Память души. Книга вторая

— Они хотели имена. Они били меня бамбуковыми палками по ступням, — шептала она. — Но я видел ее глаза. Я улыбался. Я знал, что она успела увести наших. Моя смерть — это их жизнь. Это справедливо.

Начальник участка, старый садист с пышными усами, психанул. Диего не ломался, он улыбался окровавленным ртом. И тогда, чтобы унизить бунтаря, его решили казнить не расстрелом, как военного преступника, а как скотину — на старой гильотине во внутреннем дворе. «Вот тебе твоя свобода, щенок».

Самое удивительное — это момент казни. В регрессе он почти всегда самый яркий. Диана описала его не как ужас, а как невероятное облегчение.

— Я лежу, щекой на холодном дереве, — ее голос стал совсем тихим, почти эхом. — Солнце светит в глаза. И я не чувствую страха. Я думаю о том, как Лусия смеется, когда у нее нос в краске. Я счастлив, что ей не отрубят голову. Я счастлив, что она продолжит бороться. Ведь я ее люблю.

Она запела. В регрессе Диана замурлыкала мотив — простой, испанский, немного развязный, но полный достоинства. Это была та самая песня, которую он пел на площади.

Хлопок. Тишина.

Диана замолчала. По ее щекам текли слезы, но она улыбалась.

— Я отдал голову, но не свободу, — произнесла она.

Мы лежали в тишине минут десять. Я дал ей время вернуться. Потом она села и долго смотрела на свои руки, словно видела на них невидимые следы типографской краски.

— Понимаешь, — сказал я, подавшись вперед и сложив руки на коленях. — Диего был героем. Но он погиб, потому что внешний бой закончился. Твоя душа принесла эту память в эту жизнь. Ты ненавидишь несправедливость, потому что в прошлый раз ты положила за нее голову. Это благородно, Диана.