Полынок. Книга 3

-А что везут в Архангельск? - спросил Павел.

- Я возил, бывалоча, пеньку, сало говяжье, рогожу, ещё спички, мыло хорошо там продавалось. Уж не упомнить, что туда возил, ну, кожу тонкой выделки, известь, ткани льняные по несколько возов сразу, а из Архангельска жемчуг, сахар заграничный, ну, пушнину, само собой.

Покачав головой, Васька проговорил:

– Пётр Кирьянович, ты прям по - серьёзному настроен! А то мы думаем, раз в твоей семье не очень ладно, так ты на попятную пойдёшь! Да у тебя тут, вон, фабрика и магазин, как без хозяина всё это оставить?

- Нет уж! У меня, Василий, уже всё решено: магазин я уж продал, да с огромным барышом. Фабрика моя под присмотром будет Ефимии Ивановны: я когда в отъезде она ловко ею управляет. Там же при фабрике и продают оптом перекупщикам, а те по деревням тулупами, полушубками торгуют. Усадьба тоже в её распоряжении. Завсегда у неё порядок, и дворовая челядь её уважает и слушается! И слово своё я держу! С завтрешнего дня и зачнём понемногу собираться в путь - дорогу!

– Я вот что думаю, Пётр Кирьянович: может ружья закупить и там распродать.

– Ружья, Павел, товар хороший, но опасный! Тут ямщики должны быть семь пядей во лбу. Те, которые не один раз проторили дорогу на Архангельск. Не из болтливых, опять же охрана, абы кого не возьмёшь. А то с таким товаром и голову сложишь в диких местах. Это, Павел, опасный груз: если кто прознает, то учинят разбой, и бумаги надо делать на провоз ружей. Мы, конечно, возьмём, но не больше дюжины!

- А как ты добирался на север первый раз?

- А вот, Вася, был по молодости сорвиголова!

- Петр Кирьяныч, сколько годов тебе на сегодняшний день?

- Вот считай: женился в восемнадцать, дочке старшей - двадцатый, эх ма, ноне, Павел, мне сорок два годочка будет!

- Да ты ещё ого - го! – воскликнул Васька.

- Не жалуюсь на здоровье, батюшка мой помер около восьмидесяти лет, а матушка ещё после него лет пять жила! А к самоедам подбил меня один странник, Захарий Редькин. Познакомился я с ним в богадельне, куда я привёз на Рождество крупу, пару мешков муки и соль. А заведение это для убогих и больных построил доктор, человек не бедный. Была у него ещё в подчинении больница городская. Подъехал я к воротам, тут подходит мужичок ко мне на помощь сани разгрузить. Из себя роста большого, бородища как у батюшки, до пояса, дебёлый, ручищи как кувалды, голос низкий и бархатный. Ну, я возьми и на смех его подыми, что, мол, пристроился среди немощных. Он без обиды отвечает, что он работник тут, помогает по хозяйству. Ну и так, копеечку заработать на пропитание. Вот солнышко, говорит, пригреет и пойдёт он по белу свету бродить! Ну, слово за слово, мы с ним разговорились, да так ладно он всё излагает. И про народы разные, и города чудные, про Османскую империю, рассказал про шаманов на острове Колгуеве, обычаи самоедов, про поморов архангельских.

– Ишь ты, неужто взаправду он в тех местах бывал? – спросил Павел.

Востриков махнул рукой:

– Право слово побывал... В жарких странах за морями за горами, и в метель на севере замерзал, рыбы и оленины сырой наелся вдосталь! Сказывал, три года жил в стойбище, охотился на тюлений и нерпу. Даже жил с ихней бабой, женился на ней за калым небольшой, так как она хромая была. Поэтому родители большой калым не просили, всего лишь три оленя и ружьишко кремневое. Хвалил он самоедку свою, говорит, чудная она, рожать дитё убежала из чума. Вот и померла, не разродилась, нашёл он её в тундре недалеко. Сколь всего он мне нарассказывал... Что, наслушавшись его сказочек, загорелся и я желанием тоже побродить по свету. Уговорил свою супружницу, чтобы она меня отпустила, собрались мы с Захарием к самоедам. Путь наш лежал через Вологду, Тотьму, Устюг, Холмогоры, Мезень, Пустозерск. На реке Двине бывали, в Сольвычегодске соль варили. С большими трудностями добрались мы всё - же до самоедов, почти два года пожили у них, а на обратном пути, в Мезени, Захарий заболел, вот, еле добрались до Архангельска, там я его и схоронил! Но бывал я в тех местах у самоедов ещё три раза, купил землю, построил зимник, сразу за Мезенью, человек мой там проживает. Скупкой пушнины занимается, а уж затем сын его везёт на ярмарку в Пустозёрск шкурки соболей, песцов, лис, моржовые клыки и разную мелочь. А вот если свезти пушнину на Маргаритинскую ярмарку в Архангельск, это озолотиться можно! Ну, одному несподручно, чтобы везти пушнину на ярмарку - напарничек нужен. Вот судьба меня сводила с разными людьми, но таких как Захарий больше не было в моей жизни. - Пётр Кирьянович встал, повернулся к иконам, перекрестился, сказав, – Царствие небесное рабу Захарию! Больше трёх лет я не бывал в тех местах, всего одно известие и было с зимника. Уж всё письмо затёрто, еле разобрал. Написано, чтобы я не беспокоился, всё в целости и сохранности, а кто его писал - неизвестно. Трофим у меня там хозяйнует, но он неграмотен, может сын его выучился писать да читать.

Васька и Павел заслушались Вострикова. Было им немного тревожно от его рассказа и любопытно. Павел высказался:

- Сомнения меня берут, если ехать в такую даль, да ещё с товаром!

Петр Кирьянович помял бороду, встал из - за стола, выглянул из гостиной, крикнул в темноту коридора:

- Ульяна, где ты запропастилась? Народ, кто живой?

Вбежала рослая рыжеволосая девушка в синем сарафане, пряча улыбку, склонилась в поклоне.

- Пётр Кирьянович, не шумите, народ весь на кухне чай пьют! Тамотко именины у Ульяши, так она угощеньице выставила. А кухарка брусничник испекла. С завтрева пост Рожественский зачинается!

- Ну вот! Пост начинается, а у меня гости и так постятся! Вы там чаи распиваете, а ума нет ни у кого самовар горячий гостям поставить. Совсем обленились, пригляда нет за столом, несите что - нибудь горячее, ну, и самовар, - достал портмоне, вынул из него рубль. – Вот, подай от меня Ульяне на новую ленту, иди, исполняй приказ!

Дело вот в чём, судари: самоеды пушнину за деньги не отдают, а меняют на товар. Но нам выгоды нет за семь верст киселя хлебать! Значит, надобно взять здесь такой товар, чтоб с прибытком продать его в Архангельске. А уж там купить товару для самоедов.

А вот надысь,- продолжал Востриков, – завёл я разговор с доставщиками Герасимовыми, их три брата, так оне мне сказали, что уж готовы у них сорок обозов с товарами от купцов на Архангельск. И подрядчики согласные на их условия. Может нам тоже товар с ними отправить? Выгода нам есть: сани с лошадьми и ямщики ихние. За товар они отвечают, стараются доставить в сохранности. Ежели убытки, так они штраф платят! Объездчики у них тоже свои, с ружьями, а где шалят разбойники, берут местных провожатых, те знают уж повадки и пристанища воров. Ведают за скоко откупиться можно, если что!

Васька ухмыльнулся, проговорил:

– У меня уже сейчас мороз по коже, как представлю зимник! А мы тогда перекладными, что ли? Там хоть постоялые дворы есть?

- Да как вам сказать, и дворы есть, и казённики, я, бывалоче, и почтовыми как - то добирался. Денег пропасть издержал. Поехал без подорожной, за каждую версту плати, да ещё покуда дождёшься смены лошадей, не одни сутки уйдут. Самое лучшее это подорожную оформить, с ней надёжней!

Павел встал, потянулся.

– Ну, тогда, мужики, закупаем товар, отправляем с обозом, а сами - поездом до Вологды, а потом на перекладных от станции до станции, так потихоньку и доберёмся до Архангельска!

- Эх, молодец! Где наше не пропадало, нешто мы не купцы? Я согласен, Павел, с тобой! А ты, Василий, что кумекаешь?

- Да что тут кумекать? Я тоже думаю: нужно здесь брать товар, а там продавать! Осталось сообразить, что туда везти, чтобы не прогореть!

Пришла Ульяна с рыжеволосой девицей, убрали со стола остывшую еду. Принесли печеного глухаря в сметане с клюквенным соусом, копчёную ряпушку, домашнее пиво, горячий самовар. Ульяна поклонилась Вострикову и поблагодарила за подарок.

- Спасибочки за вашу доброту, Пётр Кирьянович, ленты завтра же куплю! Я вам принесу брусничник к чаю, очень вкусный и пышный получился у кухарки.

Глухарь был отменный, пиво было кисловатое и резкое, шибало в нос. Васька с Павлом уметали за обе щеки, нахваливая ужин. Востриков попросил ещё принести блинник с топлёным творогом. Потом долго сидели за самоваром, слушали рассказы Петра Кирьяновича об острове Вайгач, о Новой Земле, на которую он ходил летом с поморами на огромной шхуне, об обычаях и жизни самоедов. Спать улеглись поздно. Ваське не спалось, напала тоска, мысли сдавили голову: «Господи, куды я опять бегу... Зачем мне эти самоеды! Вернуться бы хоть на часок в Верхотурье, обнять отца, вдохнуть запах родной избы. Почаёвничать бы с бабой Груней, обнять сестёр. Они уже, наверное, большие. Эх, мало ты меня порол, отец, всё жалковал! А если он умер...То хоть бы могилке его поклониться. У матушки на кладбище никогда не был! Кругом чужие люди...Вот если вернусь живой с этих диких мест, слово даю! Поеду на родную сторонку, поклонюсь родимой земле!»

Под утро, когда заснул, приснился ему отец. Весёлый, в нарядной расшитой рубахе, придерживал большой, гладко струганный крест. Отец попросил Ваську помочь отнести крест на его могилку. Страшась, Васька подошёл к отцу, вцепился в гладкое дерево, силясь поднять. Но не смог сдвинуть его даже с места. Тогда отец, всё также улыбаясь, взвалил крест себе на спину и ушёл с ним. Проснувшись весь в поту, Васька долго не открывал глаза, думал о том, что неспроста отец с крестом ему приснился.

Всю неделю Востриков и Васька с Павлом готовились к отъезду. Братья Герасимовы согласились взять их обоз и посоветовали закупить парусину Серпуховскую, сукно, лён, нитки, набивной ситец, пеньку, джут, мешки рогожные, табак курительный и нюхательный, мыло, свечи. Решили ещё на три подводы товара для самоедов всё - же прикупить.По низкой цене набрали капканов, ножей, топоров, медную посуду и котлов небольших, игл для шитья, красных ситцевых платков с печатным узором. От жадности закупили прорву товара, аж на двадцать подвод набралось. Наконец, стороны договорились, ударили по рукам, и их товар отправился на Архангельск. Сами собирались не долго, Петр Кирьянович посоветовал брать больше тёплой одежды. Взяли по несколько пар нижнего белья из фланели, по две пары валенок, подшитых кожей, унты из собачьего меха, овчинные тулупы, малахаи на лисьем меху, рукавиц по две пары. Собирая одежду, Васька долго крутил в руках ожерелье и думал: " Зачем оно мне, куда его деть? Зря Павлу сразу не признался, что спёр его, эту побрякушку! А продать нельзя было - попался бы с ним сразу. Может, надо было выковырять бриллианты и в скупку их снести в Петербурге? Нее... Опасно! Ладно,щ потайное место сделаю в несессере дорожном, спрячу там это ожерелье на чёрный день! Тьфу, тьфу, не накаркать бы!"

Выехали в Архангельск в конце ноября. Дорога вымотала их. Провиант, который брали с собой, закончился. Постоянно пуржило, были сильные морозы, да ещё и ночёвки на постоялых холодных дворах. На некоторых станциях кроме плохого чая ничего не было, зато клопов и блох прорва. Но Пётр Кирьянович решал всё быстро, так как станционные смотрители почти все были взяточники. И за плату находились и еда, и постель получше, и лошадей тоже можно было получить быстрее. Востриков приплачивал за версту не пятнадцать копеек, а восемнадцать или двадцать. Зимний тракт был в рытвинах и ухабах, вдоль дорог были брошены поломанные повозки, экипажи, трупы обглоданных лошадей. За день проезжали когда двадцать пять вёрст, а иногда и шестнадцать. Если какая - нибудь повозка ломалась на узкой дороге, образовывался затор, который сложно было объехать. Тогда выпрягали лошадей, а эту повозку сталкивали в снег на обочину. На девятнадцатый день, когда уже стемнело, они наконец въехали в Архангельск. Станционный смотритель подослал местного извозчика, перегрузили свои чемоданы и сундук длинный с пятью ружьями. Востриков направил экипаж к своему знакомцу купцу Дрыгину. Долго долбились в кованные ворота, слушая надрывный лай собак. По дорожке с фонарем приблизился человек, грубым голос спросил: