Вампирус Новус. Трансильвания

– Вот видишь! Его никто никуда не приглашает. С ним никто, кроме отца, конечно, не водит в Дебрецене дружбы. Думаешь, это просто так? Нет! Люди чувствуют, что с ним что-то не так. Вокруг него ходят дурные слухи.

– Я бы не спешила им верить, – осторожно заметила Талия. – Не думаю, что отец пустил бы в дом плохого человека.

– Отец вполне может ошибаться, – недовольно сверкнув зелеными глазами, ответила Каталина.

В дверь снова постучали. И в этот раз на пороге действительно появился Петер Эстерхази.

– Девочки, вы обе здесь? Хорошо, – блуждая взглядом по комнате, Петер будто собирался с мыслями.

– В чем дело, папа? – спросила Каталина, заметив сомнения в лице отца.

– Я хотел сказать, что завтра нас с вами ждет недолгая поездка, – быстро и торопливо выпалил Петер.

– Поездка? Куда? – удивилась Талия.

– Губернатор поручил мне важное дело. Завтра же я должен буду выехать в Трансильванию. И посетить деревню Бралуй. Вы поедете со мной.

Нахмурив брови, Каталина взглянула на отца со смесью удивления и негодования.

«Шутит? Кажется, нет».

– Трансильвания? Деревня? Это же глухие, гиблые места! Для чего тебе ехать туда? – поинтересовалась она.

– Это поручение губернатора.

– А нам какая необходимость отправляться в поездку? Почему мы с Талией не можем остаться дома?

Тяжело вздохнув, Петер опустился на край кровати, сев рядом с Талией. И хлопнул рукой по свободному месту близ себя, пригласил Каталину сесть рядом. Как только старшая дочь выполнила его просьбу, он поднял на нее взгляд, полный печали. Петер уже знал, что его слова заставят Каталину протестовать. Он ненавидел подобные моменты. Любя дочерей всем сердцем, иногда Петер готов был опустить руки. Воспитывать детей одному было крайне тяжело. Но если Талия, его младшая дочь, была девочкой послушной, где-то робкой и даже замкнутой, Каталина же в характере была полной противоположностью нежной кроткой сестре. Девушка не упускала возможности продемонстрировать своеволие и дерзость, не стеснялась спорить с отцом и всегда ставила свои желания на первое место.

Петер часто думал о том, что, будь жива его жена, многие вещи она объяснила бы дочерям более доходчиво и деликатно. И, быть может, к ее словам девочки прислушивались бы с бо́льшим вниманием. Его же речи старшая дочь часто принимала в штыки, видя в отцовской заботе чрезмерную удушливую опеку.

– Катиш, – мягко начал Петер, надеясь задобрить дочь. – Ты знаешь, что все мои мысли посвящены заботе о вашем с Талией будущем. Я желаю видеть вас счастливыми и не обремененными лишними проблемами. К сожалению, мы живем в обществе, что бывает очень строго к женской репутации. Я не могу оставить вас одних на неопределенный срок. Что, если вам потребуется помощь? Вдруг, пока меня нет, случится что-нибудь, что будет неверно истолковано окружающими? Пойми, будет проще, если вы поедете со мной.

– Но я не могу! – вспылила Каталина. – Ты забыл, послезавтра у моей подруги Лили именины. Я должна быть там. А через пару дней в театре премьера новой постановки. И я хотела бы ее посетить. А вместо этого должна буду отправиться в какую-то деревню? Не поступай так со мной!

– Каталина, я все решил. Вы едете со мной и точка.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, наверное, мне стоит пойти собирать вещи, – негромко откликнулась Талия, и отец с благодарностью провел рукой по ее голове.

– Да, милая, времени на сборы у нас немного.

– Да, что это такое! – в отличие от сестры Каталина не была готова так просто подчиниться отцу.

Не в силах более сидеть на месте, она вскочила на ноги и резко обернулась к Петеру, пылая праведным гневом.

– Это просто невыносимо! Сколько бы мне ни было лет, чтобы я ни делала, как бы себя ни вела, ты все равно до сих пор видишь во мне ребенка! Ты не доверяешь мне! Постоянно следишь за каждым моим действием! Видишь подвох в любом моем выходе из дома! Ну почему ты такой?!

От крика лицо девушки заметно покраснело, руки непроизвольно сжались в кулаки. Она то и дело ходила из стороны в сторону, не справляясь с захлестнувшими ее эмоциями. – Не хочешь ехать в эту глушь один, отлично, возьми Талию, она, кажется, не против! Да, сестренка?

Долгое время Петер молчал, надеясь, что дочь успокоится. Но этого не происходило. Тогда, поднявшись на ноги, он просто направился к двери.

– Куда ты уходишь?! – воскликнула Каталина.

– К себе в спальню, нужно собрать вещи для поездки. Советую и вам заняться тем же. Машина за нами прибудет рано утром. Вы должны быть готовы.

С этими словами отец вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Уже в коридоре он оперся рукой о стену, чувствуя, как резкая боль сдавила сердце.

Но девочки уже не видели этого. Оставшись в комнате вдвоем, сестры ненадолго замолчали. Но вскоре тишину прервала Талия. Сложив руки на груди, она с осуждением взглянула на старшую сестру.

– Ты слишком строга к отцу. Он не виноват в том, что мистер Хольцер отправляет его в эту поездку.

– В этом он не виноват, ты права, – недовольно ответила Каталина. – Его вина в другом. Он не доверяет нам, разве ты не видишь? Считает нас несмышлеными детьми!

– Это то, что видишь ты, Катиш. Я же понимаю это иначе. Папа беспокоится о нас. Потеряв маму, он боится, что и с нами может случиться что-то дурное.

– Его страхи портят нам жизнь, Талиша. Сейчас он не позволяет нам остаться дома, а завтра запретит выходить замуж за того, кого выберет мое сердце. Возможно, он хочет всю жизнь контролировать нас.

– Не думаю, что это так.

– Кто бы сомневался, ты всегда на его стороне, папина дочка, – зло хмыкнула Каталина.

Покачав головой, Талия направилась к двери, чтобы вернуться в свою комнату.

«Каталине нужно успокоиться. Сейчас позлится, пообижается, а потом все равно сделает так, как хочет отец».

Оставшись одна, Каталина еще долго не могла смириться с ультиматумом Петера. И лишь спустя час, немного успокоившись, как и прогнозировала сестра, заставила себя подойти к шкафу и начать собирать вещи в поездку.

Эта ночь прошла для всех беспокойно. Талия, стараясь не нарушать покой домочадцев, долго собирала вещи, размышляя о завтрашнем дне. А когда закончила укладывать чемоданы, вместо того, чтобы лечь в постель, села за мольберт. Рисование всегда помогало ей освободить голову от тяжелых дум. Когда не стало матери, Талии было всего четыре года. Она уже не помнила голоса родительницы, почти забыла черты ее лица. Но тем не менее каждый раз, садясь за холст, пыталась вспомнить. Снова и снова она рисовала портреты загадочной русской княжны, называя ее своей мамой. Женщины на картинах получались разными. С годами, Талия начала рисовать портреты матери, опираясь на внешность старшей сестры. По заверению отца и знакомых, Каталина была очень похожа на нее. Вот и сейчас, взявшись за кисть, Талия хотела успеть закончить очередной портрет.

Каталине тоже не спалось в эту ночь. Лежа в постели, она долго ворочалась. А когда все-таки сумела забыться, увидела во сне неясные пугающие силуэты. Кто-то гнался за ней по пятам, а она, задыхаясь от ужаса, бежала без оглядки вдоль покосившихся деревенских домов. Девушка не знала, что за монстр гнал ее вперед. Но в мрачной темноте то и дело мелькали горящие мертвым голубым блеском чьи-то хищные глаза.

Утро настало неожиданно быстро и застало Каталину врасплох. Распахнув глаза, девушка увидела перед собой лицо горничной.

– Барышня, вставайте. Мистер Петер велел поднимать вас. В гостиной уже подан завтрак. Поспешите, пока он не остыл.

Пролепетав что-то невнятное, Каталина спустила ноги с кровати. Затем заставила себя умыться и надеть приготовленное с вечера платье. Спустившись в гостиную, Каталина увидела отца и сестру, пивших утренний кофе. Петер был бледен и суетлив. От чего становилось ясно, что и он не спал минувшую ночь. Талия казалась привычно отстраненной и тихой. И лишь проступившие под нежной кожей темные круги под глазами выдавали ее ночные тайны.

Спустя сорок минут к крыльцу дома Эстерхази подъехал автомобиль, отправленный губернатором. Водитель помог Петеру погрузить вещи. Каталина, не скрывая своего недовольства, села в машину рядом с сестрой. За все утро они с отцом не обмолвились ни словом. И оттого на душе Петера словно лежал тяжелый камень. Каталина повернулась к окну, где мелькали улицы родного города. Автомобиль быстро уносил пассажиров прочь из Дебрецена, направляясь туда, где их ждала неизвестность.

По дороге в Трансильванию обеих девушек сморил сон. Они открыли глаза лишь тогда, когда автомобиль остановился в незнакомой местности, а отец негромко произнес:

– Мы приехали.

Открыв дверь машины, Каталина выбралась наружу и осмотрелась. Картина, что предстала ее взору, совершенно удручала. Окутанные дымкой вязкого тумана, вокруг стояли низкие старые домики. Из-за хлипких заборов доносились неясные звуки: обрывки незнакомой речи, мычание и лай. То тут, то там мелькали фигуры местных жителей, с осторожным любопытством поглядывающие на незнакомцев. Поежившись, Каталина подошла поближе к отцу.

«Неприятное…место…».

Талия, выйдя из автомобиля, первым делом уставилась под ноги. Здесь, в трансильванской глуши, не было ни мостовых, ни тротуаров. А дорогами служила утоптанная земля. Налетевший неприветливый ветер едва не сбил с головы девушки легкую летнюю шляпку.

Где-то неподалеку скрипнула покосившаяся дверь. Мельком взглянув в сторону, Каталина заметила, как за ними наблюдает молодая девушка. Что-то в ее испуганном взоре поселило в душе тревогу. Но не успела Каталина осмыслить этот взгляд, как услышала рядом громкое приветствие.

– Bună ziua[2]!

К ним бодрой походкой спешил смуглый старик. Один из местных.

– Простите, но я не говорю по-румынски, – заговорил Петер. – Мы прибыли из Венгрии. Я ищу того, кто отвечает за порядок в этой деревне.

Отец говорил очень медленно, нарочно растягивая каждое слово, чтобы старик сумел его понять. Наконец, незнакомец закивал головой и, сильно коверкая слова, произнес:

– Из Венгрии… Понимаю. Я старос… староста этого селения – Драгош Димитру. Господин может говорить со мной.

– Замечательно, я рад, что вы понимаете меня. Мое имя Петер Эстерхази. Я прибыл к вам из соседнего комитата по просьбе губернатора Маркуса Хольцера.

Драгош кивнул головой, делая вид, что это имя ему знакомо. Но Петер прекрасно понимал, что деревенский староста не имеет ни малейшего представления о том, кто такой Маркус Хольцер.

– До Дебрецена, откуда я родом, дошли вести о преступлениях, совершенных в вашем селении. Губернатору стало известно, что здесь имеют место быть вопиющие случаи осквернения могил. Меня направили к вам для разъяснительной работы. И я вынужден сообщить, что подобные действия, если повторятся вновь, будут рассматриваться как ужасные преступления. Все участники которых, разумеется, будут наказаны, согласно букве закона, – произнося эту речь, Петер старался придать голосу уверенности, а лицу строгости. Драгош, почти не моргая, смотрел на незваного гостя блеклыми, словно неживыми глазами. Некоторые слова приезжего господина так и оставались им непоняты. Но общий смысл высказанных претензий староста все же уловил.

– Господин, никто из нас не совершил никакого злодеяния. То, о чем вы говорите, не преступление – защита.

– О какой защите вы ведете речь? – удивился Петер.

Драгош заозирался по сторонам, мельком взглянув на собравшихся неподалеку местных жителей. А затем, заметно понизив голос, заговорил медленнее, чем прежде.

– Они появились в наших краях… И нам приходится обращаться к опыту предков.

– Я вас не понимаю, – Петер покачал головой.

– Это немудрено, господин. Там, откуда вы родом, видимо, нет этой напасти. Мы же знаем, кто приходит по ночам к дверям наших домов. Ghouls… Упыри по-вашему.

Едва удержавшись, чтобы не закатить глаза, Петер громко вздохнул.

– Я понимаю, что у вашего народа существуют свои… как бы это сказать… традиции. И мы в некотором роде уважаем их. Но поймите, ваши земли отныне часть великой Австро-Венгерской империи. И в ней нет места жутким традициям прошлого. Мы все живем по единым законам. И они запрещают нам осквернять могилы и тела усопших. Какие бы мотивы вами ни двигали, эти деяния рассматриваются как преступления. А за преступлениями следует наказание. Мистер Димитру, вы должны объяснить это вашим односельчанам. Я здесь, чтобы помочь вам сделать это.

Пожав плечами, Драгош неуверенно перетаптывался с ноги на ногу.

– Не поверят, не захотят слушать.

– Я и вы должны убедить жителей Бралуя в неправильности их поступков.

– Если господин хочет, он может попытаться.

– Что ж, именно этим я и хотел бы заняться. Но прежде, скажите, где я могу остановиться. Мы с дочерьми устали с дороги.

– Есть место, господин. В соседнем от меня доме у вдовы Магды пустует комната. Хорошая комната, чистая.

– Ведите нас к ней, – кивнул Петер.

К ужасу Каталины, отец вытащил из автомобиля чемоданы и, наклонившись к водителю, велел ему возвращаться в Дебрецен.

– Зачем ты его отпустил?! – вскрикнула Катиш.

– Нам придется провести здесь несколько дней. Деревня маленькая, водитель нам здесь ни к чему. Он вернется за нами на третьи сутки, – сухо ответил Петер.

– Ты, верно, смеешься? Посмотри вокруг, папа! Нам нельзя здесь оставаться.

– Может быть все не так уж и плохо, – робко произнесла Талия. В кои-то веки она разделяла опасения сестры, но, как и прежде, не хотела доставлять отцу неприятностей.

– Не так уж и плохо?! – вспылила Каталина. – На нас смотрят как на чужаков. Кто знает, что могут сделать с нами эти деревенщины.

– Каталина, уймись! – понизив голос, прервал Петер дочь. – Хоть раз постарайся принять действительность и усмирить свои капризы. Мы здесь по делу. Как только оно будет выполнено – вернемся домой.

От непривычно грозного тона отца сделалось не по себе. Каталина замолчала, но не успокоилась. Мысль о том, что им предстоит провести в этом месте несколько дней, повергла девушку в шок. Едва не плача, она жалась к отцу, боясь отстать от него даже на шаг. Все в этой странной деревеньке до дрожи пугало ее: дома, звуки, люди. Бралуй, как и ее жители, выглядела неприветливо и жутко. Съежившись под гнетом недобрых взглядов, Каталина пыталась успокоить себя фразой, что часто повторяла мать: «Ты сильнее своего страха», – на русском языке прозвучали в голове слова матери. И словно отвечая той, кого давно не было в живых, Каталина тихо произнесла: «Спасибо, мама». Талия, вцепившись руками в дамскую сумочку, заметно тряслась от страха. Румынская деревня вызывала в ней тревогу. Но если ее сестра опасалась людей, живших в Бралуе, Талия страшилась иного. Будучи натурой чувствительной и творческой, Талия с детства верила всем сказкам, мифам и легендам. Любила гадания и искренне боялась ужасов, что скрывала ночь. Здесь же, в глубинке, страшные рассказы будто обретали плоть и кровь, что не могло не растревожить юную девичью душу.

Уже через несколько минут Драгош привел гостей к дому вдовы Магды. За символическую сумму женщина впустила в свой дом незнакомцев и проводила их в пустующую комнату. Как только за хозяйкой закрылась хлипкая дверь, Каталина в ужасе взглянула на отца.

– Мы ведь не останемся в этом доме?

– Других вариантов у нас нет.

– Прошу, давай переночуем в любом соседнем городе.

– Я уже отпустил водителя, нам не добраться до города самим. К тому же здесь не так уж и плохо. Да, это не Венгрия, не дома, к которым вы привыкли. Но люди живут и здесь. Уверен, пару-тройку дней мы продержимся.

– Может, здесь есть гостиница? – осторожно поинтересовалась Талия. – Эта комнатка так мала, сумеем ли мы расположиться здесь втроем?

– Здесь нет ни гостиниц, ни постоялых домов, ни квартир, ни дач, – устало проговорил Петер. – Двух кроватей нам вполне хватит для сна. Вы с Каталиной ляжете у окна, а я устроюсь в углу.

Слова отца прозвучали как приговор. Еще раз окинув взглядом комнатку, в которой им предстояло жить, Каталина едва не расплакалась.

«Я уже скучаю по своей комнате».

Пока дочери, обхватив себя руками, стояли в углу, боясь лишний раз прикоснуться к старой мебели, Петер опустил на пол чемоданы и выглянул в окно.

– Побудьте здесь, а мы вместе с Драгошем навестим местное кладбище. Я должен своими глазами увидеть масштаб беспорядков.

– Нет! Не знаю как Талиша, но я здесь не останусь. Пойду с тобой, – воскликнула Каталина.

– Я тоже. Вы же не оставите меня одну? – поспешила ответить Талия.

– Каталина, мне казалось, ты боишься бывать на кладбище, – произнес отец.

– Это не так. Я никогда не боялась их. Скорее ненавидела. Они напоминали мне о смерти мамы. Но то было давно.

– А вот я действительно их боюсь, – откликнулась Талия. – Но здесь все равно не останусь.

Ненадолго задумавшись, Петер решил не отказывать дочерям. Ему и самому было спокойнее видеть их рядом и знать, что с ними все в порядке. Драгош ждал гостей у крыльца дома. И как только Петер с дочерьми вышел на улицу, без лишних промедлений повел их по тропе, ведущей к сельскому кладбищу.

Когда на горизонте показались покосившиеся деревянные кресты, начало смеркаться.

– Знаете, это дурная примета посещать погосты после заката… Особенно такие, – заметила Талия.

– Боишься, что мертвые встанут из могил и утащат тебя под землю? – усмехнулась Каталина.

– Не надо шутить над мертвецами, они этого не любят, – попросила Талиша.

– Поверь, им уже все равно, они нас не слышат, – отмахнулась от сестры Каталина.

Сельское кладбище находилось за лесом, что, словно крепостная стена, со всех сторон охватывала земли мертвых. Здесь, на пустыре, лишенном деревьев, гулял ветер. А где-то над лесом, готовясь к ночи, громко кричала стая воронов. Присмотревшись, девушки, наконец, заметили, куда направлялся отец. У одной из могил уже столпились местные мужики. Сжимая в руках шапки, они кидали взоры на свежевыкопанную могилу. Не дойдя до них несколько метров, Петер остановился и обернулся к дочерям.

– Стойте здесь, ближе не подходите. Кто знает, что у них там.

На этот раз Каталина и Талия быстро согласились с отцом. Приближаться к изуродованной могиле, а тем более заглядывать внутрь, им совершенно не хотелось. Глядя в спину отцу, девушки видели, как он в сопровождении старосты подошел к мужикам и представился. Размахивая руками и перебивая друг друга, селяне тотчас начали что-то объяснять. Но издалека разобрать слова было невозможно. Постояв на месте, Каталина почувствовала, что начала замерзать. И, чтобы согреться, зашагала по тропинке, прихватив с собой сестру. Некоторое время девушки без особого интереса поглядывали на старые кресты, читали имена тех, кто был захоронен в этих краях. Вдруг краем глаза Талия заметила белый силуэт, все это время неподвижно стоявший у одной из могил.

– Смотри, кто это там? – испуганно толкнув сестру в бок, спросила Талия.

Белый силуэт показался девушке призраком, воспарившим над местом своего захоронения. Сердце, рухнув вниз, пропустило удар. Подрагивая от холода, Каталина обернулась и взглянула туда, куда указывала сестра. Рядом с одной из могил стояла деревенская девушка, что незадолго до этого наблюдала за прибытием гостей.

– Не бойся, это местная. Я видела эту девушку, когда мы приехали.

Сейчас селянка не обращала внимания на Петера и собравшихся неподалеку мужиков. Ее пристальный взгляд был устремлен точно на Каталину. Поняв это, девушка встрепенулась, чувствуя себя неуютно.

«Почему она так смотрит на меня?»

Еще пару минут побродив между могил, Каталина не выдержала.

– Давай подойдем к ней.

– Зачем? – поинтересовалась Талия, все еще с сомнением поглядывая на девушку в белом платье.

– Хочу узнать, почему она так пялится на меня, – заявила Каталина и решительно направилась к девушке. Талия, вздохнув, пошла за сестрой. Остановившись в нескольких шагах от незнакомки, Каталина заговорила первой:

– Мы видели тебя в деревне. Ты говоришь по-венгерски?

Девушка ответила не сразу. Первые секунды она оставалась неподвижной, будто и вовсе не слышала чужих слов. Но спустя некоторое время моргнула и едва заметно кивнула головой.

– Как тебя зовут?

– Ада.

Каталина попыталась улыбнуться. Но девушка не ответила на ее улыбку. Вместо этого она произнесла тихо и обреченно:

– Я видела тебя раньше. Ты была другой, не такой, как сейчас.

– Меня? – удивилась Каталина, – Нет, ты ошиблась. Я здесь впервые.

– Я узнаю твое лицо… и голос, но, – Ада задумчиво прищурилась, будто погрузившись в свои мысли, – ты не несешь смерть. Странно…

– Каталина, давай, уйдем, – дернув сестру за рукав, Талия попыталась увести ее от подозрительной девушки. Но Каталина не сдвинулась с места.

– Что ты имеешь в виду? Что значит я не несу смерть?

Ада словно не услышала вопроса и, покачав головой, заговорила вновь:

– Закрывайте двери. Закрывайте окна. Если услышите голос – не отвечайте. Не пускайте их на порог. Не давайте приглашения.

– О ком ты говоришь? – продолжала допытываться Каталина. А Талия, уже заметно побледнев от страха, все тянула сестру прочь.

– Ночью мертвые встают из могил и бродят по местам, что когда-то знали. Они умоляют о ночлеге, но не верь им. Их ведет жажда крови, – как ни в чем не бывало произнесла Ада, – они слышат, как бьется твое сердце. И подбираются все ближе и ближе.

Каталина вздрогнула, а Талия тихо застонала от страха. Слова этой странной девушки, что была не от мира сего, пугали, заставляя озираться по сторонам.

– Ты что, говоришь о вампирах? – наконец прошептала Талия. – Я слышала эти легенды.

– Это вымысел, – оборвала сестру Каталина и обратилась к Аде: – Знаешь, совсем недавно мир облетел роман об одном румынском графе, что тоже пил человеческую кровь. Ты, вероятно, читала его, да?

Задавая этот вопрос, Каталина уже знала на него ответ. Нет, в этой глуши никто не читал современных романов. И этот разговор не был навеян литературой. Ада верила в тех, о ком говорила. Она предупреждала.

– Берегитесь тех, кто был поднят из могилы. И страшитесь тех, кто отправил их туда… Вы узнаете их… всегда узнаете по глазам… Не пускайте их, не пускайте…

– Каталина! Талия!

Вздрогнув от неожиданности, девушки обернулись на голос отца. Тот, идя им навстречу, махнул рукой. Радуясь тому, что могут сбежать от новой знакомой, девушки поспешили распрощаться с Адой и направились к отцу, все еще чувствуя на себе чужой тяжелый взгляд.

– На сегодня это все. Можем возвращаться в дом, – устало заявил Петер. Было заметно, что разговор с местными жителями потребовал от него много сил и самообладания. – Скоро стемнеет. А завтра мне предстоит непростое дело – придется обойти каждый дом в этой деревне и объяснить местным, что их предрассудки должны остаться в прошлом.

Кивнув, дочери окружили отца и, с двух сторон взяв его под руки, вместе с ним направились к дому вдовы.

Лишенная городских фонарей деревня Бралуй с заходом солнца быстро погрузилась во мрак. Сидя на краю чужой кровати, Каталина с тревогой думала о том, что здесь, в трансильванской глуши, даже ночь наступает раньше. В тесной комнатушке даже в летнюю пору отчего-то было прохладно и зябко. Талия стояла у окна, тщетно вглядываясь в темноту деревенской улицы. В голове все еще звучал голос Ады, а перед глазами с наступлением темноты замелькали жуткие тени, словно сошедшие со страниц книг.

– Пора отходить ко сну. Этот день был невероятно долгим, – произнес Петер.

– Дверь закрыта? – с тревогой поинтересовалась Талия. – Папа, проверь еще раз.

Подойдя к двери, Петер дернул ее за ручку.

– Закрыто на засов. Спите.

Не сдвинувшись с места, Каталина тряхнула головой.

– В этом месте мне не хочется смыкать глаз. Кто знает, что на уме у этих деревенщин? Вдруг ночью они ворвутся сюда, чтобы ограбить нас?

– Катиш… – Петер устало потер рукой лоб, смахнув выступившую на нем испарину. – Мне кажется, порой ты слишком пессимистична. Мир вокруг тебя не настолько враждебен, как ты думаешь.

– И это говоришь мне ты? Человек, который не дает нам и шагу ступить без своего бдительного взора?

– Я ваш отец. Беспокоиться о вас – мой святой долг. Но я бы не хотел, чтобы сама жизнь казалась вам испытанием. Знаете, в свое время я объездил добрую половину мира. Я встречался с разными людьми, изучал их культуры и обычаи. Мир часто удивлял меня, но никогда не разочаровывал. В одну из таких поездок я и встретил вашу маму. Тогда она казалась мне недосягаемым идеалом. Дворянка с загадочной русской душой. Суровая и в то же время нежная. Сдержанная в обществе и неудержимо живая в кругу своей семьи. Если бы я был скептиком, пожалуй, никогда не сделал бы шаг ей навстречу. Просто испугался бы ее неприступности. Но, к счастью, тогда я был открыт этому миру и не видел перед собой никаких препятствий. И лишь поэтому сейчас передо мной сидят мои дочери. Прекрасные молодые девушки, что лишь начинают жить эту жизнь.