Эпитафия Пего

Диана Зотова

Эпитафия Пего

Глава 1

Улыбка — обещающая хаос

Он ненавидел утро.

Утро воняло хлоркой, дешевым кофе и ложью, которая в его мире была как кислород, что не замечаешь, пока не начнёшь задыхаться. А он давно научился дышать этой ложью. Ибо уже полностью ею пропитался.

За окном образовалась унылая картина этого мира, где был серый и мокрый после дождя асфальт. На нем в лужах, словно в кривых зеркалах, отражались неоновые вывески: «Бар Туман», «Ремонт обуви», «Аптека 24 часа». Последняя вывеска была явно для тех, кто не дотянет до утра. И он знал пару таких людей. И точно знал, кто им не дал дотянуть.

Это был он.

На столе перед ним лежала толстая, покрытая искусственной кожей папка. Она была с монограммой «П» на обложке, ведь его отец обожал символы, потому что верил, что буквы на коже — это сама линия судьбы. Пего же верил только в сталь и в тот тонкий звук, с которым она входит в живую плоть.

Вкусно. Красиво.

Он открыл папку, внутри которой находились фотографии лиц, их имена, а еще суммы их долгов. Среди них был первым старик с явно трясущимися руками, который задолжал восемьсот тысяч. Сказано, как клянётся, что болен. А его дочь является студенткой, обучаясь на врача.

Пего резко улыбнулся.

А там уж сухой смех вырвался сам с этими самыми нотками презрения, будто выстрел в тишине. Он смеялся, потому что это действительно было смешно. Мир — огромная шутка, а люди в нём — жалкие марионетки. Ктото дёргает за нитки, ктото — перерезает их.

Он всегда предпочитал второе. Ведь сам обожал срезать эти линии.

— Пего, — в дверь постучал Лик, его «правая рука» и единственный человек, которого он терпел дольше пяти минут. — Машина готова и ждет тебя у входа. И там ещё это Отец звонил и сказал, чтобы ты приехал к нему сегодня.

Пего с улыбкой захлопнул папку. Эта улыбка так и не сошла с лица, потому что давно уже застыла как маска, которая пугала и притягивала одновременно. От неё у любого по спине рассыпались ледяные мурашки, ведь она внушала ужас.

— Какая прелесть! Папка по сыну заскучал, — бросил он с издёвкой. — Передай, что я буду. Как раз хотел обсудить с ним пару семейных шуток.

Лик кивнул и поспешил отвести взгляд. И так делали все, ибо знали: когда Пего смеётся, нужно ждать беды. Его смех никогда не предвещал ничего хорошего никому. И каждый, кто знал Пего, понимал, что за ним всегда следует что-то острое, мокрое и очень-очень ужасное.

Он надел черный пиджак поверх белой расстёгнутой рубашки и, подмигнув своему отражению в зеркале, со своей ухмылкой и ярким блеском в глазах направился к выходу из своего штаба.

Долго он размышлял, где разместить штаб своих тёмных дел. Тогда отец настаивал на офисе в центре города с панорамными окнами с видом на парк, чтобы «занять своё место под солнцем», чёрти бы его разорвали!

Пего вспомнил, как тогда расхохотался громко, от всей души. Это было ужасно-красиво и так, что стёкла задрожали, а кто-то в соседнем помещении наверняка перекрестился. Он тогда пошёл наперекор всем отцовским ожиданиям, ведь по-другому уже не умел.

Штаб Пего базировался на складе в промышленной зоне, где из света были лишь неоновые вывески заброшенных цехов, которые мерцали, как светлячки в тёмном лесу, бросая призрачные отблески на ржавые стены.

Фонарей здесь не было — да и зачем? Он сам был самым ярким источником света. Это светилась его харизма и освещала своим алым блеском всё на сотню метров вокруг.

Пего был ярче любой лампы и опаснее любого прожектора!

Пего спустился по лестнице со второго этажа, лениво придерживая пиджак, бросая пристальный и холодный взгляд на своих людей, которые уже распаковывали ящики с границы. Потому глухо доносился звук вскрытия коробок, как рвался скотч и как ктото тихо матерился, когда очередной ящик чуть не упал на ногу.

Каждый мужчина заметил его появление и коротко кивал ему вслед с осторожностью, почти незаметно, будто боялся привлечь лишнее внимание. Уважение из страха — вот что Пего видел в их глазах. Впрочем, этого он добивался всю жизнь, ведь по-другому он уже не умел. Да и не хотел. Пего считал страх лучшей валютой, потому что он не обесценивается, не подделывается и всегда на пике необходимости.

Он вышел на улицу, где дождь закончился, но воздух всё ещё пах старой, чуть засохшей кровью. Она тут была повсюду: въелась в асфальт, впиталась в стены, а ещё текла в его же венах. Этот запах — его фирменный парфюм, метка территории и предупреждение всем, кто рискнёт вдруг сунуться в его владения.

Если нити судеб и перерезались, то только здесь, на его локации. Сюда даже ненужные человечеству органы не суются — знают, что место проклятое. А почему? Да потому что боятся. Кого? Его.

Пего любил балагурить на этой планете: мир пошатнуть, людей припугнуть. Пускай трепещут. Пускай знают, кто тут главный шутник — и кто пишет финальные строчки в их историях.

Он веселился!

И пусть весь мир крутится вокруг его чёрной шутки — пока кто-нибудь не попытается её испортить. Тогда он научит по-своему понимать его иронию.

Пего сел в машину. Водитель молчал. Музыку не включал. Умный парнишка. Молодой совсем — кожа гладкая, взгляд ещё не замутнён кровью и цинизмом.

— Куда? — спросил парень, глядя в зеркало.

Пего прищурил один глаз, изучая его в отражении в зеркале заднего вида.

— Сколько лет? — бросил он со вздохом.

— Девятнадцать, — кивнул водитель.

Бровь Пего поползла вверх от удивления. Он заметил, как венка на шее парня бешено пульсирует и судорожно пытается вырваться наружу. Сердце его билось настолько громко, что Пего принимал это звучание за симфонию страха скачет и думал о том, как ладони парня наверняка уже вспотели.

Его сейчас боятся. И какая же это приятность!

— Что заставило на меня работать? — цокнул Пего и улыбнулся, бросив взгляд в окно.

Там, за стеклом, раскинулся его мир с серыми складами и ржавыми трубами. Это была его территория, созданная им в свой личный театр жестокости и иронии.

— Моя мать больна. Вторая стадия рака, — ответил парень с неким дрожанием в голосе. Слова давались ему тяжело, будто он глотал острые и колючие осколки, которые разрывали горло изнутри.

Забавно

— Мааать, — протянул Пего, а потом вдруг резко подался вперёд и почти коснулся губами уха водителя, — если восемь миллионов тебе сейчас выдам, обязанности оставишь? — прошипел он с ноткой веселья, вцепившись в спинку водительского сиденья с агрессией, от которой его пальцы уже белели.

Он видел, как парнишка на его глазах бледнеет. Лицо парня и правда становилось белым, как бумага, на которой Пего частенько писал смертные приговоры. Венка на тонкой шее уже не просто пульсировала, а набухла, словно вот-вот лопнет и раскрасит весь этот люксовый кожаный бежевый салон своими багровыми брызгами.

Пего считал это забавным зрелищем и с огромным удовольствием на такое посмотрел. Именно на этот взрыв цвета в монохромном мире, на мгновенную смену палитры: от бежевого сразу к кроваво-красному.

— Нет, Пего. Я верен тебе. Ты, возможно, меня не узнал, но я тебя помню. Мне было семь лет тогда, когда ты меня спас. Отца во дворе убили у нашего дома. И меня резать шли. Но ты появился

— Не продолжай, — цокнул Пего, резко отстранился и вернулся на место, с размаху падая спиной на спинку сидения.

Откинулся на подголовник, закрыл глаза. И картинка всплыла, будто по заказу — яркая, чёткая, пропитанная яростью и адреналином

Мальчишка и правда на коленях стоял, слёзы лил, глядя на тело своего отца. Даже не смотрел на то, как его убийца уже замахивается и на него. Пего в тот момент подоспел не вовремя — его человек уже лежал без движения, а сын вот-вот должен был последовать за ним.

Сколько ему тогда было? А, шестнадцать всего!

И как же он был зол! Ярость кипела внутри, как лава в жерле вулкана, рвалась наружу, искала выход. Это было досадной ошибкой, где во втором году при его правлении убили его же человека. Порешали, как свинью. Пего тогда и решил, что ответить врагу смешнее и эпичнее просто был обязан!

Он помнил, как этот мальчишка, замерев и прекратив дышать, смотрел на то, как нож Пего поёт, входя в кожу. Как его клинок звенит, разрезая воздух. И как кровь брызжет на асфальт яркими кляксами.

Пего тогда громко смеялся, потому что впитывал эти незабываемые ощущения до последней капли: дрожь жертвы, металлический запах железа, восторг абсолютной власти. В тот момент он почувствовал себя творцом судеб и распорядителем жизней.

Это чувство Пего опьяняло сильнее любого дурмана.

— Кличку дали? — спросил Пего с ухмылкой.

— Да, — кивнул водитель.

— Назови.

— Мел, — неуверенно произнёс парень, а там уж сглотнул, и его пальцы на руле чуть подрагивали, выдавая слишком сильное внутреннее напряжение.

— Мельников? Или малец? — расхохотался Пего, откинувшись на спинку сиденья. — Дай угадаю, кличку тебе Лик выдал, верно?

— Он, — ответив, улыбнулся парнишка.

В этой улыбке смешалось что-то наивное. Но Пего уже выучил и заложил в подкорку распознавать за этим: страх, осторожность и привычку держать язык за зубами.

— Так куда путь держим? — уточнил Мел, стараясь говорить уже ровнее.

— Туда, где весело, — ответил Пего, растягивая губы в широкой и совсем недоброй улыбке, от которой у любого здравомыслящего человека по спине пробежал бы холодок, — и где будет ещё веселее для меня. Хочу жути!

Мотор зарычал, вторя мрачному настрою своего хозяина. А там уж город плыл за окном, что был грязный и пропитанный смрадом. Вывески мелькали по пути, мерцая, как гнилушки в тёмном лесу. А силуэты людей шарахались в стороны, едва заметив его машину: кто-то быстро отворачивался, кто-то переходил на другую сторону улицы, а кто-то застывал на месте, будто парализованный страхом.

Пего снова громко рассмеялся, отчего у Мела кровь стала стыть в жилах. От чего пришлось нервно схватить за руль крепче и выдохнуть резко, как перед стартом к началу его тёмной истории.

«Привыкнет, — подумал Пего, разглядывая водителя с холодной насмешкой. — Либо научится держать лицо, либо»

В ином случае его бы тогда ждала смерть, ведь Пего не терпел слабости. Он всегда, насколько себя помнил, слабых уничтожал. Это был закон его мира, незыблемый, как гравитация.

День его, впрочем, редко радовал разнообразием — распорядок был скучен и до тошноты рутинный. Ибо за сутки он посещал всего три точки города.

Первая — главная база их дела, располагавшаяся в центре, в правлении отца. Стеклянный небоскрёб с видом на парк, где всё блестело и сияло, будто на глянцевой открытке. Там сидели люди в дорогих костюмах и делали вид, что управляют миром. Отец обожал эту мишуру: глянец, лоск и роскошную видимость власти. Пего же презирал всё это. Но ходил туда, потому что было необходимостью.

Вторая точка — место обитания акул бизнеса и криминальных сливок общества, а именно закрытый клуб. Он был создан какимто чудаком, который умудрился собрать под одной крышей обе стороны власти: и криминал, и тех, кто законы пишет. Политики, бизнесмены, бандиты — все теснились в золотой клетке, где шампанское лилось рекой, а сделки заключались шёпотом, за закрытыми дверями.

Всё было подвязано.

И у них здесь было так: нити сплетены в одну сеть. И Пего знал, где какие узлы затянуты, как и знал, кто кому должен, кто кого боится, а еще кто готов предать в любой момент.

И как бы это место ни бесило его — с его фальшивым блеском, лицемерными улыбками и ядовитой атмосферой, — ему приходилось там появляться. Держать руку на пульсе ради дела и своих людей. Даже с тем, как бы всё это его ни раздражало и как бы ни хотелось разнести этот фальшивый мирок в клочья.

Третья точка его «весёлого» дня и «насыщенного яркими красками» маршрута — штаб. Место, где Пего завершал этот день и с него же начинал следующий.

Весело! Обхохочешься

Машина вывернула в поворот, ведущий к главной базе, и в этот момент у Мела зазвонил телефон. Резкий сигнал разорвал тишину в салоне, заставив Пего невольно скривиться. И в эту же секунду раздался голос его отца — усиленный динамиками настолько, что заполнил всё пространство автомобиля:

— Здравствуй, Дмитрий.

Пего закатил глаза, услышав свое имя, и, сморщившись, хмыкнул, продолжая смотреть в окно. За стеклом которого мелькали серые здания, как мечты тех, кто ещё верит в светлые тона современного мира.

Он ответил единственному родителю, стараясь вложить в голос как можно больше сарказма:

— И тебе не хворать, папуль!

— Планы изменились, Дмитрий. Ты должен срочно прибыть в клуб. Я уже туда выдвигаюсь. Встретимся там, сын.

Последнее слово заставило Пего сморщиться, будто от вкуса кислого лимона. Потому что он сказал это так, будто и правда видел в нём наследника, а не инструмент для своих мерзких дел.

Он лишь кивнул Мелу, и тот сменил маршрут, резко вывернул руль. Машина заскользила по мокрому асфальту, а потом уверенно взяла новый курс.

Мел сбросил звонок и бросил на Пего короткий взгляд в зеркало:

— Что за клуб? — спросил он. — Тот самый

— Нет, — устало выдохнул Пего, откинувшись на спинку сиденья. — Этот клуб совершенно другой, и я в нём был всего-то пару раз. Вот, кажется, сегодня будет мой третий, — сказал он и улыбнулся.

— Адрес? — Мел сглотнул, но голос не дрогнул.

«Молодец, учится», — мелькнуло в голове у Пего.

— Двигай за город, Мел. Там потом через лес поедем, — подмигнул Пего своему водителю и расплылся уже в безумной улыбке, предвкушая то, что увидит.

Он бывал там дважды и до сих пор не мог забыть это место, где маски срывались, а лица искажались в криках. Где деньги решали не всё, а страх был не последней валютой. Где Пего чувствовал себя настоящим игроком. Потому что ему там очень нравилось играть по-своему и радостно прыгать на каждом живом нерве.

В первое свое появление там он устроил небольшой переполох, чтобы просто посмотреть, как быстро люди забывают о своём лоске, когда пахнет жареным. Во второй раз показал, кто здесь главный шутник, оставив после себя пару незабываемых «сюрпризов»: один — в виде сломанного носа местного авторитета, другой — в виде пары красноречивых посланий на стенах.

И сегодня он тоже порезвится на славу. Он уже предвкушал это, как хищник, почуявший запах дичи. Представлял, как вытянутся мерзкие лица, когда он войдёт. И как занервничают те, кто считает себя неприкасаемым. Как задрожат руки у тех, кто привык держать всех на крючке.

В его воображении уже мелькали картинки: ктото побелеет, ктото начнёт заикаться, ктото судорожно потянется к оружию и тут же отдернет руку, вспомнив, с кем имеет дело.

«О, будет весело», — подумал Пего, и его губы снова тронула та самая опасная и обещающая хаос улыбка.

Глава 2

Тринадцатый наследник

Пего облизнул губы — медленно, с предвкушением, — пока грубые руки охранников перед входом в клуб бесцеремонно шарили по его телу, проверяя на наличие, вероятно, бомбы. Оружие у Мела за поясницей они почемуто не тронули. Но самого Пего облапали от макушки до пят.

«Ну что ж, — подумал он, — шутки я им последним расскажу. А первыми услышать их они не заслужили — слишком тупы для моего тонкого юмора».

Он подмигнул громиле, который только что закончил его ощупывать. Тот скривился, уставившись в его глаза — разные, пугающие, гипнотизирующие. Пего не сдержался и расхохотался — громко, раскатисто и с хрипотцой.

Вошёл он, как всегда, эффектно — с высоко поднятой головой, расправив плечи, словно король, вступающий на трон. Каждое его движение, каждый шаг излучали такую мощную харизму, что воздух вокруг него будто сгущался. Мел плелся следом — бледный, напряжённый, но старающийся не подавать виду.

«Так себе затея — окунать мальца в жуть с первого дня, — мелькнуло в голове у Пего. — Но вдруг выдержит? А если нет Что ж, пулю я ему пущу сам. Без труда, без сожалений».

Однако, шагая вперёд, он вдруг осознал: если придётся убить Мела, он даже не улыбнётся. Это настораживало. Пего нахмурился, пытаясь понять, откуда взялось это странное чувство. Но быстро отмахнулся от него.

Клуб встретил его атмосферой гнилой роскоши. Бордовые бархатные шторы висели повсюду — ими можно было задушить десяток человек, и никто бы не заметил. Они разделяли группы людей, создавая иллюзию приватности. Огромные деревянные столы с зелёным сукном казино, за которыми восседала самая разная мерзость: жирные воротилы с золотыми цепями, бледные банкиры с бегающими глазками, бандиты с каменными лицами.

Все взгляды тут же обратились к нему. Пего шёл вперёд, широко улыбаясь, явно наслаждаясь тем, как все эти «зенки» приклеились к нему. Он чувствовал их страх, их напряжение, их попытки угадать, что он выкинет в следующий момент.

— О, как мило, — пробормотал он себе под нос. — Все так рады меня видеть. Прямо семья.

Его улыбка стала ещё шире, ещё острее. Он знал: сегодня здесь будет весело. По-чёрному. И кто-то обязательно заплатит за это весельем своей кровью.

Один из бандитов нервно дёрнул галстук, будто тот душил его. Пего заметил это и подмигнул ему. Тот побледнел.

Что это значило? А то, что о Пего знал каждый здесь присутствующий — и явно его опасался.

И правильно! Пего для каждого был опасен — от этого он чувствовал себя прекрасно, словно вампир, упивающийся чужим страхом. Каждая капля напряжения в воздухе подпитывала его, давала заряд энергии, будила азарт.

Шаг за шагом. И вот уже главный зал перед глазами. Пальцы Пего небрежно дёрнули лацканы чёрного пиджака, распахивая грудь — демонстративно, вызывающе, будто бросая вызов всему залу.

Он остановился, когда они с Мелом вошли в мраморный зал с огромным каменным столом. Вокруг воцарилась мёртвая тишина — будто кто-то выключил звук в этом мире. За столом сидели крупные фигуры криминального мира: тяжеловесы с каменными лицами, акулы бизнеса, привыкшие рвать глотки ради прибыли.

Пего обвёл всех ехидным прищуром, смакуя каждую реакцию: кто-то закатывал глаза от презрения, кто-то судорожно сглатывал, пытаясь удержать подступающий страх, а один лишь тупо улыбался ему.

Это был отец Пего.

— Дмитрий! Займи место рядом, — кивнул отец на пустой стул, и его голос прозвучал неестественно ровно, почти дружелюбно.

Бровь Пего невольно взметнулась вверх — он не понимал, к чему вдруг эта вежливость. От одного звука своего настоящего имени внутри всё перевернулось. Слышать это было мерзко, противно, будто кто-то провёл ногтями по стеклу.

Но выбора не было. Приходилось занять это место — сесть рядом с человеком, от которого фонило лицемерием за километр. Отец улыбался — улыбка у него была идеально выкроена под улыбку Пего: такая же безумная, пугающая, пропитанная скрытой жестокостью.

Пего едва заметно приподнял уголок рта, заметив в рыжей шевелюре отца редкие седые волоски у виска. Их было немного, но каждый новый радовал его до дрожи.

«Близок к старости, — подумал он с мрачным удовлетворением. — Близок к могиле. Побыстрее бы!»

Пока отец вещал о каком-то чрезвычайном обстоятельстве, которое нужно было решить в кратчайшие сроки, Пего не переставал выискивать новые седые волоски. Сейчас это было куда интереснее, чем слушать его напыщенные речи. Он разглядывал отца, как коллекционер — редкий экспонат, отмечая каждую морщинку, каждую тень усталости на лице.

Отец вдруг посмотрел на него, брови сошлись к переносице — он не понимал, почему сын так пристально его изучает. В его взгляде читалось недоумение, едва уловимая тревога.

Пего улыбнулся — широко, хищно, — и подмигнул, откинувшись на спинку стула.

— Слушаю внимательно, отец, — произнёс он с издёвкой, растягивая слова. — Продолжай. Очень интересно!

В зале повисла тяжёлая пауза. Кто-то из присутствующих нервно поёрзал на стуле, кто-то сглотнул.

Пего взглядом, острым как бритва, порезал всех, кто смотрел на него — с разочарованием, страхом или ненавистью. Он-то знал: в глубине души это отвращение. И что с того?

Это было даже забавно. Пего выделялся — и прекрасно это осознавал. Его внешность искрила, била по нервам, заставляла сердце биться чаще — то ли от ужаса, то ли от странного, почти болезненного восхищения.

Рыжие волосы, больше похожие на пламя, чем на обычный волосяной покров, полыхали даже в тусклом свете клуба. Разные глаза — один зелёный, другой голубой — словно два окна в разные миры: один холодный и расчётливый, другой — безумный, пылающий жаждой игры. А улыбка О, эта улыбка. Она была похожа на отцовскую — но в сто раз безумнее, опаснее, притягательнее. В ней читалась чистая, незамутнённая жестокость — и какая-то дьявольская харизма.

Отец продолжал вещать — монотонно, важно, будто его слова решали судьбы мира. Пего метнул взгляд на Мела. Малец стоял рядом с другими охранниками и действительно выделялся: юный, хрупкий, почти невинный на фоне этих громил.

Какая прелестная картина!

Скрещённые руки у паховой области, наушники в ушах, чёрные костюмы — всё как под копирку. А Мел Мел был в прямом смысле мелким. И это так смешило Пего, что он едва не расхохотался в голос. Непохожесть мальчишки, его наивная стойкость — всё это вызывало странное, почти нежное любопытство.

«Ладно, — подумал Пего. — Убит он не будет».

Ему нравилось это отличие. Нравилось, что Мел не отводит взгляд, держится стойко, даже не дрожит.

Занимательно И как же притягательно!

Но голос отца, вламывающийся в уши, как набат, раздражал невыносимо. Как бы ни хотелось продолжать улыбаться, Пего состряпал на лице кислую мину.

Он решил сосредоточиться на чёмто другом и принялся пристально разглядывать профиль сидящего рядом человека. Тот начал заметно нервничать: косился на Пего украдкой, вздрагивал, когда тот наклонялся ближе.

— Ты фонишь страхом, — прошептал Пего у самого уха соседа, вдыхая запах его пота и тревоги. — Чувствую, как он сочится из каждой поры.

Мужчина попытался выдохнуть, но только ещё больше напрягся. Гортань дёрнулась — он сглотнул комок страха, застрявший в горле.

Это так позабавило Пего, что он не удержался и добил его правдой — с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах:

— Хочешь, убью тебя? Это явно поможет тебе перестать так трястись. Прямо сейчас — бац! — и никаких больше нервов.

— Отвали от меня, сука! — зашипел мужчина резко, срывающимся голосом.

Пего откинулся на спинку стула и расхохотался — громко, раскатисто, с хрипотцой, от которой по залу пробежала волна мурашек. Он наслаждался каждой секундой: страхом в глазах мужчины, напряжением в воздухе, тем, как все вокруг невольно замерли, прислушиваясь к этой опасной игре.

В эту же секунду Пего театрально вскинул ладони вверх — будто сдавался, хотя в глазах плясали дьявольские искры. Охранник напротив наставил на него пушку, а в следующий миг Мел, этот щуплый малец, уже целился в того, кто угрожал Пего.

— Хахаха! — расхохотался Пего, запрокинув голову. — Теперь куда веселее стало! Прямо цирк, только без слонов. Жаль, попкорна нет.

— Дмитрий! — окликнул отец, голос звучал жёстко, как удар хлыста.

Пего продолжал держать ладони на весу — чисто для антуража, — пожал плечами и бросил взгляд на отца. Потом, растягивая слова с издёвкой, выдал:

— Так мерзопакостно скучно слушать здешнее нытьё, что не удержался. Хочу фактов, а не воды! Все мы тут знаем о наших сущих проблемах — так глаголь, что делать нужно, а не лясы точи, — цокнул он языком, будто разговаривал с несмышлёным ребёнком.

— Выражение подбирай, — зарычал отец, и вены на его шее вздулись от злости.

— Прости! — Пего театрально прикрыл рот рукой, широко распахнув глаза в притворном раскаянии. — Чушь сморозил, папка!

— Твой недоношенный прав, Павел. Переходи уж к сути, — подал голос Эдуард, сидевший на противоположной стороне стола. Так далеко, что Пего пришлось прищуриться, чтобы разглядеть его физиономию.

— Кто такой недоношенный? — сморщился Пего, изображая крайнее недоумение.

— Это ты, — закатил глаза Эдуард, явно уставший от этой игры.

— Я? — Пего схватился за сердце с таким видом, будто его смертельно ранили. — О, как больно! Прямо в самое сердце, Эдик. Ты безжалостен!

Он нагнулся к брюнету и прошептал, почти касаясь его уха:

— Прости, малыш. Первую строчку хит-парада занял Эдик. Но не переживай! Я тебя вторым грохну — чтобы не обидно было.

— Ты достал, — прошипел мужчина, сжимая кулаки.

— Ещё даже не дотянулся! — цокнул Пего и откинулся на спинку стула с видом победителя.

Подмигнул отцу — тот смотрел на сына пристально, дыша часто, будто внутри бушевал шторм ярости. Злоба клокотала в груди, готовая вырваться наружу. Пего наслаждался этим зрелищем — он обожал выводить людей из себя.