Эпитафия Пего

Отец медленно втянул воздух через нос, будто пытался унять бурю внутри, и наконец произнёс:

— Дмитрий вступит в брак.

Тут у Пего буквально глаза на лоб полезли, а челюсть отвисла — на мгновение он даже потерял свою фирменную маску циничного весельчака.

— Шутишь? — прищурился он на отца, пытаясь уловить хоть намёк на шутку в его лице. Но там была лишь холодная решимость.

— Шутки кончились, сын. Ты вступишь в брак с дочерью владельца порта. Гробов хочет гарантий. Брак даёт гарантию, что данная афера будет поровну разделена и никто один из неё сухим не выйдет.

— Сам бракосочетайся! В четвёртый раз — как первый раз, говорят, знаешь? — морщится Пего, бросая на отца яростный взгляд, в котором плещется чистая, незамутнённая ненависть.

— Я стар, — спокойно отвечает отец.

— Я молод, — пожимает плечами Пего, растягивая губы в кривой усмешке.

— Да. Потому ты — отличный вариант. Тем более это условие Гробова.

— Да чхал я на его условия! И на этот брак, — цокнул Пего. — Пусть всё к чёрту летит, вместе с Эдиком! — фыркнул он, демонстративно отворачиваясь.

— Коней своего сына останови, Павел. Иначе он отсюда в этот раз точно живым не выйдет, — говорит ровным тоном Эдуард, разглядывая бокал в своей руке.

— Угрожаешь мне? Какая прелесть! — улыбнулся Пего, и в глазах его вспыхнул опасный огонёк предвкушения расправы. — Я уже слышу, как ты визжишь, словно поросёнок, пока я тебе грудную клетку разрываю. Медленно. С наслаждением!

— Кто за то, чтобы Дмитрий вступил в брак? — вдруг громогласно произносит отец Пего, ударив ладонью по столу.

Пего начинает дрожать от ярости. Он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Взгляд мечется по залу — и он видит, как весь стол, а именно тринадцать мужчин, поднимают руки вверх. Каждого Пего запомнил. И каждому уже мысленно подготовил свою «шутку» — изощрённую, жестокую, незабываемую.

— Единогласно! — хмыкнул отец, явно довольный результатом.

— До-ржался, шизанутый? — усмехнулся брюнет, сидящий рядом, наклонившись к уху Пего.

Терпение лопнуло.

Пего, не сдерживая злости, яростно посмотрел отцу в глаза, схватил мужика, сидящего рядом, за галстук и со всей силы резко дёрнул вниз. Так, что тот с глухим стуком рухнул лицом в каменный стол.

— Убился! — прошипел Пего.

— Тварь! — провизжал мужик.

— Сама такая, — прошипел Пего в ответ и кивнул Мелу.

Мел понял без слов. В ту же секунду он выпустил пулю прямо в висок громилы, который уже намеревался пустить пулю в Пего. Звук выстрела резанул по нервам, но Пего только усмехнулся.

Пего поднялся с места и, склонившись к макушке отца — встав позади него, — прошипел:

— Всегда был инструментом гадости для тебя. А теперь решил сделать инструментом мерзости? Знаешь, я так повеселюсь с его дочуркой, что потом все здесь сидящие будут молить меня развестись! И да, папаша, придёт время — и мой нож пронзит твою миллиметровую точку, которую ты считаешь огромным сердечком. Прямо в центр!

— Слышала бы тебя мать

— Слышит! — повышает Пего голос, и в нём звучит столько боли и ярости, что даже самые хладнокровные вздрогнули. — И только изза тебя она сказать ничего в ответ не сможет!

Он подходит к Мелу, выхватывает у него оружие и с широкой, безумной улыбкой выпускает пули по охранникам — методично, расчётливо. Одна за другой «кегли» падают на пол. Пего смеётся — громко и раскатисто, явно наслаждаясь.

Развернувшись к застывшей публике за каменным столом, он кланяется с фирменной улыбкой — острой, пугающей, завораживающей:

— Каждого грохну! — чеканит он.

Кивает Мелу на выход и идёт вперёд, яростно растягивая ворот рубашки. В голове бьётся одна мысль: «Я вступлю в брак. Чтобы Гробов оказался в моих руках. А каждому, кто поднял сейчас руку, я уготовил самые изощрённые шутки. Ибо не на того они это взвесили. Не на того!»

Пего садится в машину. Мел сразу же выжимает газ. По приказу набирает Лика.

— Слушаю, Мел?

— Лик! Дружище! — хохочет Пего на весь салон автомобиля, его смех отдаётся эхом в ушах Мела. — Собирай информацию на всю компашку отца! Живо!

— Что произошло? — настороженно спрашивает Лик.

— Я женюсь! — рычит Пего. — А ещё я убью каждого из них! По одному. Медленно. Чтобы запомнили.

Машина рвёт с места, оставляя позади клубы пыли и запах пороха. Пего откидывается на сиденье, закрывает глаза и улыбается, предвкушая скорые забавные представления.

Глава 3

Казус

Пего сидел в своём кабинете, выпуская клубы дыма в атмосферу. Дым вился, как змеи, сплетаясь в уродливые кольца и оседая едкой гарью ему на язык. Он смотрел на Мела и Лика, и в его разных глазах ощутимо плясали дьявольские искры, будто внутри него крутился маленький адский карнавал.

Мел чувствовал себя неуютно. Он хмурился, нервно теребил край рубашки, пытаясь поймать хоть намёк на то, что происходит. Его присутствие здесь — чистая прихоть Пего. Так захотел он. Почему? Да кто его разберёт. В этом и была вся суть: Пего делал то, что хотел, когда хотел и как хотел — а остальные просто пытались не попасть под колёса его безумия.

Лик, в отличие от Мела, не удивлялся. Он давно привык к своему боссу. Он считал Пего лучшим другом. Лик был рядом с ним с самого начала, видел его взлёты и падения, выучил все повадки, изучил каждую грань его безумной натуры. Привык к этой опасной харизме, к этой пугающей вседозволенности. И к этой чистой, незамутнённой жестокости, которая висела в воздухе, как запах озона перед грозой.

Пего поставил бутылку шотландского на стол с громким стуком. Он выдохнул, и из груди вырвался тяжёлый, горький воздух, будто он выталкивал из себя что-то тяжёлое, но не мог избавиться до конца. А Лик невольно поморщился, ведь ему никогда не нравилось, что Пего усугубляет свою и без того губительную натуру крепким пойлом.

Но кто он такой, чтобы спорить с Пего? Только друг. А друг в этой системе координат — это тот, кто вовремя закрывает рот и вовремя подставляет плечо.

Заметив осуждающий взгляд Лика, Пего только широко улыбнулся с намёком на чтото страшное. И подмигнул своему другу, чтобы сильно не раскисал.

Мел всё так же не понимал, почему он, простой водитель Пего, сейчас сидит в этом кабинете, где решаются вопросы, которые его касаться не должны. Но ему было до жути интересно — это читалось в его широко раскрытых глазах, в подрагивающих пальцах, а ещё в учащённом дыхании, которое он пытался скрыть, делая короткие, сдержанные вдохи.

— Что ты с ними сделаешь? — спросил Лик с придыханием, откидываясь на спинку кресла.

Пего взглянул на друга и прищурился. Только сейчас он заметил пылинку на тёмных волосах Лика. Она его начала раздражать, будто это была не просто пыль, а личное оскорбление. Ведь на Лике не должно быть ничего лишнего. Даже этой чёртовой пылинки. Пего протянул руку и смахнул её резким движением.

— Нити им перережу. Каждому! — выдохнул он злостно.

Он открыл папку, которую собрал для него Лик, и принялся читать информацию о тринадцати мужчинах, где один из них был его отец. В голове уже выстраивался чёткий план расправы. Пего предвкушал это с той особой жаждой, которая будила в нём азарт и заставляла сердце биться медленнее.

Он помнил лицо каждого, кто поднял сегодня руку, голосуя за его брак. В их глазах играло веселье, а ему самому было совсем не радостно. Если он не смеётся — значит, не жить тем, кто смеётся! Это было его негласным правилом и его законом.

— Глупая затея. Импульсивная. Хочешь остаться у правления один? Ты не выдержишь, — цокнул Лик и втянул воздух через нос, бросив взгляд на Мела напротив себя. В его глазах читалась усталость — он уже тысячу раз видел, к чему приводят вспышки ярости Пего: к крови, к хаосу, к тому, что потом приходится разгребать неделями.

— Мелкого вот посажу за место Эдика, — подмигнул Пего парню. — Да и найду я, кем их заменить. Деловто? — хмыкнул он и швырнул папку в сторону.

— Гнилая идея. У нас нет никого, кто сможет такую мощь в руках без какихлибо казусов держать, — скучающе наклонил голову Лик, пристально глядя на Пего.

— Казус — это каждый, кто проголосовал за этот брак! — рыкнул Пего и сделал большой глоток из стеклянной бутылки. Алкоголь обжёг горло, но разжёг огонь внутри, будто подлил керосина в уже горящий костёр.

Лик закатил глаза, заметив, что ещё один глоток исчез из бутылки. Это означало одно: скоро плохо будет всем. Особенно самому Пего. Лик уже достаточно долго наблюдал за ним и прекрасно знал, что будет, когда жидкость сравняется со стеклянным дном.

— Мелкий, расскажи, что там произошло, — нахмурился Лик, пытаясь переключить внимание, как отвлекает ребёнка от опасной игрушки.

Мел начал рассказывать — сбивчиво, но подробно: про голосование, про выстрел, про то, как Пего склонился над отцом и прошептал угрозы, слова, от которых у самого Мела до сих пор мурашки бежали по спине. А Лик продолжал искоса наблюдать за тем, как пустеет бутылка в руке друга и как из картонной пачки всё больше и больше расходуется сигарет.

«Дело плохо», — подумал Лик, но вслух ничего не сказал. Слова сейчас были лишними.

Сам Мел не понимал, почему Лик смотрит на Пего с таким болезненным выражением лица, пока сам Пего явно уже поймал своё безумное радостное настроение. Глаза у Пего блестели — будто предвкушал грандиозное шоу, где он сам будет и режиссёром, и главным актёром, и палачом.

Для Мела он всегда казался спасителем. Именно поэтому с наступлением восемнадцати лет он пытался пробраться в его банду, чтобы вступить в это дело и стать ближе к своему кумиру. Но тогда его посчитали слишком мелким, зелёным и неопытным.

А в этом году у Мела заболела мама. И когда обнаружили рак, он уже не мог принимать отказ. Ему были необходимы деньги на лечение. Это были огромные суммы, которые он никогда бы не заработал честным трудом. И ещё нужно было быть рядом с Пего, чтобы чувствовать его силу, впитывать его харизму и учиться у него этой пугающей и завораживающей жестокости.

Пего для Мела был лучшим примером. И каждый житель этого города, хоть и боялся его, всё равно восхищался им. Восхищался этой опасной харизмой, этой способностью играть жизнями, как шахматными фигурами, не задумываясь о том, что фигуры тоже чувствуют боль. Мел исключением не был. Даже наоборот — он хотел быть при Пего, ведь отец Мела не зря выбрал его. Не зря погиб за него.

И Мела должно было испугать то, что сделал Пего в том клубе. Но нет. Мел видел картину со стороны и мог точно сказать: его выходка имела место быть. В этом была логика. Пего не просто устроил бойню — он показал, кто здесь главный. И Мел это понял. Понял и принял.

Пего вдруг расхохотался, запрокинув голову. Звук эхом отразился от стен кабинета, заставляя Мела вздрогнуть, а Лика — тяжело вздохнуть.

— Что смешного? — осторожно спросил Мел, голос его прозвучал слишком тихо, почти потерянно.

— Всё! — Пего вытер слезу от смеха, но в этой слезе не было облегчения, только соль и горечь. — Всё смешно, мелкий. Весь этот мир — одна большая шутка… — он резко перестал смеяться, и взгляд его стал ледяным. — …все умрут в итоге. Но я пару тушкам помогу ускорить этот процесс.

Мел продолжил говорить, что там было тринадцать мужчин, и все как один смотрели на Пего с насмешкой или презрением — будто он был не опасным психопатом с армией за спиной, а щенком, который явно не удался. Каждый над ним насмехался: ктото открыто ухмылялся, ктото переглядывался с соседом, ктото демонстративно отворачивался, показывая, что Пего для него — пустое место.

Мел рассказал Лику, что Павел явно решил приструнить своего сына этим браком. Поделился догадкой: Пего таким образом решили просто убрать с пути, чтобы не мешался. Вот только для чего? Что за игра идёт за его спиной?

Пока Пего продолжал опустошать бутылку. Глоток за глотком, будто пытаясь залить внутри чтото жгучее, что разъедало его изнутри, как кислота. Лик же начал понимать: надвигается война. И, кажется, Пего решили заранее убрать с поля боя. Сделать его марионеткой, женить на дочери Гробова, лишить воли, контроля, власти, будто хотели надеть на него невидимый ошейник и дёрнуть за поводок.

— Этот брак нужен, Пего, — хмуро произнёс Лик, разглядывая свои костяшки, будто видел на них следы всех драк, в которых участвовал ради этого человека. В его голосе звучало чтото новое — не страх, не покорность, а отчаянная попытка достучаться, как стучат в закрытую дверь, зная, что за ней может быть и спасение, и гибель.

— Не нужен, — бормочет Пего, покачиваясь на стуле. Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит унылой.

Лик взглянул на бутылку — та уже почти опустела — и понял: Мелкому здесь находиться больше нельзя. Он кивнул ему на выход, взглядом показывая: «Уходи. Сейчас».

Мел понял, что значит этот кивок. Встал и сделал шаг к двери, но сразу же замер, ибо в спину врезались слова Пего:

— Пусть останется! Пусть смотрит! И больше мной не восхищается! — хохочет Пего, задрав голову к потолку.

Мел непонимающе смотрит на Лика. Тот кивает ему — вернись на кресло. В глазах Лика читается печаль, почти тоска, как у человека, который знает, что сейчас случится чтото непоправимое.

«Почему?» — мысленно спрашивает Мел. Ответ приходит сам собой, когда он становится свидетелем того, что разворачивается перед его глазами. Впервые ему было мерзко. Впервые понастоящему страшно. Впервые он не мог понять, что происходит.

Пего ревел — громко, надрывно, как раненый зверь, у которого вынули сердце, но он всё ещё пытается дышать. И тут же смеялся — истерично, безумно, запрокидывая голову, будто хотел вытрясти из себя все мысли. Валился на пол, потом вскакивал и снова падал. Нес какуюто чушь — обрывки фраз, угрозы, воспоминания, которые никто не мог понять. Он даже включил музыку — тяжёлый, басовитый трек, от которого вибрировали стены и зубы. И начал качаться из стороны в сторону, танцуя под ритм и продолжая то плакать, то смеяться, будто его разрывало на части, и он пытался собрать себя обратно, но не знал, как.

Его лицо искажалось — то гримаса ярости, то маска безумия, то внезапная, почти детская грусть, такая, что хотелось отвести взгляд, потому что смотреть было больно. Он был похож на человека, который балансирует на краю пропасти, и вотвот сорвётся, а может, уже сорвался и просто не понял этого.

А потом Лик наклонился к Мелу и прошептал, почти касаясь его уха, так, что Мел почувствовал его дыхание:

— Так страдает Пего. И если ктото узнает, я приду за тобой.

Мел кивнул и заметно напрягся — мышцы на шее напряглись, кончики пальцев непроизвольно задрожали, будто холод пробрался под кожу. Лик это видел и по глазам парня понял: мелкому можно доверять. Взгляд Мела сейчас был таким же, как у самого Лика: сначала — восхищение и уважение к Пего, а теперь — тихая печаль, почти сострадание, как у ребёнка, который увидел, что его кумир — просто человек, который тоже может сломаться.

Они с Мелом сидели в креслах, словно прикованные к месту, и с замиранием сердца смотрели, как Пего ревёт навзрыд под тяжёлую электронную музыку. Нож в его руке мелькал в такт ритму — опасный, смертоносный аксессуар его истерики, блестящий, как обещание боли. Таких шрамов по телу Пего хватало — и все они были умело замаскированы татуировками: черепами, змеями и оккультными символами, будто он специально покрыл себя знаками, чтобы никто не увидел, где у него настоящие раны.

— Так всегда после встречи с отцом, — тихо произнёс Лик. — Ты привыкнешь, Мелкий.

Мел кивнул, но внутри всё сжалось. Сердце замерло на секунду, потом забилось чаще, как загнанная птица в клетке. Они продолжали сидеть и смотреть на этот абсурд — на представление, которое устраивал Пего. На человека, который минуту назад вселял трепет и страх, а сейчас мучился.

Спустя несколько минут, когда в бутылке не осталось ни капли, а в пачке — лишь пара сигарет, Лик совсем не удивился просьбе друга:

— К матери отвезите.

Лик подхватил под руку своего друга — тот едва стоял на ногах. Пего пошатывался и бормотал чтото невнятное, слова сливались в один тягучий, тёмный поток. Лик кивнул Мелу, и тот подпёр Пего с другой стороны, чувствуя, как под пальцами напряжены мышцы, будто тело Пего всё ещё готово к бою, даже когда сам он уже сдался.

Пока они тащили его к выходу из штаба, Лик вспоминал, как раньше было хуже. Гораздо страшнее. И его сейчас радовало только одно: Пего становится лучше. Он выздоравливает — пусть и понемногу, как человек, который учится заново ходить после тяжёлой травмы. Друг понимал причину, ведь Павел появлялся в его жизни всё реже. Даже в главном штабе, где восседал как король, Пего старался его избегать. И это улучшение действительно было налицо. Только это Лика сейчас и радовало.

Пего чувствовал, как смотрят на него друзья — Лик с привычной тревогой, Мел с растерянным восхищением. Малыш явно не ожидал увидеть его таким! И когда машина остановилась у кладбища, его уже разрывало изнутри на части, будто ктото медленно тянул за нитки, которыми сшита его душа. Потому что по ту сторону мира жила его мама…

Он шагал без помощи среди ночи по тротуарной дорожке, не замечая ничего вокруг. Взгляд был прикован к одному — к каменному надгробию, белевшему в темноте, как единственный чистый предмет в грязном мире. Слёзы текли ручьями, ком в горле всё увеличивался, а шею словно железной колючей проволокой обвило и сжимало беспощадно. Весь мир его душил!

И только когда он рухнул на колени перед могилой матери, то разревелся во весь голос — громко, отчаянно, без всякой маски, без иронии и какойлибо жестокости.

— Прости меня, мамочка… — прошептал он, уткнувшись лбом в холодный камень, чувствуя, как холод проникает под кожу и смешивается с его болью. — Я так по тебе скучаю… Ты была единственным человеком, который любил меня просто так.

Его плечи тряслись от рыданий. Пальцы крепко вцепились в землю у подножия надгробия, ногти впивались в сырую почву, будто он хотел удержать чтото, что уже давно ушло. Пего, тот самый Пего — пугающий, харизматичный и безумный, которого боялись все, сейчас выглядел как потерянный мальчик, утративший единственного человека, который дарил ему любовь.

Лик и Мел стояли поодаль, не решаясь подойти ближе. Мел впервые видел своего кумира таким уязвимым. И это было страшнее любой его жестокости, потому что уязвимость Пего была как обнажённый нерв: тронешь — и всё взорвётся.

Глава 4

Абсурд

Машина остановилась возле дома Гробова — массивного, вычурного, будто сошедшего со страниц глянцевого журнала для нуворишей. Пего замер на секунду, изучая особняк изнутри машины. Его губы искривились в гримасе: роскошь его бесила. Не просто раздражала — вызывала нервную дрожь внутри, почти физическую боль.

Блеск его бесил. Пафосные колонны, позолота на окнах, идеально подстриженные кусты — всё это казалось ему насмешкой над настоящим миром, где царили мрак и ярость, а не эта лакированная фальшь.

— Идём? — спросил Лик, бросив взгляд на друга.

Пего медленно повернул голову. В его разных глазах вспыхнули безумные искры. Он растянул губы в роскошной, хищной улыбке — медленно, с особой грацией, будто готовился к представлению.

— Да, — протянул он, и в голосе прозвучало явное раздражение.

Проснувшись сегодня утром, Пего вдруг осознал: этот брак может сыграть ему на руку. Не этой своре демонов во главе с самим чёртом, а именно ему. Да, он женится. Но не как пешка, а как игрок.

«Порт будет моим, — думал он, выходя из машины. — В скором будущем. А после свадьбы после свадьбы я займусь теми, кто посмел смотреть на меня свысока».

Лик шёл рядом, настороженно оглядываясь. Люди Гробова следили за ними — внимательно, с опаской.

А вот Пего это только радовало. Он ловил их взгляды и впитывал их страх.

Дом напоминал поместье — роскошь буквально выкалывала глаза. Пего скривился, переступая порог. Внутри всё сжалось от отвращения: мраморные полы, хрустальные люстры, картины в золочёных рамах.

— Тьфу, — не сдержался он и сымитировал рвотный позыв. — Как можно жить в этом блеске? Тут же задохнуться можно от пафоса!

Лик усмехнулся и похлопал друга по спине:

— Терпи, Пего.

Их встретил дворецкий — высокий, чопорный. Пего он раздражал тоже. Он молча повёл их вглубь дома, а Пего, искривляя лицо, оглядывался по сторонам.

— Как на облачке, — фыркнул Пего, косясь на лепнину под потолком.

— В заднице ангела? — хмыкнул Лик, пиная носком ботинка мраморный бордюр.

— Я бы сказал — в подмышке, — расплылся в улыбке Пего, демонстративно поведя плечами.

— Убедил, — пожал плечами его друг, пряча усмешку.

Мраморная плитка под ногами Пего блестела так, что резало глаза — белая, гладкая, будто каток для чертей. Позолота на дверных арках вызывала тошноту: он буквально чувствовал, как эта роскошь давит на виски, душит, высасывая воздух из его тела. Люксовая дизайнерская мебель белого оттенка, кажется, и вовсе хотела выколоть ему глаза своим безупречным видом. Дышать было трудно — Пего реально задыхался в этом изыске, будто его засунули в лакированную коробку для кукол.

Но всё резко изменилось, когда дворецкий наконец привёл их в гостиную. Пего сразу напоролся взглядом на своего отца — и улыбка сама собой расцвела на его лице, точная копия отцовской: острая, хищная, с намёком на безумие.

— А вот и мой сын! — громогласно заявил Павел, раскинув руки, будто собирался не обнять, а захлопнуть капкан.

Пего уже хотел закатить глаза и выдать пару ласковых — самых ядовитых, самых едких, — но тут обернулся сам Гробов Максим Юрьевич.

— Добро пожаловать, Дмитрий, — кивнул он, изучая Пего взглядом.

Пего втянул воздух через нос — медленно, глубоко, пытаясь сдержать импульс ярости из-за имени, которое ему так не нравилось. Оно звучало фальшиво, будто ему надели чужой костюм. Но он всё-таки шагнул вперёд и протянул руку в качестве приветствия — ладонь сухая, пальцы жёсткие.

— С добром пожаловали, Максим Юрьевич, — улыбнулся он, казалось бы, невинно. Но Гробов всё же нахмурился, вглядываясь в глаза Пего — туда, где плясали дьявольские искры.

— Женушку-то показать мне собираетесь? Или я здесь по другому поводу был необходим? — протянул Пего с издёвкой.

— Светлана сейчас к нам присоединится, — спокойно ответил Гробов. — Но я хотел сообщить, что свадьба должна пройти инкогнито. Пышности и фарса быть не должно. В лучшем случае хотелось бы совершить данное мероприятие в церкви

— Я не крещёный, — цокнул Пего, перебивая Гробова на полуслове.

— Да? — удивился Гробов, нахмурившись. — Павел, ты ведь сказал — крещёный, — он перевёл взгляд на отца Пего, брови сошлись на переносице.

Теперь Пего не сдержался — расхохотался, задрав голову. Так громко, так раскатисто, что слёзы проступили в уголках глаз. Он хохотал, пока лёгкие не заболели, пока в груди не закололо от смеха.

— Ему-то откуда обо мне знать? — сквозь смех прошипел Пего, пока Гробов смотрел на него как на безумца.

«Правильно смотрел!» — пронеслось в голове у Пего. Он вытер слезу, выпрямился и окинул обоих мужчин взглядом — холодным, острым, почти осязаемым.

— Церковь, значит? — переспросил он, растягивая слова. — Ну что ж Можно и в церкви. Только пусть поп заранее гроб приготовит — на всякий случай. Мало ли что!

Павел стиснул челюсти, но промолчал. Гробов же побледнел и сжал кулаки. Лик за спиной Пего едва заметно покачал головой, ибо он уже знал этот тон. Это была не шутка. Это было предупреждение.

— Добрый день, — раздался за спиной тоненький, писклявый женский голос.

Пего впервые ощутил, как всё внутри замерло — будто кто-то дёрнул рубильник, отключив на долю секунды привычный поток ядовитой иронии. Это удивило его настолько, что он даже напрягся. А там уж медленно, почти неуверенно — синхронно с Ликом — он обернулся.

И в ту же секунду Пего расцвёл в своей улыбке. Он прищурился, разглядывая девушку досконально и смакуя каждую ее деталь.

Личико у нее круглое и чистое, непорочное. Опороченное ли тело? Волосы смоляно-чёрные и блестящие, прямые, как лезвие. Под глазами и на переносице — еле заметные веснушки, будто кто-то случайно рассыпал золотую пыль. Большие, словно блюдца, глаза — сейчас они были округлены до космических значений, и это безумно его забавляло.

Но сокрушительную радость принесло то, как медленно сглотнула Светлана. Как она неосознанно сделала шаг назад, будто пытаясь раствориться в стене. Как дыхание её сбилось, замерло, выдавая страх, который она не могла скрыть.

Потому что Светлана была напугана — до дрожи, до озноба, до стука зубов. Впервые в жизни она увидела человека, который одним взглядом своих разных глаз — зелёного и голубого — внушал ужас. Она буквально чувствовала, как дрожат кости, как сердце мечется в груди, ища укромное безопасное место.

Пего был выше Светы — кажется, на полметра. Шире — вполовину. У него были ярко-рыжие волосы и разные глаза. А ещё он улыбался так, что кровь в жилах стыла, а разум шептал: «Беги!»