Голая богиня

Меня затрясло от ярости. Это была не просто неудача. Это было оскорбление всего моего ремесла. Я не мог позволить инкубаторской пустышке выиграть. Я выжму из нее этот вирус, даже если мне придется разобрать ее на атомы.

Я подлетел к креслу и сорвал со стены массивный шлем сенсорной депривации. Тяжелая свинцовая сфера, обтянутая изнутри звукопоглощающей пеной.

— Фаза два, — прошипел я, глядя в ее кровавый глаз. — Абсолютная изоляция. Твой мозг не может генерировать страх перед внешним миром? Значит, он сгенерирует его изнутри. Ни звука, ни света. Только боль. Бесконечная.

Я грубо насадил шлем на ее голову, защелкнув герметичный замок на шее. Она оказалась в абсолютном вакууме.

Я вернулся к пульту и активировал протокол «Тартар».

Это был шедевр извращенной инженерии. Программа посылала хаотичные, непредсказуемые импульсы в центры боли, пока мозг, лишенный зрения и слуха, пытался найти точку опоры. Человек терял ориентацию в пространстве. Секунды казались часами. Обычно через три минуты клиенты начинали захлебываться собственной слюной, умоляя убить их.

Прошла минута.

Две.

Пять.

Я стоял перед экранами. Мои руки вцепились в край металлического стола так, что костяшки побелели. Я смотрел на графики.

Красная линия — физическое разрушение организма — ползла вверх.

Синяя линия — эмоциональный отклик — лежала абсолютно ровно, как кардиограмма покойника. Ноль. Ноль. НОЛЬ.

Куб-рекордер мигал черным, матовым цветом. Он не записал ни одного байта информации. Не было никакого «Вируса Пустоты». Была только пустота. И она ничего не весила.

А вот мой собственный интерфейс сходил с ума.

[ВНИМАНИЕ: Индекс Предсказуемости оператора: 64% ➔ 48%]

[Критический уровень кортизола]

[Сбой нейронной стабильности]

Я задыхался. Я чувствовал, как этот бункер сжимается, давит мне на виски. Я ломал ее тело, но это она пережевывала мою психику. Ее молчание оглушало меня. Ее невидимость в темноте шлема сводила меня с ума. Я вдруг осознал, что боюсь. Я до одури боюсь того, что находится сейчас внутри этого кресла.

Я не выдержал.

Ударив по красной кнопке экстренной остановки, я вырубил питание. Генераторы со стоном заглохли. Воцарилась звенящая тишина, прерываемая только моим сиплым дыханием.

Я подошел к креслу. Пальцы с трудом нащупали замки. Я сорвал шлем и отшвырнул его в угол.

Ее голова безвольно упала набок.

Физически она была уничтожена. Кожа в страшных, лиловых ожогах. Кровь из прокушенной губы стекала на подбородок. Мышцы мелко дрожали от остаточного электричества. Она выглядела как кусок отбитого, истерзанного мяса, который только что достали из мясорубки.

Я наклонился над ней, опираясь руками о подлокотники, вглядываясь в ее лицо.

— Я сломал тебя, — хрипло сказал я, скорее себе, чем ей. — Ты почти мертва.

Ее ресницы дрогнули. Она медленно открыла глаза. Зрачки сузились, фокусируясь на моем взмокшем, перекошенном лице.

И тут она сделала то, от чего у меня внутри лопнула последняя струна.

Она улыбнулась.

Это была искаженная, механическая улыбка прокушенными в кровь губами.

— Твой пульс... сто сорок, Клиф, — прошептала она. Ее голос был тихим, как шелест пепла. — У тебя потеют ладони. Твои зрачки пульсируют. Твои нейроны кричат от паники.

Она с трудом приподняла изувеченную голову с титановой спинки, приблизив свое лицо к моему так близко, что я почувствовал на губах ее влажное, теплое дыхание.

— Ты пытаешься утопить рыбу, мясник, — сказала Ева. — Физиология — это просто интерфейс. Я — программный код. Ты не можешь вырезать пустоту ножом. И ты не можешь сжечь ее током. Ты только что потратил пятнадцать минут, чтобы убедиться в собственной абсолютной ничтожности.

Я смотрел в ее серые, залитые кровью глаза, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Она была права. Мои методы — дерьмо. Моя власть — иллюзия. Я не доминант в этой комнате. Я — ребенок, который лупит палкой по океану, надеясь сделать ему больно.

— Куб пуст, — тихо констатировала она, скосив глаз на черный рекордер. — Ты проиграл первый раунд. Если хочешь достать мою пустоту... тебе придется пустить ее в себя.

Мой взгляд скользнул к стальному ящику под пультом. Там, в свинцовом кейсе, лежал нелегальный военный имплант. «Эмпатический мост». Двусторонний нейро-кабель. Запрещенная технология, позволяющая двум разумам слиться воедино.

Я медленно выпрямился, глядя на ее истерзанное тело.

Шагнул к пульту, чувствуя, как под подошвами скрипит бетонная крошка. Воздух в бункере был густым, как сироп, от запаха подгоревшей кожи и моего собственного, едкого пота.

Я пнул стальной ящик под терминалом. С лязгом откинулась крышка, открыв свинцовый кейс. Внутри, на черном бархате, покоился моток матово-черного кабеля с двумя массивными титановыми иглами на концах.

«Эмпатический мост». Технология класса «Черный ящик», запрещенная Системой десять лет назад после инцидента в Секторе 4, когда двое дознавателей сошли с ума во время допроса террориста, захлебнувшись его фанатизмом. Эта штука не читает мысли. Она транслирует чистое, нефильтрованное состояние. Она сносит барьеры между «я» и «ты», смешивая нейроны в один кровавый коктейль.

— Знаешь, что это? — мой голос прозвучал чуждо, хрипло. Я поднял кабель. Он извивался в моих руках, как живая, голодная змея.

Ева повернула голову. Ее кровавый глаз не мигнул.

— Нейро-синхронизатор. Мост. Ты собираешься подключить меня к своей лимбической системе.

— Я собираюсь засунуть тебе в глотку свой собственный хаос, — прорычал я, подходя к креслу. — Твое тело не реагирует. Твой мозг не умеет генерировать страх. Но ему и не придется. Я залью в тебя свой. Я транслирую тебе ужас тысяч людей, которых я пытал на этом кресле. Я покажу тебе, каково это — быть живым, сломанным куском мяса. Твоя система захлебнется. И куб запишет сбой.

Она ничего не ответила. Просто смотрела, как я разматываю кабель.

[ВНИМАНИЕ: Подключение несанкционированного оборудования]

[Угроза нейронного заражения: КРИТИЧЕСКАЯ]

[Рекомендуется немедленная остановка]

Я смахнул предупреждения Системы. Мой Индекс Предсказуемости уже упал до 40%. Я был в красной зоне. Еще немного, и, если мы выберемся отсюда, меня спишут в утиль как дефектный элемент. Но мне было плевать. Я должен был сломать ее. Я хотел сломать ее. Это стало навязчивой идеей.

Я грубо схватил ее за затылок. Пальцы нащупали металлический край церебрального шунта — стандартного разъема инкубаторских.

— Готова, кукла?

— Я всегда пуста, Клиф, — прошептала она. Ее разбитые губы были в сантиметре от моего уха.

— Заходи.

Я с размаху вогнал правую иглу в ее затылок.

Щелк.

Затем я взял левую иглу. На секунду моя рука замерла над собственным портом за ухом. Подключиться к пустоте? Это как открыть шлюз космического корабля, надеясь, что вакуум не выжмет из тебя легкие.

Я закрыл глаза и вогнал иглу в себя.

Вспышка.

Мир взорвался ослепительно-белым светом, а затем схлопнулся в кромешную тьму.

Первое, что я почувствовал — это запах. Нет, не запах бункера. Запах стерильности. Запах металла. Запах... небытия.

Я попытался вздохнуть, но у меня не было легких. Я попытался пошевелиться, но у меня не было тела. Я стал чистым сознанием, выброшенным в открытый космос без скафандра.

Я попытался атаковать.

Я вспомнил крики Марка. Я вспомнил запах крови. Я вспомнил свой собственный, животный страх, когда на меня впервые навели пушку. Я сжал эти воспоминания в тугой, раскаленный шар и швырнул их в нее. Жри, сука. Бойся!

Моя ярость, мой страх, моя боль хлынули по кабелю в ее мозг.

Я ожидал удара. Ожидал услышать ее нейронный вопль. Ожидал почувствовать, как ее искусственный разум плавится от человеческой грязи.

Но мои эмоции не столкнулись со стеной. Они рухнули в бездну.

Моя ярость исчезла, как капля воды на раскаленной плите. Мой страх растворился, как чернила в океане. Она не сопротивлялась. Она поглотила всё, что я ей дал, и даже не поперхнулась.

И тогда пришла Она.

Ее пустота.

Это не было похоже на смерть. Смерть — это конец. Это покой.

То, что хлынуло в мой мозг, было Отсутствием. Бесконечным, звенящим, математическим ничто.

Я закричал. В реальности, в бункере, мое тело выгнулось дугой и рухнуло на колени рядом с титановым креслом. Я вцепился пальцами в собственные волосы.

Меня стирали.

Я перестал понимать, кто я. «Клиф» — это просто набор слогов. Моя история — бессмысленный набор данных. Моя боль — иллюзия. Впервые в жизни я почувствовал то, что чувствовала она с момента рождения в инкубаторе. Абсолютную, тотальную бессмысленность существования.

Ничто не имеет значения. Ничто не важно. Нет ни света, ни тьмы. Только бесконечное падение в колодец, у которого нет дна.

Я задыхался. Мои нейроны бились в панике, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Любовь? Я никого не любил. Ненависть? К кому? К Системе? Система — это просто цифры.

Пустота заполняла меня, вытесняя мою личность, вымывая мою сущность. Я чувствовал, как мой Индекс Предсказуемости в интерфейсе падает.

30%... 15%... 5%...

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ЛИЧНОСТИ]

[УГРОЗА ПОЛНОГО СТИРАНИЯ]