Квартира 13: Архитектура обмана

Я смотрю на него, не мигая. В бассейне учили: если хочешь победить, не давай сопернику почувствовать твой ритм дыхания.

- Виктор Вадимович сказал, что у меня будет полный доступ. Мое время стоит дорого, а простой строительной бригады, которую я должна вызвать для замеров, - еще дороже. Давайте не будем играть в бюрократию. Мне нужна тринадцатая квартира.

Лев Борисович издает странный звук, похожий на подавленный ик.

- Тринадцатая? О, вы, должно быть, ошиблись, дорогая Агата Александровна. В нашем комплексе нет тринадцатого этажа. И тринадцатой квартиры тоже. Это стандартная практика в элитной недвижимости - исключать это число из нумерации по соображениям психологического комфорта жильцов. После двенадцатого сразу идет четырнадцатый. Это вопрос противопожарной безопасности, как ни странно. Меньше путаницы для служб спасения.

Он врет так старательно, что я почти чувствую физическую тошноту. Это не дезориентация, это прямое искажение верифицируемых данных. Я подхожу к центральной тач-панели навигации, установленной посреди холла. Мои пальцы касаются прохладного стекла. Экран загорается, демонстрируя трехмерную модель здания. Список этажей: 10, 11, 12, 14, 15. Тринадцатого нет. Но я точно знаю, что физическая высота здания предполагает наличие этого объема. Между перекрытием двенадцатого и полом четырнадцатого этажа по всем законам архитектурного сопромата должно быть не менее трех с половиной метров пустоты. Или не пустоты.

- Лев Борисович, - я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как мышцы спины напрягаются, готовые к рывку. - Я дизайнер, а не турист. Если я вижу на фасаде тридцать окон по вертикали, а в навигации их двадцать девять, это не психология, это ошибка в расчетах или намеренное сокрытие площади. Где ключ?

В этот момент двери лифта открываются, и в холл влетает Майя. Моя коллега и конкурентка, чьи интерьеры напоминают сахарную вату - такие же розовые, липкие и пустые внутри. Она вся в движении, в руках у нее телефон, она записывает очередное голосовое сообщение, пересыпая речь англицизмами так густо, что смысл фразы теряется где-то между кейсом и инсайтом.

- О, Агата! Привет, дорогая! Ты тоже здесь? Я просто в шоке от этого лобби, такой амбиенс, такой вайб! Лев Борисович, душка, вы же помните, что мы договаривались о просмотре пентхауса для моего нового клиента? - Майя даже не замечает, как Лев Борисович бледнеет при виде меня.

- Майя, я занята делом, - обрываю ее я.

- Ой, да ладно тебе, Агат, вечно ты в своем индастриале зашиваешься. Кстати, видела твой проект для Виктора Вадимовича в журнале. Смело. Очень... концептуально. Но не слишком ли жестко для жилого пространства? Люди хотят уюта, а не бетонных коробок.

Я игнорирую ее. Для Майи дизайн - это декор, для меня - это структура. Она видит шторы, я вижу несущие балки. Пока она рассуждает об амбиенсе, я замечаю Игоря, начальника службы безопасности. Он стоит у поста охраны, его военная выправка выделяет его на фоне мягких кресел лобби. Он не смотрит на нас, он смотрит в мониторы, но я чувствую его взгляд на своей затылочной кости. Он - теневой наблюдатель, и я для него - аномалия в системе.

- Лев Борисович, - повторяю я, понижая голос. - Ключ.

- Я... я должен уточнить у Виктора Вадимовича, - лепечет управляющий. - Поймите меня правильно, регламент...

- Регламент - это то, что вы напишете в отчете, когда я сообщу инвестору, что вы препятствуете выполнению работ, - я делаю шаг вперед, нарушая его личное пространство. Это агрессивный жест, я знаю. В бассейне это называется занять дорожку.

Вдруг из бокового коридора, ведущего к щитовым, выходит Семен, старший электрик. Он выглядит как человек, который знает о токе больше, чем о людях. Его комбинезон заляпан чем-то подозрительным, а во рту он привычно гоняет табачную жвачку. Семен останавливается, глядя на нашу мизансцену, и сплевывает в пластиковый стаканчик.

- Борисыч, там в пятой шахте опять гудит, - хрипло говорит он. - Как будто кто-то на тринадцатом дрелью работает. А ты говоришь - нет там никого. Ток идет, сопротивление растет, а по бумагам - тишина. Непорядок.

Лев Борисович краснеет так густо, что его лицо сливается с цветом ковровой дорожки.

- Семен, иди занимайся своими делами! Какие звуки? Это просто вибрация вентиляции.

Семен пожимает плечами и подмигивает мне. Его глаза - умные и усталые. Он носитель фольклора этого здания, тот, кто слышит его стоны и скрипы.

- Вибрация, ага. С матерком и перекурами. Как скажешь, начальник.

Электрик уходит, оставляя после себя запах дешевого табака и тяжелое молчание. Майя, почувствовав, что атмосфера накаляется, быстро ретируется в сторону лифтов, что-то щебеча в телефон про токсичных коллег. Я остаюсь наедине с Львом Борисовичем и его дергающимися манжетами.

- Агата Александровна, давайте пройдем в мой кабинет, - наконец выдавливает он. - Там мы сможем все обсудить без лишних ушей.

Его кабинет - это триумф бюрократического стиля. Массивный стол, кожаные кресла, на стене - грамоты и фотографии с открытия ЖК. Я сажусь на край стула, не расслабляя мышцы пресса. Мое тело готово к любому движению.

- Слушаю вас, - говорю я.

Лев Борисович садится напротив и на мгновение закрывает глаза. Его пальцы сплетаются в замок.

- Вы должны понять, это здание... оно не совсем обычное. Дан, архитектор, он заложил в него определенные... инженерные решения, которые не всегда понятны обывателю. Тринадцатый этаж существует физически, но он является техническим буфером. Там расположены системы жизнеобеспечения, которые требуют особого режима секретности. Виктор Вадимович использует его для своих... ну, скажем так, частных нужд.

- Частные нужды - это квартира 13? - перебиваю я. - Почему вы боитесь этого места?

- Я не боюсь, - он открывает глаза, и в них я вижу не страх, а глубокое, застарелое изнеможение. - Я просто не хочу лишних проблем. Там... там специфическая акустика. Люди, которые там бывают, начинают слышать то, чего нет. Ваша предшественница, ну, то есть та, кто пыталась заняться этим объектом до вас... она уволилась через неделю. Сказала, что стены слишком громко думают.

Я усмехаюсь. Стены не думают, они отражают звук. Это физика, а не мистика. Мой мозг автоматически начинает анализировать материал перегородок: скорее всего, там избыточная звукоизоляция, которая создает эффект вакуума, вызывающий у неподготовленного человека слуховые галлюцинации.

- Я не слышу мыслей стен, Лев Борисович. Я вижу узлы примыкания и деформационные швы. Дайте мне ключ, и я пойду работать.

Он медленно открывает ящик стола и достает магнитную карту. Она черного цвета, без каких-либо логотипов или номеров.

- Это мастер-ключ. Он откроет дверь в конце коридора на двенадцатом этаже. Там есть неприметная лестница, ведущая вверх. Лифт туда не ходит. По крайней мере, официально. И пожалуйста... если встретите там Ларису из тысяча двухсот первой, не слушайте ее. Она пожилая женщина, у нее... фантазия слишком развита.

Я беру карту. Ее поверхность холодная, как лед в проруби.

- Спасибо. Я постараюсь не слушать фантазии.

Выходя из кабинета, я сталкиваюсь с Марком. Мой бывший парень, а ныне следователь, стоит в холле и разговаривает с Игорем. Марк выглядит как всегда - помятый пиджак, жесткий взгляд и эта его привычка крутить в руках зажигалку, даже когда он не курит. Его присутствие здесь - плохой знак.

- Агата? - он замечает меня и делает шаг навстречу. Его голос звучит как допрос, даже когда он просто здоровается. - Что ты здесь делаешь?

- Работаю, Марк. В отличие от некоторых, я занимаюсь созиданием, а не поиском улик в куче строительного мусора.

- Этот дом - одна большая улика, - хмурится он. - Ты лезешь в дела Виктора Вадимовича, а это опасно. Я предупреждал тебя еще в прошлом месяце. Здесь что-то не так с отчетностью, с пропавшими материалами... и с людьми.

- С людьми всегда что-то не так, - отрезаю я. - Отойди, ты загораживаешь мне путь к цели.

Марк качает головой, но отходит. Я чувствую его взгляд на своей спине, когда иду к лифтам. Рядом с постом охраны я замечаю Артема, курьера. Он переминается с ноги на ногу, его рюкзак кажется слишком тяжелым для его субтильной фигуры. Он быстро оглядывается по сторонам и, поймав мой взгляд, едва заметно кивает. Я знаю, что Артем - зацепер, он пробирался в это здание через вентиляционные шахты еще на этапе строительства. Он - мой потенциальный источник информации, если Лев Борисович решит окончательно заблокировать мне доступ.

Захожу в лифт. Нажимаю кнопку 12. Движение начинается плавно, но на уровне восьмого этажа я чувствую резкий скачок давления. Мои уши закладывает, как при быстром погружении на глубину пять метров. Я сглатываю, восстанавливая баланс. В лифте установлена камера, и я знаю, что Игорь сейчас смотрит на меня. Я расправляю плечи, выпрямляю спину. Я - пловчиха. Я - профессионал. Я не боюсь воды, даже если она бетонная.

Двенадцатый этаж встречает меня мертвой тишиной. Здесь коридоры длиннее, а потолки кажутся ниже из-за обилия декоративных панелей. Я иду по навигатору в своей голове, восстанавливая план здания по памяти. В конце коридора действительно есть дверь, облицованная тем же деревом, что и стены. Без ручки, только едва заметная щель для карты.

Я прикладываю черную карту. Раздается щелчок, звук работающего сервопривода. Дверь открывается, открывая вид на узкую, плохо освещенную лестницу. Воздух здесь другой - сухой, пыльный, с привкусом старого железа. Я начинаю подъем. Каждая ступенька - это вызов моему чувству симметрии. Они разной высоты. Разница в два-три миллиметра, но мои ноги чувствуют это мгновенно. Это сделано намеренно. Чтобы человек, идущий здесь, постоянно спотыкался, терял уверенность, замедлялся. Архитектурная агрессия в чистом виде.

Наверху меня ждет еще одна дверь. Она массивная, металлическая, окрашенная в темно-серый цвет. На ней нет номера 13. На ней вообще ничего нет. Я толкаю ее, и она поддается с неожиданной легкостью, словно была смазана только что.

Я вхожу внутрь и замираю. Это не квартира. Это пространство. Огромный зал с панорамными окнами, которые снаружи кажутся частью фасадного остекления технических этажей. Здесь нет мебели, только голые бетонные стены и странные конструкции из стальных тросов, натянутых от пола до потолка под немыслимыми углами. Они вибрируют, издавая тот самый гул, о котором говорил Семен.

В центре комнаты стоит Дан. Архитектор, создавший этот лабиринт. Он стоит спиной ко мне, глядя на город, раскинувшийся внизу. Его фигура кажется слишком тонкой, почти прозрачной на фоне яркого утреннего света.

- Вы опоздали, Агата, - говорит он, не оборачиваясь. Его голос звучит ровно, без эмоций, как техническое описание проекта. - Я ждал вас десять лет.

Я чувствую, как в животе завязывается тугой узел. Это не страх. Это узнавание. Мое тело реагирует на его голос так, словно я вернулась в ту самую воду, из которой пыталась выбраться всю свою сознательную жизнь.

- Десять лет назад я не знала о существовании этого места, - отвечаю я, подходя ближе. - И о вашем существовании тоже.

Он поворачивается. Его лицо - это карта разочарований. Глубокие складки у рта, глаза, в которых отражается усталость металла. Он смотрит на меня так, словно я - дефект в его идеальном чертеже.

- Вы знали. Вы просто выбрали забыть. Это был ваш способ защиты. Но бетон не забывает. Он хранит отпечатки всего, что в нем замуровано. Включая ваши воспоминания.

Дан делает шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю. Он нарушает мою зону комфорта, мой расчетный радиус безопасности.

- Зачем вы здесь, Дан? Виктор Вадимович нанял меня...

- Виктор Вадимович нанял вас, потому что он хочет завершить эксперимент, - перебивает он. - Он думает, что если заполнить это пространство дорогой мебелью и правильным светом, оно станет управляемым. Но он ошибается. Это здание - не жилой комплекс. Это резонатор. И вы - его главный элемент.

Я смотрю на него, пытаясь найти в его словах логику, но нахожу только холодный расчет. Он говорит о людях как о строительных материалах.

- Я здесь, чтобы сделать свою работу, - мой голос звучит твердо, хотя внутри все дрожит от напряжения. - Я сделаю замеры, составлю проект и уйду. Ваша мистика меня не интересует.

Дан усмехается. Это сухая, безрадостная усмешка.

- Замеры? Ну что же, приступайте. Но помните, Агата: здесь расстояние между точкой А и точкой Б не всегда равно прямой линии. Иногда, чтобы дойти до конца коридора, нужно вернуться в самое начало. В тот день, когда вы впервые вошли в эту воду и не смогли вынырнуть.

Он проходит мимо меня, обдавая запахом холодного камня и чертежной туши. Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна в пространстве, которого не существует.

Я достаю из сумки лазерную рулетку. Красная точка ложится на бетонную стену. Я нажимаю кнопку. Прибор издает жалобный писк и выдает ошибку. Я пробую еще раз. Снова ошибка. Расстояние не определяется. Я подхожу к стене и касаюсь ее рукой. Бетон теплый. Он вибрирует под моими пальцами, как живое существо.

Я начинаю считать вдохи. Раз, два, три, четыре. Моя тактильная память внезапно выдает картинку: я лежу на этом самом полу, и мои пальцы нащупывают крошечную трещину в форме молнии прямо под подоконником. Я опускаю взгляд вниз. Трещина там. Она именно такая, какой я ее запомнила. Но я никогда не была здесь раньше. Официально - никогда.

В моем кармане вибрирует телефон. Это Зоя, архивариус из мэрии. Она говорит быстро, захлебываясь фактами, постоянно чихая.

- Агата, я нашла те чертежи! - кричит она в трубку. - Участок под Лабиринтом... там раньше была старая водонапорная башня и... и что-то еще. В документах сорок седьмого года это место помечено как зона особого акустического воздействия. Там нельзя было строить жилье! Но в девяностых кто-то подделал подписи...

- Зоя, помедленнее, - я стараюсь сосредоточиться на ее голосе, чтобы не слышать гул тросов. - Что значит акустическое воздействие?

- Это значит, что грунт под зданием работает как усилитель, - она снова чихает. - Дан знал об этом. Он спроектировал фундамент так, чтобы здание вибрировало в определенном ритме. Это... это как огромный музыкальный инструмент, Агата. И тринадцатый этаж - это его дека.

Я отключаю вызов. Мои руки дрожат. Я подхожу к окну и смотрю вниз. На стоянке я вижу маленькую фигурку Марка. Он стоит у моей машины и о чем-то спорит с Игорем. Они выглядят как игрушечные солдатики.

Вдруг я слышу шаги. Не с лестницы, а сверху. Там, где по всем чертежам должна быть крыша. Тяжелые, размеренные шаги человека, который точно знает, куда он идет.

Я выхожу из квартиры 13, чувствуя, как пространство за моей спиной сворачивается, как старый ковер. На лестнице я сталкиваюсь с Ларисой из двенадцатого этажа. Она стоит в тени, окутанная облаком едкого сигаретного дыма. Ее седые волосы растрепаны, а в руках она держит старую, пожелтевшую фотографию.

- Ты его видела, да? - хрипло спрашивает она. - Он опять там ходит. Архитектор. Он ищет свою ошибку, но не может найти, потому что ошибка - это он сам.

- Лариса, идите домой, - я пытаюсь пройти мимо, но она хватает меня за рукав. Ее пальцы сухие и цепкие, как ветки старого дерева.

- Не ходи туда больше, деточка. Это место забирает память по кусочкам. Сначала ты забудешь, зачем пришла, потом - как тебя зовут. А потом останешься здесь навсегда, как я. Будешь слушать, как поет бетон.

Я вырываю руку и почти бегу вниз по лестнице. Мое сердце работает в режиме спринтерского заплыва, но я заставляю себя контролировать дыхание. Раз, два, три, четыре.

Выскочив в холл, я вижу Льва Борисовича. Он провожает взглядом группу потенциальных покупателей, рассказывая им об уникальной системе фильтрации воздуха. Увидев меня, он мгновенно замолкает. В его глазах я читаю один вопрос: видела ли я то, что не должна была видеть?

Я прохожу мимо него, не останавливаясь. Мне нужно выбраться отсюда, почувствовать настоящий ветер, а не этот кондиционированный суррогат. На выходе я сталкиваюсь с Виктором Вадимовичем. Он только что приехал на своем массивном внедорожнике. Он выглядит как воплощение успеха: дорогой костюм, уверенная походка, властный взгляд.

- Ну как, Агата Александровна? - он улыбается, но эта улыбка не затрагивает его глаз. - Удалось познакомиться с объектом? Надеюсь, вы уже придумали, как превратить этот... технический нюанс в шедевр дизайна?

Я смотрю на него и вижу не инвестора, а игрока, который поставил на кон нечто гораздо большее, чем деньги.

- Я работаю над этим, Виктор Вадимович. Но мне нужно больше данных. Ваше здание ведет себя... несимметрично.

Он смеется, и этот звук кажется мне слишком громким в стерильной тишине холла.

- Несимметричность - это признак жизни, дорогая Агата. Идеально симметричны только покойники. Продолжайте работу. И не обращайте внимания на Дана. Он гений, а у гениев свои причуды.

Я киваю и иду к своей машине. Марк уже уехал, но на лобовом стекле я нахожу записку: Позвони мне. Это серьезно.

Я сажусь за руль, но не завожу двигатель. Мои пальцы все еще чувствуют вибрацию бетона. Я достаю из сумки свою лазерную рулетку и направляю ее на приборную панель. Расстояние - сорок пять сантиметров. Прибор работает идеально.

Значит, ошибка была не в технике. Ошибка была в пространстве.

Я смотрю на шпиль ЖК Лабиринт, пронзающий облака. Где-то там, между двенадцатым и четырнадцатым этажами, заперта часть моей жизни. И я вернусь туда, чтобы забрать ее, даже если мне придется разрушить это здание до самого фундамента, потому что в этом заплыве я не собираюсь сдаваться на полпути к берегу.

ГЛАВА 3. ОШИБКА НАВИГАЦИИ

Я выхожу из машины, и тяжелая влажность московского вечера мгновенно оседает на коже, как невидимый слой грунтовки. ЖК Лабиринт возвышается надо мной, похожий на гигантский черный монолит, который забыли отшлифовать. Его грани режут серое небо, и я чувствую, как в основании черепа начинает пульсировать знакомый ритм: раз, два, три, вдох. Четыре, пять, шесть, выдох. Это привычка из прошлой жизни, когда бассейн был единственным местом, где пространство имело четкие границы и предсказуемую плотность. Дистанция в полторы тысячи метров приучила меня к тому, что вода не врет. Бетон, как выяснилось, врет постоянно.

У главного входа я замечаю ярко-красное пятно. Это Майя. Она стоит на фоне панорамного остекления, вытянув руку со смартфоном под углом в сорок пять градусов. Ее лицо застыло в той специфической маске спонтанного восторга, которая бывает только у людей, продающих свою жизнь по частям в социальных сетях.

- О, Агата! - восклицает она, не опуская телефон. - Ты видела этот свет? Просто инста-перфект! Я записываю сторис о том, как важна аутентичность в дизайне. Ты здесь по работе или просто решила вдохновиться моими успехами?

Майя делает шаг ко мне, и я непроизвольно отмечаю нарушение ее траектории. Она слегка заваливается на левое бедро, пытаясь выглядеть расслабленной, но ее плечи задраны к ушам. Избыточное напряжение в трапециевидной мышце. Она врет даже своим телом.

- Я здесь, потому что у меня есть объект, Майя. И этот объект не терпит лишнего шума. Твое видео получится отличным, если ты добавишь фильтр, скрывающий отчаяние в глазах.

Я прохожу мимо, слыша, как она что-то возмущенно шипит в микрофон, вероятно, записывая очередное голосовое сообщение своему продюсеру о том, какая я невыносимая. Ее голос тонет в автоматических дверях, которые разъезжаются с тихим, едва уловимым свистом.

В вестибюле меня встречает Лев Борисович. Управляющий выглядит так, будто его только что достали из вакуумной упаковки: ни одной складки на пиджаке, манжеты белоснежные, а улыбка напоминает свежеуложенный кафель - холодная и слишком ровная. Он поправляет запонку и смотрит куда-то в район моей ключицы.

- Агата Денисовна, какая приятная неожиданность. Вы снова решили почтить нас своим присутствием в столь поздний час? - Его шепот разносится по пустому холлу, отражаясь от мраморных стен.

- Мне нужно проверить замеры на двенадцатом этаже, Лев Борисович. Возникли расхождения в чертежах.

- Расхождения? Исключено. Наше здание - это триумф инженерной мысли. Виктор Вадимович лично курировал каждый этап заливки фундамента. Возможно, ваша техника дала сбой? Знаете, электромагнитные поля в наше время так нестабильны.

Он делает шаг, преграждая мне путь к лифтам. Его манера двигаться кажется мне подозрительно симметричной, почти механической. Привратник ада в костюме-тройке.

- Моя техника проходит калибровку раз в неделю, - сухо отвечаю я. - И она показывает, что между двенадцатым и четырнадцатым этажами существует объем, который не отражен в вашей официальной документации.

Лев Борисович мелко перебирает пальцами по краю своего пиджака.

- Ну что вы, дорогая. Это технические пустоты. Вентиляционные короба, разводка коммуникаций. Туда нет доступа для посторонних. Игорь, наш начальник безопасности, очень строго следит за тем, чтобы никто не бродил по служебным зонам. Это вопрос вашей же безопасности.

- Я не посторонняя, я ведущий дизайнер проекта, утвержденный инвестором.

- И все же, лифты сегодня работают в ограниченном режиме. Профилактика. Вы ведь не захотите застрять в шахте? Семен, наш электрик, как раз колдует над щитками. Весьма эксцентричный человек, знаете ли.

Я чувствую, как ключ в моем кармане становится тяжелым. Он словно тянет меня вниз, к земле, или, наоборот, заставляет сопротивляться гравитации. Я смотрю на Льва Борисовича и понимаю, что он не даст мне карту доступа к сервисному лифту.

- Хорошо, я пойду пешком. Пятнадцать пролетов - отличная кардионагрузка.

- Как вам будет угодно, - он наклоняет голову, и в его глазах на мгновение вспыхивает что-то похожее на жалость. - Только не забывайте дышать. Воздух в лестничных колодцах бывает... застоявшимся.

Я разворачиваюсь и иду к тяжелой противопожарной двери. Когда она захлопывается за моей спиной, звук в вестибюле мгновенно отсекается. Здесь, на лестнице, царит другая акустика. Каждый мой шаг отдается гулким эхом, которое кажется чуть более долгим, чем должно быть по законам физики.

Один, два, три, вдох.

Четыре, пять, шесть, выдох.

Я начинаю подъем. Ступени из шлифованного бетона идеально ровные. Восемнадцать ступеней на каждый пролет. Я считаю их механически, превращая движение в алгоритм. На третьем этаже я слышу какой-то шорох сверху. Останавливаюсь. Звук прекращается. На пятом этаже пахнет жженой изоляцией и дешевым табаком.

- Слышь, дочка, ты куда это намылилась? - Хриплый голос заставляет меня вздрогнуть.

На лестничной площадке сидит человек в синей спецовке. Это Семен. Он медленно жует свою табачную жвачку, глядя на меня снизу вверх. Рядом с ним раскрытый чемодан с инструментами и моток проводов, похожий на клубок змей.

- Мне нужно наверх, Семен. На тринадцатый.

Электрик сплевывает в пластиковый стаканчик и качает головой.

- Нету тут тринадцатого. Запретили его. Ток туда не идет, сопротивление зашкаливает. Я сколько раз пытался фазу прокинуть - искрит, собака, и все тут. Как будто стена сама провода выплевывает.

- Что вы имеете в виду под выплевывает? - я подхожу ближе, игнорируя запах табака.

- То и имею. Здание-то живое, Агата. Ты думаешь, это просто бетон и арматура? Хрен там. Это машина. И у нее свои капризы. Бывает, в шахте лифта такие звуки стоят, будто там кто-то огромный дышит. Игорь из безопасности говорит - сквозняки. А я те скажу - сквозняки матом не ругаются.

Семен усмехается, обнажая желтые зубы. Он кажется мне пережитком прошлого, какой-то деталью старого механизма, которую забыли заменить при модернизации.

- Вы слышали голоса?

- Я слышу ток, - серьезно говорит он. - У него свой голос. А ты иди, иди. Только рулетку свою не вырони, а то в этой шахте если что упадет - до фундамента не долетит, в пространстве застрянет.

Я оставляю его за спиной. Слова Семена кажутся бредом, продуктом интоксикации никотином и одиночеством, но мое тело реагирует на них иначе. Мышцы спины напрягаются, как перед стартовым прыжком в холодную воду. Я чувствую, как активируется моя тактильная память. Десять лет назад я уже была здесь. Я помню этот холод, исходящий от стен, хотя здание тогда еще не было достроено.