Геометрия падения: Асимметрия чувств

Я стою в центре этого пустого пространства и жду. Я слышу голоса в коридоре. Тимур возвращается. С ним люди. Я слышу шарканье ног, тяжелые вздохи, обрывки фраз о документах и алиментах.

Они заходят в зал. Пять пар. Десять человек, которые когда-то тоже стояли перед алтарем и верили в "долго и счастливо". Сейчас они выглядят

ГЛАВА 2: Право на демонтаж

Они заходят в зал. Пять пар. Десять человек, которые когда-то тоже стояли перед алтарем и верили в -долго и счастливо-. Сейчас они выглядят как массовка из фильма про зомби-апокалипсис, только вместо лохмотьев на них вполне приличный кэжуал, а вместо жажды плоти - глухое, вымороженное раздражение. Я стою у голого металлического каркаса арки, и мои пальцы все еще зудят от липкого сока лилий. Это физическое ощущение грязи на коже помогает мне держать спину. Прямая линия позвоночника - это мой единственный способ не рассыпаться на пиксели. В художественной гимнастике нас учили: если ты теряешь вертикаль, ты теряешь баллы, ты теряешь лицо, ты теряешь все.

Тимур идет впереди них. Его походка - это серия идеально выверенных, тяжелых шагов. Он не идет, он вбивает сваи. Каждое движение его плеч говорит о том, что это пространство теперь принадлежит ему по праву сильного. Он не смотрит на меня, он смотрит сквозь меня, словно я - досадное пятно на объективе, которое мешает сфокусироваться на главной цели. Его голос разрезает тишину зала, как гильотина.

- Рассаживайтесь, - бросает он группе. - Стулья стоят по периметру не для красоты. Нам нужно обсудить графики разделения имущества до того, как приедут ваши адвокаты.

Я чувствую, как у меня дергается веко. Это нарушение симметрии. Пять пар, десять человек, и они начинают растекаться по моему идеально выстроенному залу, как ртуть. Одна женщина, в слишком тесном бежевом тренче, садится на край стула так, будто он заминирован. Ее тушь немного потекла в уголках глаз, и это создает визуальный шум, который заставляет меня сжимать кулаки. Я хочу подойти и вытереть ей лицо мицеллярной водой, просто чтобы восстановить четкость линий.

- Тимур, - мой голос звучит ровно, хотя в груди все стянуто тугим узлом, как при неправильном приземлении на ковер. - У нас здесь через три часа начинается церемония. Цветы демонтированы по твоему... требованию, но это не значит, что зал превратился в приемную бюро по разводам.

Он наконец поворачивает голову. Его глаза - два холодных объектива. Он оценивает мою позу, мои испачканные соком руки, мой пучок, который наверняка уже растрепался. Для него я - просто неисправный элемент декора.

- Твоя церемония, Эмилия, - это театральная постановка с нулевым КПД, - говорит он, и его голос звучит как скрип ножа по стеклу. - Эти люди - реальность. Они пришли сюда, чтобы официально признать, что их -эстетически безупречный акт- закончился крахом. Я экономлю их время. И свое.

- Ты портишь мою статистику, - я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию. Моя мышечная память требует атаки. - Ты вводишь этих людей в пространство, которое было спроектировано для созидания. Это как привести скотобойню в оперный театр. Нарушение функционального назначения помещения.

Тимур усмехается. У него жесткие губы, лишенные какой-либо мягкости.

- Оперный театр? Скорее, ярмарочный балаган. Твои лилии пахли как похоронное бюро, так что я оказал тебе услугу. Пройдем в кабинет. Мне нужно, чтобы ты подписала акт приема-передачи части оборудования, которое я намерен утилизировать.

Он разворачивается, не дожидаясь ответа. Это его манера - бросить фразу и уйти, будучи уверенным, что за ним последуют. Я стою секунду, чувствуя, как по ногам тянет холодом от сквозняка. Зал кажется огромным и пустым без цветов. Металлический скелет арки выглядит как клетка.

Я иду за ним. Мои шаги по паркету звучат суше и резче, чем обычно. Я стараюсь попадать в ритм его шагов, чтобы не казаться ведомой, но он идет слишком быстро, ломая мой тайминг. Мы проходим через анфиладу комнат, где еще вчера мои декораторы развешивали хрустальные подвески, и заходим в бывшую библиотеку, которую Тимур уже успел превратить в свой штаб.

Здесь пахнет старой бумагой, кофе и чем-то металлическим. На массивном дубовом столе, где я планировала разложить эскизы для зимней свадьбы семьи Беловых, теперь царит хаос, который Тимур, вероятно, считает порядком. Стопки серых папок, ноутбук, какие-то юридические справочники. И самое ужасное - мои акварельные наброски. Они не просто лежат в стороне. Он разложил свои дела о разводах прямо поверх них.

Я вижу, как угол папки с надписью -Иск о разделе имущества гр. Смирнова- придавливает мой нежный набросок с ледяными скульптурами. Это физическая боль в районе солнечного сплетения. Мои композиции, мой свет, моя перспектива - все погребено под грудой чужого грязного белья, оформленного на гербовой бумаге.

- Убери это, - говорю я, подходя к столу. Я не указываю пальцем, я просто направляю взгляд, стараясь сделать его максимально тяжелым.

Тимур садится в кресло, откидывается на спинку и сцепляет пальцы в замок. Его руки большие, с выступающими венами. Руки человека, который привык ломать, а не строить.

- Убрать что, Эмилия? Эти бумажки с картинками? Они больше не имеют юридической силы. Усадьба перешла под мое управление на семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать - это твои офисные помещения и кладовка. Все остальное - зона моей компетенции.

- Семьдесят один процент, - поправляю я, выпрямляя спину еще сильнее. Кажется, если я сейчас нагнусь, мой позвоночник просто лопнет. - И эти тридцать процентов включают в себя право вето на изменение концепции пространства, если это вредит репутации бренда -Усадьба-Золотые ключи-.

- Репутация этого места - это ложь, упакованная в фатин, - Тимур берет одну из моих папок и небрежно листает ее. - Ты продаешь людям иллюзию, что если они потратят три миллиона на флористику, то их брак не развалится через два года. Я же предлагаю им честный демонтаж. Мой бизнес-план основан на статистике. Твой - на надежде. Угадай, что приносит больше прибыли в долгосрочной перспективе?

Он вытаскивает лист с моим планом рассадки гостей на сегодняшнюю свадьбу. Красная ручка в его руке выглядит как скальпель. Он делает широкий жест, зачеркивая схему.

- Сегодняшняя пара, - говорит он, глядя мне прямо в глаза. - Игорь и Марина. Ты ведь знаешь, что Игорь уже дважды консультировался у моего помощника по поводу брачного контракта? Он еще не надел кольцо, а уже ищет способы сохранить свою долю в девелоперском бизнесе. А ты выбираешь для них оттенок салфеток -пыльная роза-. Тебе не кажется это лицемерным?

Я чувствую, как к горлу подступает горечь. Не от его слов - я и сама знала про Игоря, я видела, как он смотрит в телефон, пока Марина выбирает дизайн торта. Горечь от того, как Тимур наслаждается этим разоблачением. Он не просто циник, он хищник, который питается падалью надежд.

- Моя работа - создать идеальный кадр, - отвечаю я, подходя к столу вплотную. Я опираюсь руками о край, чувствуя холод дерева. - Люди приходят ко мне за моментом абсолютной гармонии. Что будет потом - это их выбор. Но этот день должен быть безупречным. Это точка отсчета. Если фундамент кривой, здание не стоит. Я даю им идеальный фундамент.

- Ты даешь им декорацию, - отрезает он. - И эта декорация стоит слишком дорого. Я аннулирую договор с твоим поставщиком цветов. Нам не нужны лилии. Нам нужны чистые столы для работы с документами.

Он пододвигает ко мне папку.

- Подписывай акт. Здесь перечень того, что переходит на баланс моей компании. Световое оборудование, звуковая система, мебель.

Я не смотрю на бумаги. Я смотрю на его галстук. Он завязан идеально, но немного смещен влево. Миллиметра на три. Это крошечное несовершенство в его броне приносит мне почти физическое удовлетворение.

- Я ничего не подпишу, пока не перечитаю наш основной договор, - говорю я, чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока, который знает, что у него есть козырь, припрятанный в рукаве гимнастического купальника. - Ты ведь не думал, что я позволила твоим юристам составить контракт в одностороннем порядке?

Тимур прищуривается. Его взгляд становится острее, он считывает мою уверенность.

- Там все чисто, Эмилия. Мои люди лучшие в городе.

- Твои люди, возможно, лучшие в разводах, но они ничего не понимают в совместном управлении объектами культурного наследия, - я выдерживаю паузу, позволяя тишине в комнате стать густой и вязкой. - Пункт 4.2. Переходный период. В случае смены основного владельца, в течение первых тридцати дней действует режим -двух ключей-. Любое решение, касающееся изменения интерьера или функционала залов, должно быть подписано обоими управляющими.

Я вижу, как его пальцы на мгновение замирают. Это едва заметное движение, микро-спазм, который не укрылся бы от судьи на бревне. Я попала в цель.

- Режим двух ключей касается только стратегических решений, - медленно произносит он, и его голос становится еще тише, что гораздо опаснее крика.

- Вынос цветов и замена свадебных банкетов на юридические консультации - это стратегическое изменение имиджа компании, - я улыбаюсь, хотя мои губы кажутся сухими и деревянными. - Так что, Тимур, если ты хочешь, чтобы эти несчастные люди в зале получили свои консультации, тебе придется договориться со мной. Или я вызову полицию и заявлю о рейдерском захвате мероприятия.

Он встает. Он выше меня на голову, и его присутствие заполняет пространство, вытесняя воздух. Но я не отступаю. Я привыкла стоять на узкой полоске ковра, когда на тебя смотрят тысячи глаз, и любая дрожь в колене означает поражение. Я контролирую свой центр тяжести. Я - ось этого мира, даже если мир рушится.

- Ты играешь в опасные игры, Эмилия, - он делает шаг ко мне, и я чувствую запах его парфюма - горький апельсин и холодная сталь. Никакой романтики, только расчет. - Ты думаешь, что сможешь удержать эту крепость из картона и кружев?

- Это не картон. Это моя жизнь, - я говорю это тихо, почти шепотом. - И я не позволю тебе превратить ее в архив мертвых дел.

Мы стоим так несколько секунд. Между нами - стол, заваленный обломками наших миров. Я вижу, как в его глазах что-то меняется. Это не сочувствие, нет. Это профессиональный интерес. Он увидел во мне не декоратора, а противника.

- Хорошо, - наконец говорит он, и его голос звучит почти буднично. - Два ключа. Но учти, это работает в обе стороны. Я не подпишу ни одного счета на твои дурацкие лилии. Хочешь свадьбу? Проводи ее в том виде, в котором зал находится сейчас. Пустота и голый металл. Это будет самая честная свадьба в истории этой усадьбы.

- Договорились, - я киваю, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать боль. - Но документы останутся у меня. Оригиналы контрактов с клиентами.

- Они уже не у тебя, - Тимур достает из кармана пиджака тяжелую связку ключей и кладет ее на стол. Металл звякает о дерево. - Ключ от сейфа в администраторской теперь у меня. Я сменил замок сегодня в шесть утра, пока ты выбирала ленты для букетов.

Мой желудок совершает неприятный кульбит. В сейфе не только контракты. Там вся моя жизнь за последние пять лет. Мои личные записи, финансовые отчеты, которые не предназначены для его глаз, и - самое главное - письмо от владельца, которое он оставил мне перед продажей.

- Это незаконно, - выдыхаю я, и мой голос на секунду дает трещину.

- В бизнесе законно то, что ты можешь защитить, - Тимур берет ключи обратно. - Если хочешь получить доступ к бумагам, тебе придется сопровождать меня на каждой встрече с моими клиентами сегодня. Будешь моим... эстетическим консультантом. Расскажешь им, как красиво оформить конец их иллюзий.

Он направляется к выходу, но у двери останавливается.

- И Эмилия, - он не оборачивается. - Спину расслабь. Ты выглядишь так, будто проглотила железный лом. В моем мире это выдает страх, а не силу.

Он выходит, и дверь закрывается с тяжелым стуком. Я остаюсь одна в кабинете, который пахнет его победой. Мои пальцы все еще пахнут лилиями, но теперь этот запах кажется мне запахом поражения.

Я подхожу к столу и начинаю медленно собирать свои эскизы. Я делаю это аккуратно, расправляя каждый замятый уголок. Это моя форма медитации. Каждое движение выверено: поднять лист, смахнуть невидимую пыль, положить в папку. Симметрия должна быть восстановлена, даже если внутри меня - хаос.

Мои мысли прерываются звуком из зала. Громкий женский плач. Тот самый иррациональный, некрасивый звук, который разрушает любую композицию. Я вздрагиваю. Это Марина? Нет, слишком рано. Это кто-то из его -клиентов-.

Я выхожу из кабинета. Мои ноги кажутся тяжелыми, как будто на щиколотки надели утяжелители для тренировок. Я иду по коридору, и каждый шаг отдается в позвоночнике. Тимур стоит в центре зала, сложив руки на груди. Он смотрит на плачущую женщину в бежевом тренче так, будто она - неисправный принтер, который зажевал бумагу.

- Слезы не изменят условия раздела имущества, - говорит он ровным голосом. - Ваш муж предложил адекватную компенсацию за долю в квартире. Рыдания только затягивают процесс.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Это не просто цинизм, это эмоциональная дегенерация. Я подхожу к женщине, игнорируя предупреждающий взгляд Тимура.

- Пойдемте со мной, - я кладу руку ей на плечо. Ее тело дрожит, оно лишено всякого контроля, это полная дезориентация в пространстве. - Вам нужно умыться. В дамской комнате есть все необходимое.

- Ей нужно подписать отказ от претензий, а не умываться, - бросает Тимур.

Я поворачиваюсь к нему. В этот момент я не чувствую страха. Я чувствую только холодную, дистиллированную ненависть.

- Она подпишет все, что нужно, когда придет в норму. А пока она в моей части усадьбы, и я определяю регламент ее состояния. Пойдемте.

Я увожу ее. В коридоре я чувствую на своей спине его взгляд. Он не злится. Он наблюдает. Как натуралист за странным насекомым, которое внезапно проявило агрессию.

В дамской комнате идеальный свет. Я специально настраивала его так, чтобы невесты видели себя в зеркале без единого изъяна. Мягкий, теплый спектр, который скрывает усталость. Сейчас в этом свете женщина в тренче выглядит еще более разбитой. Ее лицо в зеркале - это катастрофа.

- Простите, - всхлипывает она, вытирая глаза бумажным полотенцем. - Я не хотела... Просто это место. Мы здесь праздновали нашу годовщину три года назад. Тут было так красиво. Розы, музыка...

Я замираю. Это и есть та самая ловушка, о которой говорил Тимур. Я создала для нее декорацию счастья, а теперь эта декорация стала декорацией ее боли. Моя работа - фиксировать моменты, но я никогда не думала о том, что происходит, когда пленка засвечивается.

- Красота никуда не делась, - говорю я, хотя сама в это не верю. Я достаю из шкафчика патчи для глаз и флакон с термальной водой. - Просто изменилось освещение. Сейчас вам нужно собраться. Не давайте ему видеть вашу слабость. Тимур питается слабостью.

- Он страшный человек, - шепчет она, прикладывая патчи к лицу. - Он говорит такие вещи... как будто мы никогда не любили друг друга. Как будто все это было просто неудачной инвестицией.

Я смотрю на свое отражение за ее плечом. Я вижу женщину с идеально прямой спиной и пустыми глазами. Я - профессионал. Я - организатор. Я - бывшая гимнастка, которая знает, что боль - это просто сигнал нервной системы, который можно игнорировать.

- Любовь - это не его юрисдикция, - отвечаю я. - Его работа - цифры. Ваша работа - выйти отсюда с высоко поднятой головой. Сделайте глубокий вдох. На четыре счета вдох, на четыре счета задержка, на четыре - выдох. Это стабилизирует ритм.

Она послушно начинает дышать. Я смотрю на секундомер на своих часах. Ритм - это все. Если ты контролируешь дыхание, ты контролируешь ситуацию.

Через десять минут мы возвращаемся в зал. Она выглядит лучше. Ее лицо все еще припухшее, но линии стали четче. Она садится на стул и кивает Тимуру.

- Я готова продолжать, - говорит она.

Тимур переводит взгляд с нее на меня. В его глазах проскальзывает что-то похожее на одобрение, и это бесит меня больше, чем его грубость. Я не хочу его одобрения. Я хочу, чтобы он исчез.

- Эффективно, - коротко бросает он мне. - Можешь забрать один балл в свою пользу за управление кризисными ситуациями.

- Я не собираю баллы, Тимур. Я просто выполняю свою работу.

- Твоя работа на сегодня закончена, - он указывает на часы. - Через пятнадцать минут приедет твоя счастливая пара. Я распорядился, чтобы их встретили у бокового входа. Основной зал будет занят моими клиентами еще час.

- Что? - я чувствую, как кровь приливает к лицу. Это нарушение всех договоренностей. - Боковой вход? Там зона погрузки! Там стоят пустые ящики от кейтеринга!

- Значит, у тебя есть пятнадцать минут, чтобы сделать зону погрузки эстетически безупречной, - он усмехается. - Ты ведь мастер иллюзий, Эмилия. Покажи класс. Или признай, что без своих лилий и парадного входа твой продукт ничего не стоит.

Это вызов. Прямой удар в челюсть. Мои мышцы напрягаются, я чувствую, как стопы впиваются в пол. Он хочет разрушить мой сценарий? Он хочет, чтобы я сдалась?

- Хорошо, - говорю я, и мой голос звенит, как натянутая струна. - Я проведу их через боковой вход. И они даже не заметят разницы. Но за это ты отдашь мне ключ от сейфа. Сейчас.

Тимур достает ключи и крутит их на пальце. Металл поблескивает в свете люстр.

- Только после того, как церемония закончится без скандалов. Если Марина не расплачется, увидев голый каркас вместо арки, я подумаю.

- Она не расплачется, - отрезаю я. - Она будет в восторге. Потому что я продам ей минимализм как высшую форму элегантности.

Я разворачиваюсь и почти бегу к выходу. У меня есть пятнадцать минут. В моей голове уже крутится схема: переставить кадки с туями из внутреннего дворика, накрыть ящики черным бархатом, изменить угол освещения, чтобы скрыть облупившуюся краску на двери.

Я вылетаю в коридор и сталкиваюсь с Мариком, моим ассистентом. Он выглядит так, будто увидел привидение.

- Эмилия, там... там привезли торт. Но водитель не может проехать к парадному, там все перегорожено машинами этих... людей в серых костюмах.

- К боковому! - командую я на ходу. - Марик, хватай черную ткань из кладовки. И всех грузчиков. У нас операция -Черный квадрат-. Мы превращаем зону погрузки в лофт-пространство. Быстро!

Я работаю как заведенная. Мои руки двигаются сами собой, мышечная память подсказывает идеальные углы. Мы тащим тяжелые кадки, я лично задрапировываю грязные стены. Ткань ложится ровными складками, скрывая уродство реальности. Я не думаю о Тимуре, я не думаю о разводах. Я нахожусь в состоянии потока, где есть только форма, цвет и свет.

Через двенадцать минут зона погрузки преображается. В полумраке, подсвеченная парой софитов, которые мы успели вытащить из зала, она выглядит стильно и загадочно. Черный бархат поглощает лишние детали, оставляя только чистые линии.

- Неплохо, - шепчет Марик, вытирая пот со лба. - Даже лучше, чем парадный.

Я не отвечаю. Я смотрю на часы. Три минуты.

Я выхожу на улицу, чтобы встретить машину молодоженов. Воздух стал холоднее, пахнет дождем. Я стою у входа, выпрямив спину, и чувствую себя как атлант, который держит на плечах это фальшивое небо.

Машина подъезжает. Марина выходит первая. На ней платье, которое стоит как небольшой автомобиль, и улыбка, которая стоит гораздо дороже, потому что она абсолютно искусственная. Я вижу это сразу. Напряжение в уголках губ, слишком частые моргания. Она на грани.

- Эмилия! - она бросается ко мне. - Почему мы здесь? Где парадный вход?

- Марина, дорогая, - я беру ее за руки. Мои ладони холодные, и это, кажется, ее отрезвляет. - У нас небольшая смена концепции. Мы решили сделать ваш вход более камерным, в стиле закрытых клубов Манхэттена. Парадный вход слишком... предсказуем. А вы ведь не такие, правда?

Я вижу, как в ее глазах борется паника и желание быть -не такой, как все-. Мой голос звучит уверенно, я использую те же интонации, что и наши тренеры перед выходом на ковер. Ты лучшая. Ты справишься. Весь мир - это просто фон для твоего прыжка.

- Лофт? - переспрашивает она, глядя на черную драпировку.

- Высокий минимализм, - поправляю я. - Акцент на графику и свет. Пойдемте, Игорь заждался.

Я веду их внутрь. Мы проходим мимо задрапированных ящиков, и в этом свете они действительно выглядят как арт-объекты. Марина успокаивается, она начинает играть свою роль - роль невесты в эксклюзивных декорациях.

Но когда мы подходим к дверям основного зала, я замираю. Изнутри доносится голос Тимура. Он говорит о делении пенсионных накоплений.

- Нам нужно подождать пару минут, - говорю я, преграждая им путь. - Сейчас там настраивают свет для вашего эффектного появления.

- Но мы уже опаздываем, - Игорь смотрит на часы. Его раздражение визуально проявляется в том, как он постоянно поправляет манжеты.

Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Я не могу их сдерживать вечно. Если они зайдут сейчас и увидят эти пять пар и Тимура, все будет кончено. Моя репутация, мой контракт, моя усадьба.

И тут дверь открывается.

Тимур выходит в коридор. Он видит меня, видит Марину в белом облаке фатина и Игоря, который выглядит так, будто готов взорваться.

Я задерживаю дыхание. Это момент истины. Он может разрушить все одним словом. Одной фразой о том, что зал занят более важными делами.

Тимур смотрит на Марину. Затем на меня. В его взгляде нет ни капли жалости, только холодный расчет. Он делает паузу, которая длится вечность. Я чувствую, как у меня сводит мышцы пресса. Контроль. Главное - контроль.

- Проходите, - внезапно говорит он, отступая в сторону и придерживая дверь. - Зал готов. Мы как раз закончили... техническую проверку.

Я не верю своим ушам. Я смотрю в зал через его плечо. Он пуст. Пять пар исчезли, как будто их и не было. Стулья стоят на своих местах. Даже металлический каркас арки выглядит в этом свете как изысканная инсталляция.

- Спасибо, Тимур, - шепчу я, проходя мимо него.

Он наклоняется к моему уху, так близко, что я чувствую жар его кожи.

- Не благодари, Эмилия. Это стоило мне двойного тарифа для моих юристов, чтобы они вывели людей через черный ход. Теперь ты мне должна. И поверь, я возьму долг не деньгами.

Он отходит, и я ввожу молодоженов в зал. Музыка начинает играть ровно в ту секунду, когда они переступают порог. Марик - гений тайминга.

Церемония проходит как в тумане. Я стою в тени колонны и наблюдаю за этим спектаклем. Марина и Игорь клянутся в вечной любви перед голым металлом. Это выглядит странно, почти пугающе, но в этом есть какая-то дикая, первобытная правда. Без цветов все стало слишком явным. Каждое слово звучит весомее.

Я ищу глазами Тимура. Он стоит в дальнем конце зала, прислонившись к стене. Он не смотрит на молодоженов. Он смотрит на меня. И в этом взгляде нет цинизма. В нем есть что-то другое - вызов, который я пока не могу расшифровать.

Когда звучат аплодисменты и гости начинают двигаться к выходу, к фуршетной зоне, Тимур подходит ко мне. Он нетороплив, его движения полны ленивой грации хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

- Ты справилась, - говорит он, останавливаясь в шаге от меня. - Признаю, минимализм тебе идет больше, чем лилии. Это делает тебя... настоящей.

- Мой ключ, - я протягиваю руку. Моя ладонь все еще дрожит от перенапряжения, и я стараюсь это скрыть, сжимая пальцы.

Он достает связку ключей. Но не отдает ее.

- Знаешь, Эмилия, я передумал. Режим -двух ключей- означает, что мы должны делить не только ответственность, но и секреты.

Он берет мою руку и вкладывает в нее один-единственный ключ. Но это не ключ от сейфа. Это маленький, изящный ключ от старого ящика в библиотеке, где я хранила свои самые сокровенные записи.

- Ключ от сейфа останется у меня, - говорит он, и его голос становится жестким. - Потому что в том письме, которое оставил тебе бывший владелец, есть пункт, о котором ты предпочла забыть. И пока я не разберусь, почему ты мне о