свой гадкий чай. В три пятнадцать Вертикаль открывает глаза. Верни мне мою память, Елена. Скажи им, что я больше не буду жаловаться. Пусть они просто перестанут ходить надо мной.

Она вдруг начала пятиться назад, в темноту своей квартиры, и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Щелкнул замок, затем второй, третий. Я осталась стоять в пустом коридоре, вдыхая остатки табачного дыма.

В кармане завибрировал телефон. На этот раз это был Марк. Мой бывший, который никак не мог смириться с тем, что я больше не нуждаюсь в его защите и его рациональных объяснениях всего на свете.

- Агата, я проверил то, о чем ты просила, - его голос звучал по-деловому сухо, профессиональный тон следователя. - В архивах по этому участку пусто. То есть буквально. Земля принадлежала какому-то закрытому НИИ, потом десять лет консервации, и вдруг - Виктор Вадимович со своим мега-проектом. Но есть одна странность. Десять лет назад там был зафиксирован вызов скорой. Психиатрическая бригада. Имени пациента в открытом доступе нет, но адрес совпадает с координатами твоей Вертикали. Заканчивай ты с этим дизайном, Агата. Это место дурное.

- Спасибо, Марк, - я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло, как деталь пазла, вставшая на свое место. - Я сама разберусь.

Я пошла к лестничному маршу. Лифт сейчас казался мне ловушкой, клеткой в системе, которую спроектировал Дан. Дан... Он создал этот лабиринт, зная, что в нем будут заперты люди, или он сам стал его жертвой? Его фраза про гнилой фундамент теперь звучала иначе.

На лестничной клетке я столкнулась с Артемом. Парень в яркой куртке курьера пролетел мимо меня, перепрыгивая через две ступеньки. Он остановился на мгновение, поправляя кепку.

- О, здрасьте, - улыбнулся он. - Вы та дизайнерша из тринадцатой? Прикольный у вас вид из окна, я вчера с крыши видел, когда зацеперов гоняли. Только вы это... на балкон аккуратнее выходите. Там на стыках плит крепления какие-то странные, как будто их специально не дотянули.

- С какими зацеперами ты был на крыше, Артем? - я поймала его за рукав.

- Да так, пацаны знакомые. Мы там видос снимали для канала. Кстати, вы на нем тоже есть. Стояли на балконе и смотрели в одну точку минут пять, как статуя. Мы еще подумали - глюк какой-то.

Он сорвался с места и исчез внизу, оставив меня с неприятным холодком в области диафрагмы. Я не помнила, чтобы выходила на балкон вчера вечером. После разговора с Даном я сразу легла спать. Или нет?

Мои мысли прервал звук открывающейся двери этажом выше. Тяжелый, металлический лязг. Я замерла, считая вдохи. Раз, два, три, четыре. Тело само приняло стойку, готовую к движению. В голове всплыли слова Ларисы про шаги. Но сейчас было далеко не три пятнадцать дня.

Я начала подниматься, стараясь ставить ногу на внешнее ребро стопы, как нас учили на тренировках для бесшумного перемещения по кафелю бассейна. Мое чувство равновесия работало на пределе. Лестничный пролет казался бесконечным, хотя по всем расчетам до тринадцатого этажа оставалось всего двадцать ступеней.

На площадке тринадцатого этажа было пусто, но дверь в техническое помещение в конце коридора была приоткрыта. Та самая дверь, которую Лев Борисович клялся держать на замке. Из-за двери доносился низкочастотный гул. Это не был шум насосов. Это был звук работающего сервера, огромного массива данных, который требовал колоссального охлаждения.

Я подошла ближе, чувствуя, как вибрирует пол под моими подошвами. Моя тактильная память подсказала: такая вибрация возможна только при нарушении целостности несущей конструкции. Кто-то вырезал в бетоне каверны, чтобы разместить там оборудование.

- Агата?

Я резко обернулась. Дан стоял у окна в конце коридора, прислонившись к стене. Его силуэт на фоне яркого дневного света казался темным провалом в пространстве. Он не выглядел удивленным. Скорее, уставшим.

- Ты не должна быть здесь, - сказал он, не меняя позы. - Лев Борисович сказал, что ты занята замерами на двенадцатом.

- Лев Борисович много чего говорит, - я подошла к нему, нарушая его личное пространство, намеренно входя в зону, где могла видеть малейшее сокращение мышц на его лице. - Почему в жилом доме на тринадцатом этаже серверная такого объема, что от вибрации трещит фундамент? И почему соседка снизу слышит шаги там, где никого не должно быть?

Дан посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала что-то похожее на жалость.

- Ты ищешь логику там, где правит алгоритм, Агата. Это здание - не просто жилье. Это проект по сбору данных. Виктор Вадимович хочет знать о людях всё: как они спят, как они дышат, как они сходят с ума в замкнутом пространстве. Квартира тринадцать - это центр управления. Но ты... ты не просто дизайнер. Ты часть системы, которую я не смог достроить.

- О чем ты говоришь? - я почувствовала, как внутри нарастает дезориентация, тот самый страх, который я так старательно называла техническим термином.

- Твоя мать, Елена Валериевна, была одним из ведущих психологов в том НИИ, который владел этой землей, - Дан сделал шаг ко мне, и на этот раз я не отступила. - Твоя амнезия - это не случайность. Это был первый этап эксперимента. Они пытались стереть личность и записать ее заново через архитектуру пространства. Ты здесь, потому что программа дала сбой, и им нужно увидеть, как ты восстановишь свои связи.

Его слова падали в мой разум, как тяжелые камни в воду, поднимая муть со дна. Десять лет назад. Самара. Бассейн. И эта квартира. Фотография, на которой я сплю, была сделана не в прошлом, она была проекцией того, что должно было произойти. Или того, что происходило со мной каждую ночь, пока я думала, что сплю.

- Лариса назвала меня Еленой, - прошептала я, чувствуя, как во рту пересохло. - Она думает, что я - это она.

- Лариса - это то, что происходит с человеком, когда система ломает его окончательно, - Дан протянул руку, словно хотел коснуться моего плеча, но в последний момент передумал. - Она была здесь с самого начала. Она видела твою мать. Она видела тебя, когда ты была еще подростком. Мы все здесь - просто функции в коде Виктора Вадимовича.

Я посмотрела на свои руки. Те же руки, что вчера мерили стены. Те же мышцы, что помнят каждый гребок в холодной воде. Мое тело было материальным, оно было моим единственным якорем в этом безумии.

- Если я - часть системы, значит, я могу ее взломать, - я посмотрела Дану прямо в глаза. - Ты архитектор. Ты знаешь слабые места. Где у этого здания сердце?

Дан горько усмехнулся.

- У него нет сердца, Агата. Только центральный процессор. И он находится прямо под твоей кроватью в тринадцатой квартире.

В этот момент лифт в конце коридора дзинькнул, извещая о прибытии. Из кабины вышел Виктор Вадимович в сопровождении Игоря. Инвестор выглядел как всегда безупречно: дорогой костюм, мягкая походка, властный жест.

- Агата Александровна, Дан, какая приятная встреча, - голос Виктора Вадимовича эхом разнесся по коридору. - Обсуждаете правки в проект? Я как раз хотел пригласить вас на обед. У нас есть новости из мэрии. Зоя нашла удивительные документы о прошлом этого участка. Оказывается, здесь когда-то была церковь, которую снесли ради строительства лаборатории. Как говорил Ницше, то, что падает, нужно еще и толкнуть. Не правда ли?

Я чувствовала, как Игорь буравит меня взглядом. Его рука лежала на поясе, слишком близко к кобуре. Атмосфера в коридоре стала плотной, как сжатый воздух перед взрывом.

- Мы как раз закончили, Виктор Вадимович, - я заставила себя улыбнуться, хотя мои лицевые мышцы слушались с трудом. - Я просто уточняла у Дана некоторые технические детали по поводу отделки ниш.

- Ниши - это важно, - кивнул инвестор, подходя к нам. - В пустотах часто скрывается самое интересное. Ну что ж, не будем терять времени. Агата, ваша матушка передавала вам привет. Она очень беспокоится о вашем здоровье.

Он прошел мимо нас к той самой приоткрытой двери технического помещения. Игорь последовал за ним, на секунду задержавшись рядом со мной.

- Не стоит так много гулять по этажам, Агата Александровна, - негромко сказал он. - Это вредно для вестибулярного аппарата.

Когда они зашли внутрь и дверь закрылась, я поняла, что у меня осталось совсем мало времени. Моя рациональность, мой хрупкий гипс, окончательно осыпался, обнажая голую правду: я была в ловушке, которую сама же и помогала проектировать своим присутствием.

- В три пятнадцать, - прошептала я, глядя на Дана. - Сегодня ночью я буду ждать этих шагов.

- Ты не понимаешь, во что ввязываешься, - Дан покачал головой. - Если ты пойдешь за этим звуком, пути назад не будет. Ты вспомнишь все, Агата. И я не уверен, что тебе понравится та версия себя, которую ты найдешь в темноте.

Я ничего не ответила. Я развернулась и пошла к своей квартире. Мой шаг был четким, ритмичным. На четыре счета. Вдох. Выдох. Я пловчиха на длинные дистанции, и я знаю, что самое сложное - это последние сто метров перед финишем, когда легкие горят, а мышцы превращаются в свинец. Но именно тогда открывается второе дыхание.

Зайдя в тринадцатую квартиру, я первым первым делом подошла к кровати. Я опустилась на колени и прижала ухо к ламинату. Тишина. Но это была не пустая тишина, это была тишина затаившегося хищника. Где-то там, глубоко под слоями бетона и арматуры, пульсировала информация. Моя украденная жизнь, мои стертые три месяца, мои ответы на вопросы, которые я боялась задать.

Я встала и подошла к окну. Вечерело. ЖК Вертикаль начинал зажигать свои огни, превращаясь в гигантский светящийся столб посреди города. С высоты тринадцатого этажа люди внизу казались муравьями, движущимися по заданным траекториям. Я открыла ноутбук и открыла файл, который мне прислала Зоя из архива. В нем был скан старой газетной вырезки. На фото была изображена молодая женщина, удивительно похожая на меня, стоящая на фоне строящегося здания НИИ. Подпись гласила: Елена Валериевна приступает к реализации проекта Психоархитектура.

Я закрыла крышку ноутбука. Теперь я знала, что моя мать не просто хранила мои воспоминания, она была их архитектором. И Вертикаль была ее главным творением. Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Мне нужно было накопить силы. До трех пятнадцати оставалось семь часов. Семь часов тишины перед тем, как голос из темноты назовет мое настоящее имя и заставит меня посмотреть в глаза собственному прошлому, которое терпеливо ждало меня за тонкой стеной реальности.

Сон не шел, но я умела имитировать покой. Мое тело было расслаблено, дыхание ровное, но разум работал в форсированном режиме, просчитывая варианты. Я вспоминала каждое движение Дана, каждую ухмылку Льва Борисовича, каждое слово Ларисы. Все они были деталями одного механизма, и я была той шестеренкой, которая внезапно начала вращаться в обратную сторону, угрожая разрушить всю конструкцию. Я чувствовала, как здание вокруг меня живет, как ток бежит по проводам, как вода циркулирует в трубах, и этот ритм постепенно становился моим собственным, подготавливая меня к тому, что должно было произойти в предрассветный час, когда тени становятся длиннее, а правда - ощутимее.

ГЛАВА 9. СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА

Будильник не успел издать ни звука. Я нажала на стоп за две секунды до вибрации, чувствуя, как указательный палец точно попадает в центр сенсорного экрана. Это была не интуиция, а отлаженная работа внутренних часов, которые за десять лет профессионального плавания привыкли просыпаться в четыре утра для первого заплыва. Мой организм функционировал как швейцарский механизм с погрешностью не более трех секунд в сутки. В комнате было темно, но я знала положение каждого предмета. Кресло стояло под углом в сорок пять градусов к окну, кроссовки замерли строго параллельно порогу. В этой геометрии была безопасность. Я села на кровати, выпрямив спину. Мышцы спины, широчайшие и трапециевидные, отозвались привычным тонусом. Дезориентации не было. Было только сухое, техническое понимание: пора двигаться в подвал.

Мой телефон мигнул. Входящий от Елены Валериевны. Мать звонила в два часа сорок пять минут ночи, и это не было случайностью. Она всегда чувствовала, когда я начинаю выходить за рамки заданного сценария. Я прижала трубку к уху, не произнося ни слова. Слушать ее голос было все равно что анализировать шум неисправного кондиционера: монотонно, тревожно и абсолютно бесполезно для дела.

Агаточка, ты спишь, - ее голос звучал как патока, в которой завязли острые бритвы. - Мне приснилось, что ты снова на соревнованиях, и вода в бассейне такая холодная, просто ледяная. Ты ведь не переутомляешься? Виктор Вадимович говорил, что проект в этом жилом комплексе очень сложный, может быть, тебе стоит взять паузу? Помнишь, как в прошлый раз, когда ты слишком много работала, тебе пришлось долго отдыхать в санатории?

Я слушала модуляцию ее голоса. Она использовала уменьшительно-ласкательные имена как анестезию перед инъекцией лжи. Санаторий. Так она называла те три месяца, которые выпали из моей памяти, оставив после себя только белое пятно и странную тягу к изучению бетонных конструкций. Мой пульс оставался ровным - шестьдесят два удара в минуту.

Мама, я работаю, - ответила я сухо. - Тут отличная вентиляция и расчетные нагрузки в норме. Ложись спать.

Я отключила вызов, не дожидаясь ее ответной тирады о том, как она за меня переживает. Моя мать была хранителем моих ложных воспоминаний, но сегодня мне нужны были факты, а не ее отредактированная версия моей жизни. Я натянула черную худи, скрывшую контуры плеч, и вышла в коридор.

На двенадцатом этаже было тихо, если не считать гула лифтовых шахт. Я подошла к дверям лифта, но передумала. Камеры в лифтах - это слишком простой способ для Игоря из службы безопасности отследить мой маршрут. Я знала, что он наблюдает. Его манера слежки напоминала работу охотничьего пса: он не лает, он ждет, когда дичь сама выйдет на открытое пространство. Я выбрала пожарную лестницу. Ступени здесь были из шлифованного бетона марки не ниже В30. Я считала их: десять, площадка, поворот на сто восемьдесят градусов, еще десять. На девятом этаже я услышала шорох.

Дверь одной из квартир была приоткрыта. Из нее вышла Майя, мой самопровозглашенный конкурент в мире дизайна. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала, несмотря на третий час ночи. В руках она держала смартфон и записывала очередное голосовое сообщение, активно жестикулируя.

Нет, ну ты понимаешь, дорогая, этот лофт-стайл здесь просто избыточен, - вещала она, растягивая гласные. - Тут нужен тотальный минимализм, почти стерильность. А эта Агата, она же мыслит как прораб на стройке пятилетки. Никакого вижена, никакого вайба.

Майя заметила меня и на секунду запнулась. Ее глаза расширились, но она тут же вернула на лицо маску профессиональной доброжелательности, которая была такой же фальшивой, как ламинат под дуб в эконом-классе.

Ой, Агата, - выдохнула она, не выключая запись. - А ты что, тоже на ночной инспекции? Работаешь над кейсом или просто не спится в таком странном месте?

Я прошла мимо нее, не сбавляя темпа. Мое тело двигалось по инерции, сохраняя идеальное равновесие.

Проверяю эргономику путей эвакуации, - бросила я через плечо. - Советую и тебе проверить, Майя. Твои туфли не соответствуют нормам техники безопасности для этого здания.

Ее возмущенный вздох затих где-то наверху. Я спускалась ниже, чувствуя, как воздух становится прохладнее и плотнее. На пятом этаже я столкнулась с Ларисой из 1201 квартиры. Она стояла на лестничной клетке в старом фланелевом халате и курила, выпуская густой дым "Беломора". Ее лицо, изрезанное морщинами, как топографическая карта старого города, было повернуто к стене.

Опять шумят, - прохрипела она, не глядя на меня. - Слышишь? Они там, за бетоном. Перекладывают камни. Дан думал, что спрятал их, но камни нельзя заставить молчать.

Я остановилась на секунду. Физиология страха у Ларисы отсутствовала, было только глубокое, экзистенциальное убеждение в своей правоте.

Там технические пустоты, Лариса, - сказала я, стараясь говорить максимально рационально. - Звуки могут резонировать через вентиляционные короба.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидела отражение собственной дезориентации.

Ты тоже часть их схемы, девочка, - пробасила она. - Пловчиха, которая забыла, как нырять. Иди, Семён тебя ждет. Он единственный, кто понимает в токе больше, чем в людях.

Я не стала спрашивать, откуда она знает про Семёна. В этом доме информация распространялась быстрее, чем электрические импульсы по медным жилам. Я спустилась в вестибюль. У стойки регистрации, несмотря на глубокую ночь, бодрствовал Лев Борисович. Он поправлял свои идеальные манжеты, и в свете тусклых ламп его лысина поблескивала как полированный гранит.

Агата Дмитриевна, какая неожиданная прогулка, - прошептал он, выходя мне навстречу. Его манера говорить шепотом всегда вызывала у меня спазм диафрагмы. - Вы ищете вдохновение в ночной тишине? Или, возможно, вас что-то беспокоит в устройстве нашего замечательного комплекса?

Я остановилась в трех метрах от него. Мой внутренний замер показал, что он нарушает границы моей комфортной зоны даже на таком расстоянии.

Лев Борисович, я провожу аудит влажности в подвальных помещениях, - я говорила четко, как на защите диплома. - Есть подозрение на нарушение гидроизоляции в секторе Б. Мне нужен доступ в щитовую.

Управляющий заулыбался, но глаза его остались холодными и неподвижными.

О, щитовая - это епархия Семёна. Но, боюсь, без официального распоряжения Виктора Вадимовича я не могу позволить вам проводить там замеры. Это вопрос безопасности. Игорь очень расстроится, если узнает, что вы гуляете там в одиночестве.

Я знала, что он блефует. Виктор Вадимович нанял меня именно для того, чтобы я "почувствовала" пространство, и Лев Борисович боялся его гнева больше, чем моих ночных вылазок.

Виктор Вадимович хочет получить отчет к утру, - я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. - Вы ведь не хотите, чтобы в отчете было указано ваше противодействие в устранении потенциальной аварийной ситуации?

Лев Борисович замялся, потирая запонку. Его симметрия в движениях нарушилась - правое плечо чуть приподнялось. Он лгал или, по крайней мере, сильно нервничал.

Ну что вы, что вы. Проходите, конечно. Семён как раз там, проверяет фазы. Но будьте осторожны, подвал - это не бассейн, там легко потеряться.

Я прошла мимо него к служебной двери, чувствуя на затылке его липкий взгляд. За дверью начинался другой мир. Здесь не было дорогой отделки и дизайнерских светильников. Только голый бетон, запах сырости и монотонный гул трансформаторов. Я шла по длинному коридору, считая шаги. Сорок четыре шага до поворота. Семён ждал меня у входа в распределительный узел. Он сидел на перевернутом ведре и жевал свою неизменную табачную жвачку. Его лицо, испачканное машинным маслом, казалось частью машинерии подвала.

Пришла все-таки, - буркнул он, сплевывая в сторону. - А я думал, Дан тебя отговорит. Он не любит, когда в его чертежах копаются посторонние.

Я прислонилась к стене, чувствуя ее холод через ткань худи.

Дан проектировал здание, а я изучаю его жизнь, Семён. Есть разница. Показывай, что ты нашел.

Электрик поднялся, его колено хрустнуло, как сухая ветка. Он подвел меня к главному распределительному щиту, массивному стальному шкафу, который вибрировал от проходящей через него энергии. Семён открыл дверцу, и я увидела лес проводов, аккуратно уложенных в кабель-каналы. Но один кабель выбивался из общей системы. Он был толстым, в тяжелой черной оплетке, и уходил прямо в бетонную стену, не имея никакой маркировки.

Смотри сюда, инженер, - Семён ткнул пальцем в сторону бесконтактного амперметра, висевшего на этом кабеле. - Видишь цифры? Сто двадцать ампер. Постоянно. Без скачков, без падений. Как будто там, за стеной, работает цех по выплавке стали или гигантский сервер. Но по планам там пустота. Несущая конструкция.

Я подошла ближе, игнорируя запах озона, от которого покалывало кончики пальцев. Мой разум начал строить математическую модель. Сто двадцать ампер при напряжении триста восемьдесят вольт - это колоссальная мощность. Этого достаточно, чтобы питать небольшой завод или... или что-то, что требует постоянного, бесперебойного охлаждения.

Куда он идет? - спросила я, касаясь ладонью бетона рядом с кабелем. Бетон был теплым. Это противоречило всем законам теплопроводности для такой толщины стены.

В никуда, - Семён снова сплюнул. - Я пытался отследить его по старым схемам, которые мне Зоя из архива прислала. Она девка дотошная, все пылью прочихала, пока искала. Так вот, по чертежам на этом месте должен быть фундаментный блок. Никаких полостей, никаких кабель-трасс. А ток идет. И сопротивление там такое, что у меня тестер зашкаливает.

Я закрыла глаза, пытаясь представить структуру здания как скелет. Кости, нервы, кровеносные сосуды. Этот кабель был инородным телом, паразитом, который выкачивал жизнь из основной системы.

Зоя нашла что-нибудь про изменения в проекте? - спросила я, не открывая глаз.

Она сказала, что часть документов изъята спецслужбами еще на этапе котлована, - быстро проговорил Семён, его манера речи стала обрывистой, как короткое замыкание. - Сказала, что участок этот проклятый. Раньше тут лаборатория была какая-то секретная. Ток - он ведь как вода, Агата. Он всегда найдет дырочку. И если он куда-то течет в таком количестве, значит, там его кто-то ждет.

Я вспомнила Марка. Мой бывший парень, работавший в следственном комитете, всегда говорил: Если хочешь найти преступника, ищи того, кому выгодно нарушение системы. Кому выгодно потреблять столько энергии тайно? Виктору Вадимовичу? Но он владелец, он мог бы просто вписать это в эксплуатационные расходы. Дан? Нет, архитектор дорожит чистотой линий, он не стал бы вносить такую грубую правку в свой проект.

Внезапно Семён замер, прислушиваясь. Его уши, казалось, жили отдельной жизнью, улавливая частоты, недоступные обычному человеку.