Квартира 13: Архитектура обмана

На десятом этаже у меня звонит телефон. На экране высвечивается Елена Валериевна. Мама. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и прислоняюсь плечом к холодной стене.

- Да, мам.

- Агата, детка, ты где? Голос какой-то сдавленный. Опять свои замеры делаешь? Я же просила тебя, не задерживайся в этом районе. Тебе вредно переутомляться, ты же помнишь, что сказал врач после того случая...

- После какого случая, мама? После того, о котором ты мне не рассказываешь уже десять лет?

В трубке повисает тяжелая пауза. Я слышу, как она судорожно вздыхает. Этот звук я узнаю из тысячи - так звучит ее страх, замаскированный под заботу.

- Не начинай. Ты просто перетренировалась тогда. Нервное истощение. Тебе нужно пить витамины и побольше спать. Зачем тебе этот ЖК? Есть столько других заказов. Майя вот звонила, хвасталась каким-то новым проектом в Сити...

- Майя всегда хвастается. А я пытаюсь разобраться, почему в моем прошлом есть дыра размером в три месяца, и почему эта дыра пахнет свежим бетоном этого здания.

- Агата, прекрати! Это просто фантазии. Пожалуйста, вернись домой. Я приготовила твой любимый суп.

- Я не вернусь, пока не закончу работу, мам. Пока.

Я отключаю вызов. Пальцы слегка дрожат. Я сжимаю их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогает сфокусироваться. Я - архитектор. Я - логика. Я - расчет. Прошлого не существует, если его нельзя измерить.

Одиннадцатый этаж. Двенадцатый.

Здесь лестничная площадка выглядит иначе. Освещение более тусклое, а на стенах вместо привычной штукатурки - декоративные панели из темного дерева. Я выхожу в коридор двенадцатого этажа. Тихо. Слишком тихо для жилого дома. Я знаю, что в квартире 1201 живет Лариса, та самая женщина, которая утверждает, что слышит шаги сверху. Ее дверь закрыта, но за ней не доносится ни звука телевизора, ни звона посуды.

Я возвращаюсь на лестницу и начинаю подниматься к четырнадцатому этажу.

На середине пролета я останавливаюсь.

По моим расчетам, здесь должна быть площадка тринадцатого этажа. Но вместо двери я вижу глухую стену. Она облицована теми же панелями, что и коридор внизу, но здесь нет ни ручек, ни указателей.

Я достаю лазерную рулетку. Направляю луч на стену напротив. Расстояние до потолка - два метра восемьдесят сантиметров. Стандарт. Но если измерить общую высоту пролета от двенадцатого до четырнадцатого, получается излишек в три метра сорок сантиметров. Куда делись эти шестьдесят сантиметров? Это не просто техническая погрешность. Это структурная аномалия.

Я подхожу к стене и начинаю простукивать ее костяшками пальцев. Звук сухой, глухой. Бетон. Сдвигаюсь чуть правее, ближе к углу, где установлена декоративная настенная лампа в стиле ар-деко.

Стук-стук-стук.

Звук меняется. Он становится более звонким, пустым. За слоем гипсокартона или тонкой панели явно есть полость.

- Ищете вход в Нарнию, Агата?

Я резко оборачиваюсь. На верхней площадке, опершись на перила, стоит Дан. На нем все тот же помятый пиджак, а в руках - планшет с какими-то графиками. Он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд кажется мне скальпелем, который вскрывает мои мысли.

- Я ищу логику в этой постройке, Дан. Плотность этой стены на пятнадцать процентов ниже стандартной. За ней пустота. Почему вы не внесли это в исполнительную документацию?

Он медленно спускается ко мне. Его движения лишены суеты, он движется как человек, который точно знает сопротивление воздуха. Он останавливается в десяти сантиметрах от меня. Слишком близко. Я чувствую запах кофе и металла.

- Фундамент гнилой, фасад не спасет, - негромко произносит он свою любимую мантру. - Вы лезете туда, где правила геометрии перестают работать. Это здание не проектировалось для людей. Оно проектировалось для... определенных процессов.

- Каких процессов? Вы о чем? Это жилой комплекс бизнес-класса, а не секретный бункер.

- Вы так уверены? - Дан усмехается, и эта усмешка кажется мне болезненной судорогой. - Посмотрите на эти панели. Вы думаете, это дерево? Это композит с высоким содержанием свинца. Он блокирует сигналы. Здание изолировано от мира изнутри. А вы пытаетесь пробить в этой изоляции брешь.

Он протягивает руку и касается стены именно в том месте, где я услышала пустоту. Его пальцы длинные, с мозолями на кончиках - руки человека, который много работает с физическими объектами, а не только с программами.

- Здесь нет двери, Агата. Здесь есть только ошибка. И я советую вам оставить ее в покое. Марк уже спрашивал меня о вас. Он беспокоится. Говорит, вы склонны к навязчивым идеям.

- Марк - следователь, он привык искать умысел там, где есть просто физика. А вы, Дан, ведете себя как соучастник. Чего вы боитесь? Того, что я найду ваши ошибки в расчетах?

- Мои ошибки - это лучшее, что есть в этом здании, - отрезает он. - Потому что они - единственное, что здесь еще осталось человеческого.

Он разворачивается и уходит наверх, к четырнадцатому этажу, не оглядываясь. Я слышу его шаги, пока они не стихают где-то в глубине коридора. Я остаюсь одна на лестничной клетке.

Внезапно ключ в моем кармане начинает вибрировать. Это не телефон, это именно металл. Вибрация мелкая, высокочастотная. Я достаю его и зажимаю в ладони. Он холодный, но он дрожит. В этот же момент я слышу гул лифта. Он проносится где-то рядом, за стеной. Вибрация усиливается, когда лифт проезжает уровень моей площадки, и затихает, когда он уходит выше.

Я снова смотрю на стену. Под светильником есть узкая тень. Я провожу пальцами по стыку панелей. Шершавая поверхность, холодный металл крепежа. И вдруг мои пальцы нащупывают крошечное углубление. Оно скрыто за выступом декоративной рамки светильника.

Я наклоняюсь ниже. Мое сердце бьется ровно - привычка пловца сохранять спокойствие даже при нехватке кислорода. Но в животе скручивается тугой узел.

Это замочная скважина. Узкая, почти незаметная, замаскированная под технологическое отверстие для крепления.

Я подношу ключ к скважине. Рука не дрожит. Я архитектор. Я просто проверяю соответствие ключа замку. Это механическое действие.

Ключ входит в отверстие с тихим щелчком. Он подходит идеально. Никакого люфта. Никакого сопротивления.

Я медленно поворачиваю его по часовой стрелке.

Один оборот. Второй.

Где-то внутри стены срабатывает механизм. Это не электронный замок, это старая добрая механика, тяжелые ригели, уходящие в бетон. Звук такой, будто огромный зверь перемалывает кости.

Панель, которая казалась частью монолитной стены, плавно отходит назад на несколько миллиметров, а затем сдвигается в сторону, открывая узкий проход.

Из проема веет холодом и запахом старой бумаги, пыли и чего-то еще... чего-то такого, что мгновенно вызывает у меня спазм диафрагмы. Это запах моей детской комнаты после того, как в ней три месяца никто не жил. Запах заброшенности и застывшего времени.

Я достаю телефон и включаю фонарик. Луч света разрезает темноту.

За панелью не вентиляционная шахта и не щитовая. Там коридор. Узкий, с низким потолком, он уходит вглубь здания. Стены здесь не облицованы, просто голый бетон с потеками ржавчины. На полу лежат какие-то обрывки кабелей и пустые пластиковые бутылки, покрытые толстым слоем пыли.

Я делаю шаг внутрь.

Пол под ногами кажется необычно мягким. Я опускаю фонарик вниз и вижу, что весь коридор выстлан старыми резиновыми матами. Такие обычно используют в спортзалах или... в бассейнах у кромки воды.

Мое дыхание становится поверхностным.

Один, два, три...

Я иду вперед, ведя лучом света по стенам. Через каждые пять метров - тяжелые стальные двери без номеров. Они выглядят так, будто их не открывали десятилетиями.

Внезапно фонарик выхватывает из темноты что-то на стене.

Я подхожу ближе. Это фотография, приклеенная на скотч прямо к бетону.

На ней изображена девушка в спортивном купальнике. Она стоит на бортике бассейна, ее волосы мокрые, а на шее - серебряная медаль. Она улыбается, но ее глаза смотрят мимо камеры, с каким-то странным выражением ожидания или ужаса.

Это я. Десять лет назад.

Но я никогда не выигрывала серебро на тех соревнованиях. Я пришла первой. Я точно помню золотую медаль, помню, как мама плакала от гордости, помню, как тренер хлопал меня по плечу.

Я срываю фотографию со стены. На обороте карандашом написано: Объект 13. Фаза адаптации завершена на 82%. Риск отторжения памяти минимальный.

Мои колени слабеют. Я опускаюсь на корточки, прижимаясь спиной к холодному бетону. В голове начинают всплывать фрагменты, которые я считала снами: длинные коридоры, вкус хлорированной воды, чьи-то руки, закрепляющие датчики на моих висках.

- Ты не должна была сюда заходить, Агата, - раздается голос из темноты.

Я вскидываю фонарик. В конце коридора стоит фигура. Из-за яркого света я не вижу лица, только силуэт. Высокий, широкоплечий человек. Игорь? Или кто-то другой?

- Кто здесь? - мой голос звучит хрипло, я почти не узнаю его.

- Тот, кто помнит тебя настоящую, - говорит фигура и начинает медленно приближаться. - Ту, которая не умела считать вдохи и выдохи. Ту, которая просто жила.

Я вскакиваю на ноги, готовая бежать. Мое тело мобилизовано, мышцы напряжены, как струны. Я пловчиха. Я знаю, как уходить от преследования в ограниченном пространстве.

Но фигура останавливается, не доходя до круга света.

- Ты ищешь правду, но правда здесь - это всего лишь еще один слой штукатурки. Ты хочешь знать, что случилось в те три месяца? Спроси у Виктора Вадимовича, почему он платит твоему бывшему парню за то, чтобы тот держал тебя на поводке.

- Марк не имеет к этому отношения! - кричу я, хотя внутри меня уже начинает прорастать ядовитое зерно сомнения. Его зажигалка, его допросный тон, его настойчивые просьбы оставить это здание в покое...

- Все имеют к этому отношение, Агата. Мы все - часть Лабиринта.

Человек разворачивается и исчезает в одном из боковых ответвлений коридора. Я стою, тяжело дыша, сжимая в руке фотографию. Вибрация ключа прекратилась. Теперь я чувствую только холод металла и сухость во рту.

Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

Я возвращаюсь к потайному входу, выскакиваю на лестничную клетку и с силой захлопываю панель. Она встает на место с тихим щелчком, снова превращаясь в безупречную декоративную стену.

Я спускаюсь вниз, перепрыгивая через ступеньки. На двенадцатом этаже я едва не сталкиваюсь с Ларисой. Она стоит в дверях своей квартиры, окутанная облаком едкого сигаретного дыма. Ее старое лицо в свете тусклых ламп кажется вырезанным из кости.

- Видела его? - хрипло спрашивает она, глядя на меня своими выцветшими глазами.

- Кого?

- Того, кто ходит там, где нет пола. Он ищет свою тень. И ты ищешь. Только смотри, деточка, не перепутай свою тень с чужой. Здесь тени имеют привычку меняться хозяевами.

Она захлопывает дверь перед моим носом. Я пробегаю оставшиеся этажи, не останавливаясь. Мимо Семена, который все так же жует свою жвачку, мимо пустых холлов, мимо камер, за которыми, я теперь точно знаю, следит Игорь.

Я вылетаю на улицу, в спасительную прохладу вечера. Машина стоит на месте. Город продолжает шуметь, Майя, вероятно, уже дома редактирует свои видео, а моя жизнь только что окончательно раскололась на "до" и "после".

Я сажусь в машину и долго смотрю на фотографию в своих руках. Девушка на снимке кажется мне незнакомкой. Я провожу пальцем по ее лицу, пытаясь нащупать хоть какую-то связь, но чувствую только холодную глянцевую бумагу.

На телефоне высвечивается сообщение от Марка: "Я у твоего дома. Нам нужно поговорить. Без свидетелей".

Я завожу двигатель. Руки больше не дрожат. Внутри меня воцаряется странная, ледяная ясность. Если здание - это машина, то у нее должен быть пульт управления. И если я - часть эксперимента, то я собираюсь стать той системной ошибкой, которая этот эксперимент разрушит.

Я выезжаю с парковки, и в зеркале заднего вида шпиль ЖК Лабиринт кажется черным пальцем, прижатым к губам неба. Город засасывает меня в свои артерии, и я еду навстречу Марку, понимая, что этот разговор станет либо моим спасением, либо последним гвоздем в крышку гроба моей прежней реальности. В конце концов, в заплыве на длинные дистанции самое сложное - это не старт и не финиш, а тот момент посередине пути, когда берега уже не видно, а силы начинают иссякать, и единственное, что ведет тебя вперед - это упрямое, животное желание просто продолжать движение.

Я поворачиваю на набережную, где огни фонарей отражаются в темной воде, напоминая мне о том, что любая поверхность - это всего лишь фасад, за которым скрывается бездна, и я готова в нее заглянуть.

ГЛАВА 4. ВХОД В СЛЕПОЕ ПЯТНО

Машина слушается меня неохотно, или это я сопротивляюсь инерции собственного решения. Поворот руля на тридцать пять градусов, мягкое сопротивление гидроусилителя, и я ухожу с маршрута, ведущего к Марку. Встреча с ним сейчас - это попытка заклеить трещину в несущей стене скотчем. Марк будет крутить свою старую зажигалку Зиппо, извлекая этот раздражающий металлический щелчок, и смотреть на меня так, будто я - свидетель с ненадежными показаниями. Его рациональность всегда была для меня своего рода анестезией, но сейчас мне не нужно обезболивание. Мне нужна правда, даже если она пахнет пылью и старым бетоном.

Я разворачиваюсь через двойную сплошную, игнорируя правила дорожного движения и логику здравого смысла. Шпиль ЖК Лабиринт снова вырастает в лобовом стекле, доминируя над горизонтом. Это здание спроектировано Даном с пугающей точностью, оно вгрызается в облака, как сверло в кость. Чем ближе я подъезжаю, тем четче ощущаю этот знакомый спазм в диафрагме. Мое тело пловчихи помнит, как реагировать на опасность: вдох на четыре счета, задержка, медленный выдох. Кислород должен поступать в мозг равномерно, чтобы аналитический центр не захлебнулся в панике.

На въезде в паркинг меня встречает Игорь. Он стоит у шлагбаума, прямой, как арматура, и его лицо не выражает абсолютно ничего. Это отсутствие мимики профессиональное, выработанное годами службы где-то в закрытых структурах. Он сканирует мой пропуск, и я чувствую, как его взгляд задерживается на моих руках, сжимающих руль. Игорь - теневой наблюдатель этого места. Я уверена, что в его каморке мониторы транслируют каждый мой шаг, превращая мою жизнь в бесконечный стрим для одного зрителя.

- Добрый вечер, Агата Денисовна, - произносит он, и голос его звучит как сухой шелест гравия. - Вы поздно сегодня. Работы на объекте официально завершены в восемнадцать ноль-ноль.

- У дизайна нет графика, Игорь, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мне нужно проверить замеры в тринадцатой.

Он кивает, и шлагбаум поднимается с едва слышным гулом мотора. Я паркуюсь в боксе номер сорок два. Холод подземного паркинга мгновенно пробирается под куртку. Здесь влажность повышена на двенадцать процентов по сравнению с улицей, я чувствую это кожей.

В вестибюле я натыкаюсь на Льва Борисовича. Управляющий ЖК Лабиринт выглядит как карикатура на британского дворецкого: идеально отглаженные манжеты, которые он постоянно поправляет, и этот вкрадчивый шепот, от которого хочется вымыть уши.

- О, наша дорогая Агата Денисовна! - он материализуется из-за колонны, обвитой искусственным плющом. - Какое рвение. Но я должен напомнить, что доступ к техническим этажам и узлам связи после заката ограничен. Техника безопасности, вы же понимаете. Виктор Вадимович очень беспокоится о сохранности системы.

- Я не иду в технические узлы, Лев Борисович, - я прохожу мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. - Квартира тринадцать - жилой фонд. У меня есть контракт и ключи.

- Разумеется, разумеется, - шепчет он мне вслед. - Просто будьте осторожны. В этом здании акустика... специфическая. Иногда трубы поют такие песни, что впечатлительные натуры принимают их за голоса.

Я не оборачиваюсь. Лифт прибывает мгновенно. Внутри я не одна. Семен, старший электрик, стоит в углу, прислонившись к стальной панели. От него пахнет озоном и табачной жвачкой. Он медленно двигает челюстями, глядя на мигающие цифры этажей.

- Опять в тринадцатую? - спрашивает он, не поворачивая головы. - Зря вы туда ходите, дочка. Ток там странный. Сопротивление скачет, как пульс у марафонца. Я вчера щиток проверял на двенадцатом, так в шахте такой гул стоял, будто там турбина самолетная крутится. А этажей-то выше тринадцатого по проекту всего ничего.

- Это просто аэродинамика, Семен, - говорю я, концентрируясь на ритме своего дыхания. - Сквозняки в пустых помещениях.

- Сквозняки не шепчут имена, - философски замечает он и выходит на восьмом. - Если свет начнет мигать - не дергайтесь. Это просто фаза гуляет.

Двери закрываются. Я остаюсь одна. На двенадцатом этаже лифт притормаживает, и в кабину заглядывает Лариса из сто двадцатой первой. Она курит прямо на лестничной площадке, вопреки всем правилам пожарной безопасности. Ее седые волосы растрепаны, а в руке зажата пачка крепких сигарет без фильтра.

- Слышишь? - хриплым басом спрашивает она, вглядываясь в меня сквозь очки. - Опять они там ходят. Прямо над моей головой. А там ведь нет жилых комнат, только пустота и бетон. Но шаги-то тяжелые, мужские. Ты, милая, если их встретишь, не спрашивай ничего. Просто уходи.

- Спасибо за совет, Лариса, - я нажимаю кнопку закрытия дверей.

Мое сердце работает в штатном режиме, семьдесят два удара в минуту, но ладони становятся влажными. Это не страх, это дезориентация. Архитектурный план здания в моей голове начинает конфликтовать с показаниями очевидцев. Я - профессионал. Я верю в эргономику, в сопромат, в синусоиды напряжения. Я не верю в призраков.

Тринадцатый этаж встречает меня мертвой тишиной и запахом свежей штукатурки. Я иду по коридору, и мои шаги по керамограниту звучат слишком гулко. Перед дверью тринадцатой квартиры я замираю. В кармане вибрирует телефон. Майя.

- Агата, дорогая! - ее голос в трубке звучит слишком бодро, с этой типичной дизайнерской придурью. - Ты видела новые рендеры, которые я выложила в сторис? Виктор Вадимович просто в восторге от моей концепции лобби. Кстати, как там твой секретный объект? Говорят, ты там заперлась и никого не пускаешь. Это так антуражно, такой олдскульный подход! Но смотри, тренды меняются быстрее, чем сохнет краска. Не застрянь в прошлом.

- Я занята, Майя. Поговорим позже, - я сбрасываю вызов.

Майя - это шум, белый шум, который мешает сосредоточиться. Она хочет этот заказ, она хочет это здание, но она видит только фасад. Она не понимает, что ЖК Лабиринт - это не просто жилой комплекс. Это лабиринт, который Дан построил для кого-то конкретного. И, кажется, этот кто-то - я.

Я вставляю ключ в замок. Обычный английский замок, никакой биометрии, никакой электроники, что само по себе странно для такого высокотехнологичного дома. Поворот на два оборота. Щелчок. Дверь открывается бесшумно, петли идеально смазаны.

Я вхожу и замираю.

Свет. Квартира залита мягким, теплым светом, хотя я точно помню, что выключала всё, когда уходила в прошлый раз. Но дело даже не в свете.

Мебель.

Я медленно прохожу в центр гостиной, и мои ноги вязнут в глубоком ворсе ковра. Это не те серые бетонные коробки, которые я видела здесь вчера. Пространство трансформировалось. Здесь стоит кресло-бержер с обивкой из пыльно-зеленого бархата. У стены - стеллаж из темного дуба, заставленный книгами. Обеденный стол круглой формы, выполненный из цельного спила карагача.

Это мои эскизы.

Десять лет назад я рисовала их в своем старом альбоме, когда только мечтала стать архитектором. Эти чертежи никогда не покидали моего стола, я даже не оцифровывала их. Каждая линия, каждый угол наклона спинки кресла, специфическая фактура дерева - всё совпадает до миллиметра. Это физическое воплощение моих старых фантазий, которые я сама давно похоронила в слепом пятне своей памяти.

На обеденном столе стоит чашка. Простая керамическая чашка белого цвета. От нее поднимается едва заметный завиток пара.

Я подхожу ближе. Рука непроизвольно тянется к фарфору. Я не касаюсь его, я просто держу ладонь над поверхностью. Тепловое излучение ощутимое. Я провожу быстрый расчет в уме: интенсивность испарения, плотность пара, температура воздуха в помещении около двадцати двух градусов. Жидкость в чашке имеет температуру около восьмидесяти градусов Цельсия. Это значит, что кофе был налит сюда меньше минуты назад.

Кто-то только что вышел из этой комнаты.

Я резко оборачиваюсь, оценивая пути отхода и слепые зоны. Квартира кажется пустой, но это ощущение ложное. Архитектура пространства такова, что углы скрывают больше, чем показывают.

- Дан? - мой голос звучит надтреснуто. - Это не смешно. Если это твой способ продемонстрировать возможности здания, то я оценила. Это отличный перформанс.

Тишина в ответ становится плотной, почти осязаемой. Я слышу только собственное дыхание: раз, два, три, четыре... выдох... раз, два, три, четыре...

Я иду в сторону спальни. Мои мышцы напряжены, как перед прыжком в воду с десятиметровой вышки. Я готова к любому сопротивлению. Но то, что я вижу, лишает меня опоры эффективнее, чем любой физический удар.

На стене, прямо напротив входа, висит портрет. Это не фотография и не цифровая печать. Это холст, масло, академическая техника письма. На нем изображена я. Я сплю в том самом зеленом кресле, которое стоит сейчас в гостиной. На мне старая футболка с логотипом моих первых соревнований по плаванию, та самая, которую я потеряла десять лет назад во время тех злополучных трех месяцев, которые выпали из моей жизни.

Детализация пугающая. Художник запечатлел тонкую венку на моем виске, прядь волос, прилипшую к щеке, и даже едва заметный шрам на костяшке указательного пальца, который я получила в детстве, сорвавшись с качелей.

Я подхожу к портрету вплотную. Запах масляной краски смешивается с ароматом кофе. Краска свежая. Если я прикоснусь к холсту, на пальце останется след.

В этот момент оживает мой телефон. На экране высвечивается "Мама". Я нажимаю на прием, не сводя глаз со своего изображения на стене.

- Агата, деточка, ты где? - голос Елены Валериевны звучит с той самой тревожной заботливостью, которая всегда действовала на меня как удушающий прием. - Я звоню тебе уже третий раз. Почему ты не отвечаешь? Марк сказал, что ты не приехала к нему.

- Я на работе, мама, - отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. - Я в ЖК Лабиринт. В тринадцатой квартире.

На том конце провода повисает пауза. Я слышу, как мама судорожно вдыхает воздух. Она всегда так делает, когда пытается скрыть панику.

- Агата, послушай меня внимательно, - ее тон меняется на вкрадчивый, почти такой же, как у Льва Борисовича. - Тебе не нужно там находиться. Это место плохо на тебя влияет. Ты снова начинаешь фантазировать. Помнишь, что врачи говорили? Переутомление, галлюцинации... Твоя память просто защищает тебя от стресса. Пожалуйста, вернись домой. Я приготовила твой любимый суп.

- Врачи говорили, что у меня диссоциативная амнезия, мама. Но они не говорили, что мои эскизы десятилетней давности могут материализоваться в бетонном здании, которое еще год назад было просто чертежом на столе Дана. Откуда здесь этот портрет? Кто его написал?

- Какой портрет, милая? - ее голос дрожит. - Ты просто устала. Видишь то, чего нет. Это всё из-за этой работы. Виктор Вадимович - опасный человек, он играет в игры, которые тебе не по зубам. Уходи оттуда сейчас же.

Я отключаю телефон. Разговор с матерью всегда превращается в блуждание по замкнутому кругу. Она - хранительница моих ложных воспоминаний, архитектор моей личной тюрьмы из пустоты.

Я поворачиваюсь к окну. Вид на город отсюда открывается панорамный, но стекло кажется слишком толстым, отделяющим меня от реальности слоем брони. В отражении я вижу себя и портрет за своей спиной. Мы кажемся двумя частями одного пазла, который кто-то пытается собрать против моей воли.

- Вы ищете ответы не в тех плоскостях, Агата, - раздается голос от двери.