Что таит поле

Алекс Блэксорн

Что таит поле

Пролог

Пролог

Поле притаилось в ожидании новой жертвы.

Когда старенький автобус, дребезжа по гравийной дороге, подъехал к остановке и распахнул двери, из салона вырвалось облачко спертого горячего воздуха с неприятным сладковатым запахом бензина, от которого рот мгновенно наполнялся слюной и начинало мутить. Вслед за этим на остановку вывалился Серега, с трудом передвигая затекшими от долгого сидения ногами. Двери с натужным скрипом захлопнулись, и автобус погромыхал дальше.

Серега постоял некоторое время, дожидаясь, пока осядет дорожная пыль и исчезнет неприятная вонь выхлопных газов, а затем вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух и огляделся. Сумерки теперь опускались раньше, и последний автобус приезжал затемно. Грунтовую дорогу освещали редкие фонари, а вокруг царил полумрак. С обеих сторон простирались поля, лишь кое-где росли небольшие группки деревьев, словно маленькие островки в море серых колосков.

Серега прислушался. Обычно природа за городом издавала множество звуков: разнообразная живность шуршала, щебетала и стрекотала, да и сами растения шелестели и даже скрипели от ветра, но сейчас над полями стояла непривычная тишина. Так бывает перед грозой, когда сначала порывы ветра сбивают с ног, а потом резко обрываются, и воздух наполняет какое-то томление. Серега посмотрела на небо: оно было чистым, ни намека на приближающийся дождь.

Тогда почему вокруг так тихо?

На ум сразу пришли рассказы деда про лешего, жердяного человека и прочих жутких существ из старого мира, но Серега быстро себя одернул. Он что, бабка древняя или малой пацан, чтобы верить во всякую чушь? Уже больше сорока лет на земле прожил! Серега сплюнул на гравий и зашагал вдоль дороги, а затем свернул на тропинку, которая шла через поле к далекому селу. Сейчас только золотой купол церкви на горизонте свидетельствовал о его существовании.

Проезжая часть находилась на небольшом возвышении, насыпи, поэтому Серега спустился в низину, где по вечерам скапливался туман, и зашагал по направлению к церкви. Высокие колоски по обеим сторонам тропинки стояли сухие, их еще не убрали, и они доходили Сереге почти до пояса, скрывая землю и все остальное.

Остальное?

Странная мысль. Что еще могло быть на земле? Кротовьи норы? Птичьи гнезда? Домики полевок? Или что-то более опасное, - добавил внутренний голос. Серега вздрогнул. Опять глупости лезут в голову. Ну что опасного может быть в обычном поле? Змеи? Их брачный период давно прошел, да и Серега ведь шел не по траве, а по тропинке. Не станут змеи ночью на нее выползать. Но как бы ни старался Серега себя успокоить, он чувствовал, что-то не так. Все-таки сорок лет прожил на этой земле и замечал любые перемены, пусть и не осознанно. Вот и сейчас чутье подсказывало: с полем что-то произошло.

Серега сначала замедлил шаг, вглядываясь в море колосков, а потом наоборот ускорился. У него возникло неприятное ощущение, словно поле наблюдало за ним. В шелесте сухой травы теперь слышался зловещий шепот.

- Это все Валентина со своим длинным языком, - проворчал Серега себе под нос.

Была у них на работе болтливая сотрудница средних лет, которая каждое утро приносила новые сплетни. Вот и сегодня она с перекошенным от ужаса лицом сообщила: в их районе стали пропадать люди. Причем не только девушки или женщины, исчезали и мужчины, и старики, и дети. Полиция уже на ушах стояла, начальство требовало разобраться, но обнаружить следы преступления так и не удалось. Люди словно растворялись в воздухе. Правда, между всеми этими случаями было кое-то общее: все происходило рядом с полем.

Серега тогда высмеял Валентину. Тоже мне новость! Да у них весь район - сплошные поля! Только на границе начинался лес, да река протекала. А так поле, село, поле, деревня и так до бесконечности. Валентина, конечно, обиделась, что коллеги не отдали должное ее ценным сведениям, а Серега быстро забыл об этом разговоре, пока сам не оказался посреди поля.

- Нет, глупости! Не может такого быть! – уверял он себя, все сильнее ускоряя шаг, - с каких пор маньяки стали прятаться в полях? Да и полиция не нашла никаких следов преступления. Мало ли что могло произойти. С кем-то стало плохо, кто-то решил сбежать, а иные наверняка ушли в запой. Да, глупости все это! А даже если по району и бродит какой-то маньяк, то Серега-то ему зачем? Он же не девушка и денег больших при себе не носит. Вон в кошельке всего двести рублей. Не станут же за такое убивать?

Серега понял, что уже не шепчет, а почти кричит, лишь бы нарушить зловещую тишину, повисшую над полем. Золотой купол сельской церкви блестел при свете луны, но все не приближался. Дорога-то вроде не такая длинная, почему же никак не получалось добраться до села? Серега плюнул на все и побежал. Теперь из-за собственного тяжелого дыхания и бешено колотящегося сердца он ничего вокруг не слышал и был только этому рад. Лишь бы поскорее добраться до людей!

Не сводя взгляда с золотого купола, Серега бежал по дороге, как вдруг впереди что-то промелькнуло. Он не успел ничего разглядеть и затормозить тоже, поэтому споткнулся и рухнул прямо в море сухих колосков. Ударившись о землю, Серега был дезориентирован. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Ладони и колени болели. Наверняка там ссадины. За шиворот попал сухой колосок и теперь неприятно колол и щекотал кожу. Серегу передернуло. Он попытался вытащить траву, но только глубже затолкал колосок, рассыпав семена.

- Проклятье! – выругался Серега, сел прямо на холодную землю и отдышался.

Что это было? – подумал он, вспоминая промелькнувшую тень? Лиса? Заяц? Может, кошка? Или что-то другое?

Надо было подниматься и идти дальше. Серега именно так и хотел сделать, но в этот момент колоски вокруг зашелестели, словно от порыва. Только никакого ветра и в помине не было. Поле вдруг ожило и сомкнулось вокруг Сереги. Он инстинктивно попытался отползти, думая, что выберется на дорогу, но в итоге только углубился в поле. Сухие колосья вокруг что-то шептали, склоняя к Сереге тяжелые головки.

- Оставьте меня! – завопил он, но крик потонул в шелесте, который становился все громче.

Надо бежать! Бежать! – запоздало подумал Серега.

Отбиваясь от колосков, он попытался встать, но чьи-то руки тут же схватили его за щиколотки и повалили на землю, а затем утащили во тьму.

Глава 1

Глава 1

Очередной удар пришелся прямо по мочевому пузырю. Тело Глеба пронзила такая острая боль, словно через позвоночник пустили электрический ток. Все мышцы свело, а затем он почувствовал, как по ногам заструилась горячая жидкость. Неужели кровь? Нет, там было кое-что похуже.

Как только Влад с приспешниками это заметили, избиения сменились противным гоготом.

- Глянь! Обоссался! – воскликнул кто-то. Затем последовал новый взрыв смеха.

Глеб был дезориентирован. Из-за ударов по голове он с трудом соображал. Перед глазами плясали цветные круги, к горлу подкатывала тошнота. Картинки из внешнего мира врывались в мозг бессвязными обрывками.

Отдаленный визг тормозов.

Крышка от бутылки, вросшая в землю.

Хлопок закрываемого окна.

Яркое солнце, безжалостно жгущее кожу.

Запах бензина.

Лай собаки.

Острые песчинки под подушечками пальцев.

Глеб попытался найти опору ободранными ладонями, но в этот момент кто-то схватил его за шкирку и рывком поставил на ноги, прислонив к стене.

- Отлично, вот так и стой, - с довольным видом проговорил Влад, а затем сунул Глебу в лицо камеру телефона.

Тот попытался закрыть лицо руками, но получил новый удар.

- Какие мы стеснительные, - наигранно протянул Влад, - не прячься! Скоро ты станешь звездой интернета!

Под одобрительный хохот остальных Влад снял крупным планом лицо Глеба и его мокрые штаны, сделал пару гадких комментариев и лишь тогда отступил.

- Идем! – скомандовал Влад.

Словно сквозь мутное стекло, Глеб увидел удаляющиеся спины одноклассников и медленно сполз по стене гаража на пыльную землю. Все тело болело. На зубах скрипел песок, смешанный с кровью. Била мелкая дрожь. Дыхание стало частым и поверхностным. Глеб пытался собраться, прийти в себя, но никак не мог успокоиться. Кажется, на этот раз он сломался окончательно.

Течение времени вдруг замедлилось, и мир словно отошел на второй план. Глеб безучастно смотрел невидящими глазами в пространство и думал.

Когда это началось? И почему?

Глеб не мог толком вспомнить. Кажется, еще в детстве он стал мишенью для нападок. Во-первых, имя. Глеб – хлеб. Вроде и не обидно, но все равно неприятно. Во-вторых, рыжие волосы и веснушки. Тут уж мальчишкам было где разойтись. Конопатый. Прыщавый. Заразный. Кто-то даже говорил про брызги говна на лице. Но это были мелочи. В те времена дальше обзывательств дело не заходило, наверное, потому, что у мальчишек не получалось по-настоящему задеть Глеба, ведь у него была суперсила: мама. Она была и опорой, и другом, и мудрым советчиком. Рядом с ней Глеб чувствовал себя защищенным. Что бы ни происходило в жизни, он знал: есть человек, который всегда будет на твоей стороне. Это придавало сил и уверенности в себе.

А потом мама умерла.

Да, именно тогда все это и началось. Глеб был убит горем, отец никак его не поддерживал, бросившись устраивать свою личную жизнь. Бабушка и дедушка со стороны отца делали только хуже. Они не скрывали радости от того, что избавились от деревенской невестки, которая не была ровней их сыну. И Глеб остался один на один с утратой, проявил слабину, кажется, даже плакал на людях. Парни из класса почувствовали это, как хищники определяют больное животное в стаде, и стали потихоньку нападать.

Сначала они ограничивались подзатыльниками и пинками на переменах. А когда стало ясно, что за Глеба никто не заступится, Влад с компанией почувствовали полную свободу и безнаказанность. Учителя делали вид, что ничего не замечают. Отец стыдил Глеба за то, что тот не может дать сдачи и ведет себя не как мужик, а как слабак.

Дать сдачи? Легко сказать! Но как это сделать, когда ты один, а их минимум четверо? Да, Влад и остальные не были дураками, они никогда не нападали на Глеба один на один, всегда только стаей, пользуясь численным перевесом.

Кстати, поначалу Глеб пытался отбиваться, но каждый раз проигрывал. Потом он пробовал игнорировать. Тоже не помогло. И разговоры не возымели эффекта. Ни один совет разобраться самостоятельно ничего не изменил. Над Глебом продолжали издеваться. Учителя по-прежнему изображали из себя слепых, а отец каждый раз умывал руки.

Казалось бы, хуже быть не могло, но нет. Жизнь Глеба превратилась в настоящий ад, когда одно из чудовищ поселилось прямо в его квартире.

- Чего расселся? – скрипучий голос вывел Глеба из размышлений. Он с трудом поднял голову и увидел бабку в ситцевом халате, смотревшую на него с явным отвращением. – Ну и молодежь пошла! Еще утро, а он уже на ногах не стоит! – Бабка скривилась и обнажила желтые зубы, испачканные красно-розовой помадой. – Не возьмешься за ум, закончишь свою жизнь в тюрьме.

Глеб молча слушал ее ворчание. Ему было так плохо и больно, что на разговоры не осталось сил. Казалось, внутренности горят, еще чуть-чуть и Глеб расплавится изнутри.

Бабка поняла, что ответа не дождется, и ушла, не забыв напоследок пнуть его ногой. Глеб не удивился. Он давно привык к людскому безразличию. Много раз его избивали средь бела дня прямо на улице, и никто из прохожих не приходил на помощь. Даже после драки, когда опасность миновала, ни один не спросил, все ли в порядке, не вызвать ли врача. Люди лишь проходили мимо, стыдливо отводя взгляд, словно Глеб был чем-то неприличным.

Он уставился на носки старых кед, которые давно стали малы. Ткань над большими пальцами почти протерлась, и через нее уже проглядывали ногти. Да и жали кеды сильно, натирая кожу везде, где только можно. Но на новые Глеб рассчитывать не мог. «Наденька» не позволит. По ее мнению, Глеб должен был начать зарабатывать сам. Например, устроиться дворником. Глеб представил, что будет, когда Влад с приятелями увидят его с метлой в руках, и у него на мгновение потемнело перед глазами.

Надо бежать.

Глеб сам не до конца понимал, что делает, но с трудом поднялся на ноги и заковылял к дому. Прохожие шарахались от него, как от прокаженного, и зажимали носы, когда улавливали запах мочи, но сейчас Глебу было все равно. Неведомая сила вела его вперед.

Переступив порог квартиры, он бросил рюкзак на пол и, пошатываясь, отправился на балкон. Именно там теперь Глебу приходилось спать. Изначально у него была своя комната в отцовской двушке, но потом появилась «Наденька».

Сперва она превратила комнату Глеба в гостиную, куда приходила смотреть телевизор (обязательно в тот момент, когда пасынок пытался делать уроки), болтать по телефону и просто сидеть и листать журналы. Потом Глебу пришлось перебраться на диван на кухне, потому что гостиную решено было переделать под детскую для будущего малыша. Но и на этом «Наденька» не успокоилась. Каждую ночь она приходила на кухню попить или поесть или еще за чем-то, обязательно включала свет и гремела посудой, чтобы точно разбудить Глеба. А еще как только он заходил в туалет или ванную, «Наденька» тут же начинала туда ломиться, ведь ее положении нельзя терпеть. Он пару раз пытался возмущаться, но «Наденька» тут же хваталась за живот и изображала, что вот-вот упадет в обморок. Отец свирепел и бросался на Глеба с кулаками. В итоге тому пришлось перебраться жить на захламленный балкон. Но он понимал, что это ненадолго. «Наденька» не успокоится, пока не сживет чужого ребенка со свету.

Вот и теперь, стоило Глебу появиться в квартире, как «Наденька» тут же вынырнула из комнаты и встала посреди коридора, уперев руки в бока и выставив вперед свой огромный живот.

- Куда пошел в обуви? – взвизгнула она, - будешь теперь всю квартиру вылизывать!

Глеб ее проигнорировал. Он зашел на балкон и стал рыться в мусорном пакете со своей одеждой, чтобы найти старые джинсы.

- Что ты там делаешь? – «Наденька» следовала за ним по пятам, наглаживая живот, словно хотела его отполировать. – И откуда такая вонь? У тебя что недержание?

Глеб, наконец, нашел старые джины, но не был уверен, что влезет в них. Хотя стараниями «Наденьки» он так похудел, что они могут оказаться впору.

Схватив джинсы и футболку, он направился в ванную, все еще не понимая, что делает. Глебу казалось, что все вокруг нереально и он смотрит на себя как бы со стороны.

Только Глеб хотел пройти в ванную, «Наденька» с удивительной проворностью метнулась вперед и загородила дверь.

- Подождешь! Мне надо, – заявила она и принялась демонстративно наглаживать живот.

Глеб не чувствовал ни злости, ни возмущения. Его словно бы выключили.

- Отвали, - сказал он спокойно.

«Наденька» театрально охнула, одновременно схватилась за сердце и живот и отступила. А затем выудила из кармана домашней кофты телефон и с хищным блеском в глазах принялась искать нужный номер.

- Я все расскажу Паше! Он приедет и задаст тебе! – с довольным видом грозила «Наденька», - отправит тебя в интернат! Алло, Пашенька, - слезливым голоском пропела она, - твой сын на меня напал!

Глеб смерил «Наденьку» безразличным взглядом и скрылся в ванной. Там он быстро помылся, бросил грязную одежду прямо на пол и переоделся в чистое. Не то, чтобы это старье смотрелось на нем лучше, но хотя бы не воняло. Затем Глеб снова вышел, вытряхнул ненужные учебники и тетради из рюкзака и отправился на балкон собираться.

- У меня давление подскочило, - жаловалась «Наденька», давясь фальшивыми слезами, - надо скорую вызывать.

Глеб посмотрел на пару мусорных пакетов со своими вещами. Честно говоря, ему и собирать-то было нечего. Все ценное «Наденька» давно выбросила под предлогом отсутствия свободного места. Даже фотографии его матери она порвала (якобы случайно). Только одна уцелела. Ее-то Глеб и взял. Еще подаренную мамой книжку. Смену белья и одежды. Зубную щетку и тюбик пасты. Толстовку. И так что-то по мелочи. Затолкав все в рюкзак, Глеб закинул его на плечи и шагал к двери.

- Все, теперь тебе конец! – злорадно объявила «Наденька», - Паша уже едет сюда! Сейчас он тебе задаст! Куда ты собрался?

Глеб в последний раз взглянул на свой бывший дом и вышел за дверь под возмущенные крики Наденьки. Она пыталась его задержать, очень уж хотелось посмотреть, как отец будет бить ненавистного сына бывшей жены, но Глеб легко сбросил ее наманикюренные ручки и ушел.

Глава 2

Глава 2

Он добрел до ближайшей автобусной остановки и только тогда задумался, куда ехать?

Честно говоря, податься Глебу было некуда. Бабушка и дед по отцу его ненавидели. Друзья отвернулись еще несколько лет назад. Адресов центров помощи подросткам (если таковые вообще существовали) Глеб не знал. Но по-прежнему испытывал странное безразличие к собственной судьбе. Вроде бы ему должно быть страшно. Или горько. Или обидно. Но Глеб словно бы забыл, как чувствовать. Только тело отзывалось болью при каждом движении, но к этому за годы он уже привык.

Взгляд Глеба заскользил по плакату с автобусными маршрутами и остановился на экспрессе до вокзала. В этот момент в голове всплыло детское воспоминание, как он вместе с мамой садится в электричку и едет в деревню. Глеба осенило. У него ведь есть еще одни бабушка и дедушка, с маминой стороны. Правда, была проблема: Глеб очень давно их не видел и понятия не имел, живы ли они вообще.

Это была странная история из разряда семейных тайн. Глеб помнил, что в детстве, еще до школы, часто ездил с мамой в деревню и проводил там чуть ли не все лето, а потом это вдруг прекратилось. С точки зрения маленького Глеба без видимых причин. Но сейчас он понимал, что причины, конечно, были, вот только мама умерла и уже не сможет рассказать о произошедшем. В любом случае с тех пор связь с дедушкой и бабушкой была потеряна. Глеб напряг память, пытаясь увидеть их лица, но перед глазами мелькнули лишь расплывчатые силуэты.

Что тогда произошло? Семейная ссора? Или бабушка и дедушка больше не хотели принимать у себя дочь с внуком? И главное, имело ли смысл ехать к ним сейчас?

Ехать.

Смешно! Глеб даже не помнил, где они живут. То есть, он мог назвать ключевые точки маршрута, но без конкретики. Вокзал, потом электричка, затем автобус, и в конце дедушка встречал их на машине в каком-то селе. Кажется, в Ярославской области. А может, и нет. Глеб точно не знал, и мобильного телефона, чтобы это проверить, у него не было, но он все равно сел в автобус до вокзала. Глеб понимал, что вероятность добраться до деревни минимальна, но ничего лучше он придумать не смог.

Плюхнувшись на сидение в самом конце салона, Глеб прислонился лбом к холодному липкому стеклу и прикрыл глаза. Он думал, что от боли не сможет заснуть, но в итоге мгновенно отключился, очнувшись лишь из-за шума вокруг. К тому моменту салон был битком забит, и почти все пассажиры рвались к выходу. С трудом соображая спросонья, Глеб глянул в окно и увидел знакомое здание вокзала. Пора. Схватив рюкзак, он нырнул в людское море и вывалился на остановке, еле успев отскочить в сторону, когда новый поток пассажиров хлынул в автобус. Единственный простой участок пути был пройден. Теперь начиналось самое сложное.

Глеб отправился к табло пригородных поездов. Он решил взять за основу, что деревня дедушки и бабушки действительно находится в Ярославской области. Но территория была очень большой. До какой станции ему нужно ехать? Глеб остановился у табло и стал читать оранжевые названия.

Софрино?

Пушкино?

Фрязево?

Александров?

Звучало знакомо и незнакомо одновременно. Глеб не мог вспомнить, проезжали они с мамой эти остановки или выходили на одной из них. Все относились к Ярославскому направлению, значит, теоретически подходили.

Табло мигнуло и надписи на нем изменились. Глеб снова пробежал по ним взглядом и остановился на Сергиевом Посаде. Кажется, именно там мы и выходили. Или нет? Глеб напряг память, но только смутно видел вокзал, а рядом припаркованные автобусы. Или это вообще была автостанция?

Безумие пытаться воспроизвести маршрут, по которому последний раз ездил лет десять назад, когда был совсем маленьким. И все равно какое-то упрямство мешало Глебу сдаться. Он взял в кассе билет до Сергиева Посада, прошел через турникеты и зашагал к нужной платформе.

Сергиев Посад – большой город. Если где и делать пересадку, то только там, - рассуждал Глеб. Впрочем, все это могло оказаться ошибкой.

Он остановился на платформе ровно в середине и снова заглянул в прошлое. Четких воспоминаний о тех детских поездках у него не осталось, лишь расплывчатые обрывки и эмоции. Усталость от долгой дороги, духота и толкотня, странные запахи и звуки, но главным было предвкушение скорой встречи с бабушкой и дедушкой. А еще мамина улыбка. В воспоминаниях Глеба она непременно улыбалась. Нет, не просто глупо растягивала губы, как делают многие. От мамы исходил особый свет, она словно излучала счастье, поэтому рядом с ней всем становилось легко.

Двери электрички со скрипом разъехались в стороны, и Глеб нырнул внутрь. Кажется, с тех детских времен ничего не изменилось. По обе стороны по-прежнему стояли лавки, обтянутые коричневым кожзамом, который успел порваться во многих местах, окна были в каких-то разводах, а еще в вагоне стоял странный химический запах, но Глебу на удивление это нравилось. Ему казалось, словно через старую электричку протянута ниточка к его детству. Выбрав место у окошка (вдруг по дороге удастся увидеть что-то знакомое), Глеб положил рюкзак на колени и стал ждать.

Электричка постепенно заполнялась. Одни пассажиры заходили в вагон и тут же шли в следующий, другие придирчиво оглядывались в поисках хорошей лавочки, а некоторые сразу бросались на свободное место, словно если не успеешь сесть, когда музыка закончится, проиграешь. Глеб украдкой разглядывал пассажиров. В основном встречались люди со скучающими, безразличными лицами, которые постоянно ездили по этому маршруту и давно начали воспринимать его как рутину. Но попадались и довольные, и растерянные, и даже рассерженные.

Одна из таких теток, как назло, перед самым отправлением села рядом с ним, положив на сидение огромный баул. Глебу пришлось пододвинуться и прижаться к стене, но возразить тетке он не посмел. В конце концов, ему нужно только доехать до Сергиева Посада, потерпит как-нибудь. Тетка достала из сумки телефон, набрала номер и, как только на звонок ответили, принялась громко тараторить.

- Ленка, слышишь? Я сходила к той врачихе! Да-да, с анализами, конечно! Зря я, что ли, весь месяц по утрам в поликлинику моталась?! А там живая очередь, все лезут без спроса, такие наглые! Еще бабки эти сидят у всякого кабинета! Что? А, нет, талончик получила без проблем. – С каждым словом женщина говорила все громче, будто хотела, чтобы ее услышали даже на другом конце вагона. Пассажиры оборачивались и смотрели на тетку с недовольными лицами, но делать замечания боялись. Так и ехали, выслушивая рассказ о теткином походе к врачу, диагнозе и лечении.

Глеб быстро абстрагировался от болтовни (благодаря «Наденьке» он научился отключаться от внешних раздражителей) и уставился в окно. Сначала мимо медленно проплывали городские улицы, затем пошли дороги, деревья и частные дома. Глеб думал о тех, кому не повезло (или повезло) поселиться рядом с железнодорожными путями. Наверное, когда им дали участок, никакой дороги здесь еще не было. Или она существовала, но была гораздо меньше, в две колеи. Тогда поезда и электрички ходили реже и не так сильно мешали, а теперь владельцам дач, наверное, было очень тяжело весь день слушать грохот составов. Глеб задумался, хотел бы он так жить. Почему нет? Это ненамного хуже, чем спать на балконе посреди хлама.

Дверь в вагон распахнулась, и появился первый продавец. Глеб вздрогнул от громкого голоса и обернулся. Даже сидящая рядом тетка на несколько мгновений умолкла. Мужчина продавал суперклей, который был лучше гвоздей. Как только он закончил расхваливать свой товар, его сменила женщина с пилочками для ногтей. Потом другая с японскими губками. Следом шел мужчина с обложками на документы и старушка с универсальным чистящим средством. А затем появилась женщина с картонной коробкой на длинных ручках, изнутри обклеенной фольгой. Она продавала мороженое. Глеб почувствовал голод. Вообще-то, с того момента, как в квартире появилась «Наденька», он ни разу досыта не ел и практически свыкся со сверлящим чувством постоянного голода, но сейчас есть хотелось особенно сильно. Глеб сомневался. При себе у него было мало денег, и те он украл.

А вышло так: классная руководительница потребовала сдать деньги на школьные нужды, и отец выдал Глебу пятьсот двадцать рублей. Но потом там что-то отменилось, Глеб в это не вникал. Главное, что он получил назад эти деньги и должен был вернуть их отцу. Но не стал. Уже тогда Глеб чувствовал, что от него скоро избавятся, поэтому решил оставить пятьсот рублей себе на черный день. Конечно, на такую сумму не разгуляешься, но это лучше, чем ничего, потому что карманных денег Глебу не давали.