Полная версия
Синяя птица
Нет, это ужасно!
Я должна смиренно ждать конца света, зная, что он неминуемо настанет. И всё, что остается делать — это влачить жалкое существование вместо того, чтобы взять и оторваться по полной. Потому что, если накупить деликатесов, съесть их за один присест, то завтра настанут голодные времена. И вот в таких условиях даже не знаешь, что лучше: пир перед апокалипсисом, а затем голодная мучительная смерть или мой выбор — тихое смирительное существование до часа Х…
Стоп!
Раз неизбежное всё равно случится, то почему хотя бы немного не шикануть?
Но как?
Чем порадовать себя в таких условиях? Что у меня осталось из радостей?
Почти ничего.
Старые, затертые до дыр кассеты с «Красным карликом» и «Доктором Кто». Половина жареной курицы, которую надо побыстрее съесть, потому что в любой момент в моем доме отрубят электричество за неуплату.
Я с тоской оглядываюсь с целью зацепиться хоть за какие-то детали, которые могут временно наполнить мою жизнь смыслом.
Ни-че-го!
Всё тут опустело с уходом родителей. В тот кошмарный день, когда…
Зажмуриваюсь, а в голове уже мелькают кадры рокового вечера. Страшные раскаты грома. Черное враждебное небо. Я смотрю в окно и жду родителей с мыслью о том, что не стоило капризничать с тортом. Что, да, я хоть и королева сегодня, у которой день рождение, да еще и совершеннолетие, но можно было обойтись без десерта. Точнее, нехотя жевать шоколадный торт, который я самонадеянно вызвалась испечь. В итоге он вышел сухим и некрасивым. И я обиделась. Очень расстроилась своей криворукости. Папа убеждал, что десерт вполне симпатичный, но я упиралась, дулась и в итоге потребовала съездить за пирожными и другим тортом в кондитерскую…
Иисусе!
Вот мама и папа уже на подъезде к дому… Я спокойна. Я уже не злюсь, а чайник кипит, издавая веселый, даже торжественный свист, предвещая праздник в честь меня — взрослой, смело глядящей в будущее, где всё хорошо. А в этом будущем — новые знакомства, путешествия, ну и, конечно же, любовь. Да, я готова полюбить. Какого-то симпотного и веселого парня, с которым будет легко. С которым я испытаю то, что теперь уже официально и законно. Близость. Жар. Томительные игры под одеялом. Стоны. Страсть…
***
Бах! Бах! Бум!
— Эй, мисс Гастингс? — вздрагиваю от уже знакомого неприятного баса. — Смотрите, что я вам принес! Гляньте, а?
Бандитская рожа вернулась.
Проклятье!
Хм…
А вот теперь мне интересно. Как же он выглядит? Есть на его морде шрамы или нет? И, в конце концов, что он мне сделает, если так подумать? Я всё равно приближаюсь к концу света, поэтому нет смысла волноваться из-за какого-то наглого козла.
Выдыхаю и иду к двери легко. Даже до двенадцати не буду считать. Вот возьму и… и… гляну в глазок!
Умница
Вижу, что глазок потемнел.
Бинго!
Пугливая старуха всё-таки повелась на приманку, точнее, прикормку. Думаю, она голодает. Или питается чёрт-те чем. Может, ей соседи еду приносят и под дверью оставляют? Хрен знает. Но, видимо, с питанием у нее не сахар.
Поэтому сахар — самое оно. Большинство людей в мире любят себя побаловать сладеньким. Правда, я в их список не вхожу. Мне милее маринованные огурцы и голландская сельдь в масле...
— Вот, мисс, выбирайте! — продолжаю держать перед глазком веер из шоколада разного вида. — Тут есть молочный, черный. А вот еще белый с вафельной крошкой. Вкуснятина, эх! — забалтываю старуху и заодно завоевываю ее внимание. — Эх, я бы и сам съел это всё, потому что пипец какой голодный, но потерплю, дождусь, что вы выберете в подарок. Так что? Белый или молочный?
Тишина...
Или всё-таки я уловил слухом какую-то легкую поступь, а вовсе не тяжелое шарканье стариковское? Хм, странно… Ладно, буду ждать. Похоже, эта дамочка в силу психического расстройства тяжела на раскачку, и даже такие маленькие решения даются ей со скрипом из-за слабоумия.
***
Бинго! Опять!
Листик бумаги мягко зашуршал о порог. Наступаю на него мысом ботинка, словно ловлю добычу, чтобы та не ускользнула обратно в темное логово.
Неспешно, со спокойным видом нагибаюсь и беру записку, хотя у самого внутри всё так и клокочет от любопытства и победного чувства того, что первый контакт налажен. А это значит, что я, мать его, гений подхода даже к сумасшедшим и полоумным. И если старуха сейчас наблюдает за моими действиями, то пусть считывает в каждом из них степенность и уверенность в себе.
Ну, поглядим, что там…
«Я предпочту молочный. Оставьте его на пороге. Спасибо.»
Хм, слова выведены красивым, каллиграфическим почерком. Реально чудно! Я ожидал увидеть еле разборчивые каракули, написанные трясущейся треморной рукой. А тут… значит, эта женщина не такая уж ненормальная? Возможно, она интеллигентная и начитанная.
И это чертовски хороший знак!
Вероятно, в ее доме много раритетных книг и старинная классическая мебель, а не лабиринты из мусора, в которых снуют крысы и тараканы.
Я многое в жизни повидал. Разные объекты приходилось в порядок приводить. Иногда от вида помоев, вони и вредителей меня в прямом смысле тошнило. Но ничего не поделаешь, есть и минусы. Но за такие объекты я прошу больший процент. Поэтому окупаю чувство омерзения фунтами на карте…
Что-то я подвис, отвлекся. Надо бы дать обратную связь, а затем уже проанализировать всё. Лучезарно улыбаюсь в глазок, делаю галантный поклон, демонстрируя удовлетворенность и признательность за ее отклик.
Эмилия
— Что за…? — в глазке видны сомкнутые пальцы, в которых аппетитно пестрят упаковками шоколадки. Лица бандита не видно. Хотя, если честно, он уже не кажется таким уж отморозком. Не поленился же, съездил за сладостями? Ну и пусть это всего лишь подкуп, плевать. Я не дура и держу в голове, что у него свой, меркантильный интерес относительно меня. Что он просто хочет в дом попасть. И выбрал вот такой способ умаслить.
А вот хрен ему!
Только через мой труп он через порог переступит. И здесь уже дело принципа, а не в моей болезни. Потому что он — наглец и хам. Но всё равно малость приятно... Меня миллион лет никто ничем не угощал.
Вот бы еще лицо его разглядеть.
Ниже лба ничего не видно, там конфеты маячат, и, к слову, вижу довольно ухоженные, опрятные руки с чистыми пальцами и ногтями. И по этим, вроде бы, незначительным деталям можно сделать кое-какой вывод. За дверью стоит молодой человек, который не по подворотням обретается. Вон, и прическа классная, видно, что стриг его мастер. А я думала, моим глазам предстанет бритая под машинку башка «Лишь бы не заморачиваться». Короче, похоже, я слепила неверный образ, потому что испугалась. Потому что он нагло, вызывающе и дерзко начал. А уж потом накупил угощений-мелких взяток.
— Вот, мисс, выбирайте! — его голос звучит бодро и дружелюбно.
Ах-х-х, черт, я спалилась! Он точно знает, что я смотрю в глазок, а не где-то в уголке дома притаилась.
— Тут есть молочный, черный. А вот еще белый с вафельной крошкой. Вкуснятина, эх!
Да уберешь ты конфеты, рекламщик фигов, или так и будешь за ними скрываться?! За этой сладкой маской прятаться. Страсть как хочется его физиономию увидеть. Пусть даже и искаженную линзой глазка.
Так, ладно...
Надо что-то придумать. Нужно выбрать, одну или несколько шоколадок? Да, выходит, что так. Или я умру от любопытства прямо здесь и сейчас. Кстати, неплохой вариант финала в моей общей ситуации. Даже какой-то смешной это исход. И немного пикантный, со сладким привкусом, а не с горько-соленым, который постоянно во рту стоит и с каждым днем становится всё более концентрированным ядом.
Итак, какой способ выбрать, чтобы дать ответ?
Обычно я с трудом выдавливаю курьеру что-то из серии: «Оставьте, пожалуйста, у двери. До свидания.» Но тут другой случай. Я, опять же, из принципа не собираюсь выходить с ним на вербальный контакт. А-то еще подумает чего. Запишет в личные достижения короткий разговор. Мол, я за шоколадку готова мило с ним чирикать за чаем.
— Нихрена подобного! Ничего-то у тебя не выйдет, придурок, — ловлю себя на ехидной улыбочке, пока быстро семеню в гостиную.
Приближаюсь к лакированному столу. Вырываю лист из блокнота, куда от скуки иногда пишу всякую ерунду. Выдуманные рецепты, список вещей и продуктов первой необходимости. Ну и иногда меня посещает муза стихоплетства. Но все они, стихи эти, какие-то грустные и даже пронзительные выходят. В общем, даже перечитывать не хочется...
Где же ручка, проклятье? Ага, вот и карандаш. Сойдет и он. Такс-с-с! Разминаю пальцы. В какой форме ему написать? Сдержанно-холодная отлично подойдет.
«Я предпочту молочный. Оставьте его на пороге. Спасибо.»
Да, всё-таки «спасибо» в конце нужно. Пусть знает, что я воспитанный человек и не отвечаю на грубость грубостью. В отличие от него — хама несдержанного.
Отлично, готово!
Ничего не убавишь и не прибавишь. Коротко и по существу. Я бы могла все шоколадки приказать оставить: он от этого не обеднеет, но тут опять же гордость играет, а вовсе не скромность в запросах.
На мысочках бегу обратно, стараясь не шуметь. А-то еще подумает, что я спешу дать ответ. Это не так. Я просто хочу на его лицо глянуть. Ну и как бонус — получить бесплатную шоколадку к вечернему чаю. Почему бы и нет?
Просовываю мини-записочку под дверь...
— Твою ж-ж! — произношу неслышно, жадно цепляясь за черты лица, которые даже в искаженном и мутноватом от времени глазке кажутся…
Идеальными?
Улыбка у этого молодого мужчины настолько очаровательная, что мое тело мгновенно вспыхивает! А щеки наливаются румянцем странного смущения. Будто бы нас не разделяет дверь. Словно я стою перед ним.
Голая!
А он делает галантный легкий поклон. Такой, как бы насмешливый, отражающий капец какую уверенность в себе.
Постой еще немного на пороге! Дай мне возможность рассмотреть тебя получше! Но, нет, он уже развернулся и показал свою широкую спину. Он уходит, и всё, что я могу сделать, - это смотреть на удаляющуюся фигуру. Оценивать его высокий рост. Оценивать идеально сидящую рубашку с закатанными по локоть рукавами. Его походку расслабленную изучать…
— Нет-нет-нет! — яростно мотаю головой, сползая спиной по дверному прохладному полотну. — Заткнись! — мысленно кричу на себя в этой жалкой и ничтожной попытке унять то, что уже загорелось внутри таким ярким пламенем, что и пробовать тушить бесполезно.
Нет, мне хочется дуть на этот пламень. Чтобы он пронесся огненным торнадо! Чтобы не осталось ни-че-го вообще. Потому что у меня итак ничего нет. Я уже пепел и угли? Нет, оказывается, я тлела. Долго-долго тлела. И почему-то в лихорадочную горящую голову приходит пословица «Нет дыма без огня»…
Будто бы этот совершенный мужчина сперва пустил в уключину едкий дым, чтобы выкурить меня из сгоревшего дома, а затем окатил тем самым мягким и согревающим огнем, а вовсе не болезненным и оставляющим смертельные ожоги.
— Да хватит! — ору и хорошенько стукаю себя по лбу.
Что хватит-то, а?!
Думать о том, что у этого незнакомца лисьи зеленовато-серые глаза, которые контрастируют с темно-русыми волосами? О том, что у него ужасно брутальные широкие скулы и при этом милые ямочки на щеках, когда он улыбается? Что голос у него низкий, глубокий, гортанный и вовсе не противный? Что нос у него прямой, аккуратный, а не грушей или картошкой, как я себе представляла?
Иисусе!
Я подскакиваю. Резко, быстро и рьяно поворачиваю замок. Спешно подаюсь вперед и хватаю вожделенную, такую желанную и самую вкусную в мире шоколадку. Его подарок? Его взятку? Его шаг навстречу? Его знак внимания? Его подкуп?
Да насрать!
С жадностью голодного зверя сдираю упаковку. А мои пальцы такие горячие, что шоколад мгновенно тает, делается мягким и вязким...
Выпачканные пальцы и рот? О да, на это мне тоже плевать! Мне хорошо, жарко, томительно вкусно.
Как же тебя зовут, а, незнакомец?
Умница
Разворачиваюсь и иду в сторону приоткрытых кованых ворот… Которые бы не мешало починить, вообще-то. Вон, петли проржавели, и от этого ворота кренит вперед. Нехорошо, блин, такая штучная работа мастера по ковке двухсотлетней давности и в ненадлежащем виде. Подобным вещам нужен бережный уход. В противном случае, они в ржавую труху превратятся и останутся лишь на фотках в семейных архивах.
Да, я всегда подобное подмечаю и начинаю раздражаться. Когда старинные и изысканные вещи поломаны или нуждаются в реставрации, а всем плевать. Прям ножом по сердцу — лицезреть такое. Потому что я еще и завистью пропитываюсь мгновенно. Вот у меня нет особняка и никогда не будет. Я ведь из семьи простых работяг. Не голубых кровей. Но, будь у меня дом, я бы за ним ухаживал. Пылинки бы сдувал и все силы вкладывал, чтобы сохранить всё так, как было задумано зодчим. В саду бы с кайфом красоту наводил на досуге. Стриг бы кусты, даже цветы какие-то высадил, блин. Ага-ага, что-то типа ирисов или фиалок. Короче, синего или фиолетового цвета. Эти цвета меня в дзен вводят.
Эх-х!
Можно было бы, конечно, купить за недорого совсем разваленный дом. Но туда вбухивай и вбухивай бабло. Надо жить в объективной реальности, а не в фантазиях, которые потом закончатся крахом мечтаний и недостроем.
Рассеянным взглядом прохожусь по каменному фундаменту изгороди. Хм, а я, в теории, мог бы починить ворота чисто из принципа и любви к эстетике старины…
Но какой в этом смысл?
Старуха всё равно не оценит. Ей плевать, что и сад, вон, весь зарос. Разруха тут и запустение, короче. Поэтому нет резона напрягаться. Пусть новые владельцы парятся, если захотят…
Черт, а если ими окажутся кретины, которые и глазом не моргнув спилят размашистые яблони и терновники? Что если эти кретины решат сделать из сада дурацкую лужайку с барбекю на манер янки?
Тьфу!
Будь моя воля, я бы все-все-все особнячки, дома и прочие классные постройки захапал бы в собственность. И занимался бы, например, гостиничным бизнесом. Чтобы окупать вложения. Но это всё опять пустые и нереализуемые мечты ужасного жадины, которым движет не столько желание разжиться баблом и ходить королем, а больше идеалы и ценности. Так сказать, сохранение Великобритании в том виде, который мне нравится…
Блин, я опять ушел с этими мыслями в себя так глубоко, что даже жрать захотелось. Чего-то жареного, перчёного, на огне. Мяса кусок с гарниром из молодого зеленого горошка. Но где ж тут поешь? Это надо в центр ехать…
А может слопать шоколад, который старуха не выбрала? Нет, от сладкого у меня изжога, и настроение оно не поднимает, от слова совсем. Сую сладости в карманы пальто. Куда их теперь девать-то? Не выкидывать же? Наверное, задарю Татиане. Она та еще сладкоежка и совершенно не парится по поводу тучной фигуры.
***
Уже на самом выходе с участка оборачиваюсь. Молочный шоколад продолжает лежать на пороге, где ему составляет компанию лишь прошлогодняя жухлая листва. Да уж, подмести бы тоже не мешало…
Так, что мы имеем?
Вероятно, старуха не такая уж и запущенная. Может, она не костлявая тощая ведьма, похожая на смерть с косой, а вполне себе миловидная пухлая старушка в очках, которая каждое воскресенье крутит… как их там… эти… бигуди, точно. На серебристые локоны их наматывает. И похожа она на покойную королеву Елизавету.
А вот причина того, почему она стала затворницей, мне неизвестна. Да и не моего это ума дело. Главное, продолжить оказывать ей знаки внимания. Ведь она одинокая. Она, может, и живет изолированной от социума, но это не значит, что ей не нужна минимальная забота. Хотя бы в виде угощений. Тем более в такой непростой ситуации, когда она вынуждена продать дом и перебраться на старости лет в квартиру или куда-то еще…
Блин, надеюсь, что мисс Гастингс не окажется на улице. От этой мысли как-то грустно становится.
Набираю Татиане.
— Привет, — иду в сторону моей девочки-Мини. — Слушай, а ты подобрала какую-то альтернативу старухе?
Блин, может я лезу не в свое дело, но совесть настойчиво шепчет о том, что это правильный вопрос.
— Какой еще старухе? — недоуменно спрашивает Татиана, которая, похоже, за рулем на шумной дороге.
— Соберись, Таниа, детка, я про особняк вещаю. Старухе ведь надо куда-то съехать. А она одна, походу, без семьи. Вот я и спра…
— Умница, постой-ка, — перебивает Татиана, вроде бы с насмешкой в тоне. — А чего ты вдруг решил, что там старуха живет?
Твою мать! Я в шоке сейчас!
— Не понял, — мямлю, не сразу попав ключом в зажигание.
— Вообще-то мисс Гастингс всего двадцать два года. Я пробивала. И точно тебе говорю, что ей до пенсии, как до китайской границы.
Ох уж эти ее русские идиомы. Почему китайская граница? Ладно, не суть…
Девушка? Совсем молоденькая?
Офигеть не встать!
В сердце что-то екает. Ага, это интерес проявился. И острое желание посмотреть, как эта девушка выглядит. Наверное, она — худой, бледный, запуганный заморыш с серыми волосами и прозрачными безжизненными глазами. Короче, блуждающий по дому призрак…
Смешанные чувства приходят какие-то насчет ее персоны. Жалость и одновременно с тем любопытство. Ну и, конечно, новые думки: в чем причина ее затворничества? Она ведь совсем молоденькая. Что так надломило ее? Что заставило бояться этого мира?
— Ты тут? — прерывает мысли Татиана. — Нет, об альтернативе мы еще не говорили. Я подумала, что это будет не ко времени. Что надо поступательно действовать. А с места в карьер прыгать не стоит. Не тот случай. Еще возьмет и передумает эта Эмилия.
Эмилия.
Красивое имя, благородное, очень изящное…
— Э-эй, Умница, ты чего опять виснешь? Короче, как дела? Так что там по нашей синей птице?
— Кхе, кхе, — прочищаю пересохшую глотку. — Всё нормалек. Первый контакт есть. Но, как ты сказала, лучше не спешить и действовать поступательно. Короче, оставь это дело мне. Гарантий не даю, конечно, но, кажись, не всё так плохо. Скорее всего, стар… — тьфу, никак не могу привыкнуть к новым подробностям. — Короче, девчонка в порядке. Да, перекосы есть, но она вроде в адеквате. Поэтому сделка пройдет ровно.
— Это обалденные новости! Умница, ты просто Умничка! Ладно, у меня показ, давай, на связи.
— Ага, и подыщи ей какую-то нормальную квартиру. Хорошо? Я прошу, по-братски.
— Да не оставлю я ее на улице, Лукас-братишка. Я же не зверь. Дай время, всё решим.
Нажимаю «Отбой» и давлю на педаль газа.
Нет, ну офигеть! Есть что проанализировать на досуге...
***
Чертов досуг длиной аж в целых полдня!
Я не люблю и не умею сидеть без дела. С одной стороны, гиперактивность это хорошо. В работе пригождается. Но при этом я совершенно не знаю, как правильно отдыхать. Валяться на диване перед телеком — скучно и пустая трата времени. Лежать звездой на пляже и потягивать коктейли? Не-е-е, такой вид расслабона точно не для меня. Я жару плохо переношу и мгновенно обгораю. А вот задумать трип по разным интересным и самобытным местам — это кайф из кайфов, но, увы, на это нужен хотя бы двухнедельный отпуск, который я не могу себе позволить. Потому что привык держать всё под контролем. Потому что уверен: стоит мне вырубить телефон и расслабиться, как что-то пойдет не так. В общем, специфика работы накладывает свой отпечаток. Я ведь, как правило, всем нужен срочно. Меня как работника скорой помощи вызывают. И хрен поймешь, экстренно я нужен или пациенту надо всего лишь перестать психовать, и тогда у него давление выровняется.
И в личной жизни то же самое. Я мало кому доверяю. Наверное, здесь всё дело в болезненном опыте родом из детства и из подросткового возраста... Меня в школе буллили, и, так называемые, друзья предавали. Было дело.
Сейчас по мне ни в жизнь не скажешь, что в школьные годы «чудесные» я был рыхлым и несуразным. Вот серьезно говорю: жир реально внешне уродует мужиков. Это когда, вроде как, парень с симпатичными и даже красивыми чертами лица, а щеки, второй подбородок и складка на пузе — всю картину портят. И тошно, и грустно, и обидно пиздец как. А ведь в подростковом возрасте жесть как жрать охота. Не можешь ты себя сдерживать и лупишь вредный хавчик как не в себя. А потом стоишь перед зеркалом и блевать хочется, честное слово!
Короче, девчонкам я не сильно нравился. А мне, как назло, нравились самые красивые цыпочки. И, разумеется, путь к их прелестям мне был априори закрыт. Вот такая сраная ловушка. Наверное поэтому я никому не могу открыться. Будто люди могут распознать во мне того закомплексованного рыхлого парня и непременно высмеют за слабости.
Фу-у!
По идее, мне бы с этой хренью к психологу сходить, но неохота рыться с этой их гештальт-терапией в прошлом. Прошлое всё равно не изменить, а будущее вариативно. Поэтому, лучше жить здесь и сейчас — вот что я думаю.
А здесь и сейчас я сижу и скучаю в рестике. Нет, не так… на меня какая-то меланхолия непривычная нашла. Размазало меня, а мысли то и дело хотят сосредоточиться на Эмилии Гастингс. И моя душа вяло, но эффективно сопротивляется. Она не хочет просыпаться и побаливать. Ей это ни к чему. Потому что в работе чувства и эмоции неприемлемы, и точка.
Такс, ладно, надо заказать бодрящего кофейку и сфокусироваться на четком и расчетливом плане относительно попадания в дом к девчонке. Тут не стоит тормозить на поворотах и следует продолжить мягко… ну или грубо, в зависимости от обстоятельств, в общем, но напирать на нее.
— Эй, друг, принеси эспрессо, будь добр, — машу официанту.
Что же, что же, что же… предпринять? Тарабаню пальцами по столешнице.
Сухо и по фактам:
1) Девчонка в целом соображает. Как бы выразилась Татиана, Эмилия дееспособная.
2) Девчонка, возможно, голодает. Поэтому, возможно, она приняла шоколад.
Эх, а может, она и вовсе истощена? Может, от нее одна кожа да кости остались? И она не врала Татиане, когда говорила, что болеет?
Проклятье!
Нет, так не пойдет, черт! Я подскакиваю с места и знаком показываю официанту немедленно меня рассчитать. Хрен с ним, с кофе. Обойдусь. А вот если с девчонкой что-то случится, то это будет меня мучить потом всю жизнь. Будто я мог что-то сделать, но не сделал. И если всем на земле нет до Эмилии никакого дела, то это не значит, что я должен курить в сторонке и оставаться безучастным к страданиям живого существа. Человека.
Лезу ли я туда, куда не нужно?
Да насрать мне! Здесь речь может действительно идти о жизни или смерти. И вовсе не в переносном, а в самом наипрямейшем смысле. Поэтому, как знать, может быть, моя карета скорой помощи прилетит не на ложный вызов или на какое-то недомогание, а по экстренному случаю.
— Где же ты, ну…, сука, где-где-где? — тыкаю в карту на телефоне, пытаясь вспомнить, где находится тот крутой магазин фермерских продуктов.
Ведь девчонке нужна нормальная, полезная еда, а не дерьмо, которое любят янки. Так что пусть только меня дождется. Я быстрый ведь — метнусь туда-обратно и назад сверчком зеленым.
Только дождись меня, Эмилия, прошу!
Эмилия
Твою ж… мать!
Вздрагиваю от громкого, настойчивого стука. Что случилось? Какой-то наркоман заявился на порог и хочет поменять украденные вещи на деньги? У него адская ломка, и он теперь ходит от дома к дому с целью добыть наличные?
— Эй, Эмилия?
Снова бах-бах-бах.
— Дуй сюда, слышь? Немедленно!
Я мгновенно покрываюсь мурашками.
Он!
Это точно ОН!
Иисусе, Божечки, Святые угодники!
Быстро оглядываю себя… Но зачем? Я ведь всё равно ему не открою. Я поклялась не делать этого, даже если потоп или пожар случится. Да уж, видок у меня не шикарный. Заношенная футболка, пижамные штаны, а на голове — настоящее гнездо. Эти рыжие волосы, кудрявые иногда, просто бесят! Их уложить нереально. Это, наверное, единственное во мне, что непослушно. Пай-девочка с волосами настоящей чертовки, блин. А может, у меня еще губы измазаны шоколадом? Судорожно вытираю рот.