Хроники Тёмной Стороны Луны

Руслан Винник

Хроники Тёмной Стороны Луны

Некоторые двери лучше оставлять закрытыми. Особенно те, которых не должно существовать.

Хроники Тёмной Стороны Луны.

в стиле Айзека Азимова

1. Прибытие.

Поезд остановился на станции Тёмная Сторона ровно в три часа ночи. Доктор Александр Волков вышел на пустую платформу, крепче сжав дипломат с документами. Вокруг не было ни души — только тусклые фонари отбрасывали длинные, неестественно вытянутые тени. Странное название для станции в Подмосковье, но сотрудник кадровой службы центра «Горизонт» именно так указал в письме: «Станция Тёмная Сторона, третий путь, пятая дверь».

Александр поправил воротник пальто. Холод пробирал до костей, хотя на календаре было начало июня. Он работал археологом в Санкт-Петербурге двадцать лет, изучал древние захоронения, писал научные статьи о ритуальных практиках дохристианской Руси. Но это приглашение было другим. «Ваши знания о погребальных обрядах представляют для нас интерес» — так говорилось в письме, подписанном директором исследовательского центра «Горизонт», неким профессором Морозовым.

Пятая дверь оказалась служебным входом в подземный переход. Но когда Александр потянул ржавую ручку, дверь открылась неожиданно легко, словно её недавно смазывали. За ней был не переход, а коридор, освещённый ровным белым светом. Стены были облицованы белой плиткой, пол — шлифованный бетон. Воздух пах стерильностью и озоном.

Пройдя около ста метров, Александр оказался перед стеклянной кабиной охраны. За пуленепробиваемым стеклом сидел пожилой мужчина в форме без опознавательных знаков. Он молча протянул планшет с документом о неразглашении.

— Подпишите здесь, здесь и здесь, — произнёс охранник глухим голосом, не глядя на Александра. — Добро пожаловать в «Горизонт», доктор Волков. Ваше жильё в секторе Б, уровень минус три. Завтра в восемь ноль-ноль совещание у профессора Морозова.

Александр подписал документы, не читая. Позже он будет жалеть об этом решении, но сейчас его переполняло любопытство. Что за исследования проводятся в засекреченном центре глубоко под землёй? И почему им понадобился археолог, специализирующийся на древних погребениях?

2. Центр.

Комната, которую отвели Александру, напоминала больничную палату: узкая койка, письменный стол, встроенный шкаф. Единственным окном была стеклянная перегородка, за которой виднелся коридор. На стенах — никаких картин, на полу — серый линолеум. Стерильная пустота, вызывающая тревогу.

Утром его разбудил звонок внутреннего телефона.

— Доктор Волков, вас ждёт профессор Морозов. Коридор направо, лифт В, уровень минус семь. Не опаздывайте.

Голос в трубке был женским, монотонным, лишённым интонаций.

Александр умылся ледяной водой, надел единственный костюм, который захватил с собой, и вышел в коридор. Здесь уже было тихо, но не пусто. Мимо прошли двое мужчин в белых халатах, о чём-то перешёптываясь. Один из них бросил на Александра настороженный взгляд и ускорил шаг.

Лифт В был грузовым, без кнопок внутри. Он автоматически пошёл вниз, когда Александр переступил порог. Цифры на дисплее сменялись: минус один, минус два, минус три... Наконец, минус семь. Двери открылись в огромный холл с высоким потолком, который терялся в полумраке. В центре стояла массивная скульптура — нечто абстрактное, напоминающее переплетённые корни или щупальца.

— Доктор Волков, полагаю? — голос раздался сзади.

Александр обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и пронзительными серыми глазами. Он был в тёмном костюме, что казалось неуместным в подземном исследовательском центре.

— Профессор Морозов? — Александр протянул руку.

— Именно так. Прошу за мной. У нас мало времени, а вам предстоит многое узнать.

Они прошли через холл и оказались в длинном коридоре с множеством дверей. На некоторых были таблички с номерами, на других — непонятные символы.

— Центр «Горизонт» существует с тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, — начал профессор, не замедляя шага. — Официально — как институт изучения космического излучения. Неофициально — мы исследуем то, что лежит за границами человеческого понимания.

— Простите? — Александр на мгновение остановился.

— Вы слышали о Дятловом перевале? — Морозов тоже остановился и повернулся к нему. — О группе исследователей, погибших при загадочных обстоятельствах в пятьдесят девятом? Так вот, они были не первыми. И не последними. Люди исчезают, находят странные существа, наблюдают явления, которые невозможно объяснить с точки зрения современной науки. Мы собрали всё это здесь. И пытаемся понять.

Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он изучал древние захоронения, где находил следы ритуалов, которые учёные считали невозможными. Но здесь... Здесь речь шла о чём-то другом.

3. Архив.

Кабинет профессора Морозова оказался неожиданно скромным: старый письменный стол, полки с книгами, карта мира на стене с красными флажками в разных точках. Но то, что лежало на столе, заставило Александра замереть.

— Узнаёте? — Морозов указал на пожелтевшую фотографию.

На снимке была изображена каменная плита с вырезанными на ней символами. Те же символы Александр видел три года назад в раскопе под Новгородом — на могильной плите, датированной, по предварительным оценкам, двенадцатым веком. Но на плите из раскопа символы были затёрты, словно кто-то специально пытался их уничтожить. На этой фотографии они были чёткими, глубокими, словно вырезанные вчера.

— Где вы это нашли? — голос Александра прозвучал глуше, чем он ожидал.

— Это копия. Оригинал находится в нашем хранилище, уровень минус двенадцать. Мы нашли её в одна тысяча девятьсот сорок четвёртом году, в Мазурских болотах, в Польше. Немецкая экспедиция Аненербе. Они искали что-то конкретное. И нашли. Но не то, что ожидали.

Морозов прошёл к карте на стене.

— Вот здесь, — он указал на флажок в центре Сибири. — Тунгуска, тысяча девятьсот восьмой год. Метеорит? Вряд ли. Скорее, то, что мы называем «прорывом». Точка, где граница между мирами истончилась. Вот здесь, — его палец переместился к Уралу. — Дятлов перевал. Ещё один прорыв. Погибшие студенты... Они видели то, что видеть не должны были.

— Что именно? — Александр почувствовал, как учащается его пульс.

— Мы не знаем точно. Но есть свидетельства. — Морозов открыл папку на столе и достал несколько фотографий. — Это снимки тел. Обратите внимание на отсутствие внешних повреждений. И на выражение лиц.

Александр взял фотографии. На всех снимках были мертвецы с широко раскрытыми глазами и искажёнными от ужаса ртами. Но самое странное — на всех лицах застыло одно и то же выражение. Словно они видели одно и то же.

— Что вы хотите от меня? — спросил Александр, возвращая фотографии.

— Ваша специализация — древние погребальные обряды. Ритуалы перехода. Вы изучали, как разные культуры представляли себе границу между миром живых и миром мёртвых. У нас есть... объекты. Следы. Артефакты. И нам нужен человек, который сможет их интерпретировать. У нас есть физики, биологи, даже парапсихологи. Но нет никого, кто понимал бы древние тексты о переходе между мирами.

4. Первая ночь.

Александр долго не мог заснуть. В голове крутились образы: фотографии погибших, карта с флажками, странные символы на каменной плите. В минуту тридцать ночи он решил выйти в коридор, чтобы немного пройтись и успокоить нервы.

Коридор был пуст, но не тёмным — тусклый свет ламп создавал тревожное полутемноту. Александр шёл, не имея конкретной цели, пока не услышал голоса. Они доносились из-за приоткрытой двери где-то в конце коридора.

— ...ещё одна вспышка в секторе Д. — голос был мужским, взволнованным. — То же время, что и в прошлый раз.

— Скольких мы потеряли? — второй голос, женский, звучал устало.

— Двоих. Лаборант Козлов и инженер Петрова. Они были в хранилище, когда это началось.

Александр замер. Потеряли? О чём речь?

— Причина?

— Не установлена. Как всегда. Тела не найдены. Только одежда на полу. СWF.

Тишина. Потом женский голос:

— Это пятый случай за месяц. Директор в курсе?

— Директор не хочет знать. Он предпочитает закрывать на это глаза. Слишком много вопросов.

Александр услышал шаги и поспешно отошёл от двери. Мимо прошли двое — мужчина в белом халате и женщина в форме охраны. Они не заметили его, погружённые в разговор.

Когда они скрылись за углом, Александр подошёл к двери, из которой доносились голоса. На ней была табличка: «Сектор анализа аномалий. Доступ ограничен». За дверью был тёмный кабинет с мониторами на стенах. На одном из экранов он заметил схему, напоминающую карту центра, с красными мигающими точками в разных местах.

Одна из точек была совсем рядом — где-то на этом же уровне.

5. Дети с чёрными глазами.

На следующее утро Александр получил задание: изучить серию фотографий и отчётов, касающихся так называемых «детей с чёрными глазами». Городская легенда, распространившаяся в девяностых годах, рассказывала о странных детях, которые появлялись у домов, стучали в двери и просили впустить их. У них не было белков в глазах — только чёрная бездна. Те, кто впускал их, исчезали или сходили с ума.

— Вы думаете, это реально? — спросил Александр у Морозова, когда тот вручил ему папку с материалами.

— Я думаю, что в каждой легенде есть зерно истины, — ответил профессор. — У нас есть несколько задокументированных случаев. Люди, которые утверждали, что видели таких детей. Большинство из них... не в себе. Но некоторые — вполне вменяемые, надёжные свидетели.

В папке были полицейские отчёты, заключения психиатров, фотографии. Александр провёл за их изучением несколько часов, пока не наткнулся на отчёт, который заставил его замереть.

— Случай в посёлке Красный Яр, Омская область, две тысячи третий год. Семья из четырёх человек: отец, мать, двое детей. Соседи сообщили, что семья вела себя странно в течение недели до происшествия. Запирали двери, окна, не выходили на улицу. Когда полиция взломала дверь, дом был пуст. Никаких следов насилия. Одежда жильцов найдена на кроватях, как будто они просто... исчезли. В подвале обнаружены странные надписи на стенах, сделанные чем-то вроде угля.

К надписям прилагались фотографии. Александр всмотрелся в них. Символы. Те же самые символы, что были на каменной плите из Мазурских болот.

— Профессор, — Александр поднялся и направился к кабинету Морозова. — Мне нужно кое-что показать вам.

6. Связь.

Морозов изучал фотографии надписей из Красного Яра уже двадцать минут. Его лицо было непроницаемым, но Александр заметил, как профессор сжал руки в кулаки.

— Где оригиналы? — наконец спросил он.

— В архиве местного отделения полиции. Но стены были снесены при реконструкции дома в две тысячи пятом.

— Снесены? Или уничтожены намеренно?

Александр не успел ответить. В кабинет вошла женщина лет сорока, в белом халате, с короткими тёмными волосами и усталыми глазами.

— Профессор, нам нужен ваш совет в лаборатории семь. Субъект... возбуждён.

— Сейчас иду. — Морозов поднялся и повернулся к Александру. — Идёмте со мной, доктор Волков. Пора познакомить вас с одной из наших... проблем.

Они прошли по коридорам, спустились на лифте на уровень минус девять и оказались перед массивной металлической дверью с табличкой «Лаборатория 7. Доступ ограничен». Морозов приложил карту к считывателю, дверь открылась с тихим шипением.

За дверью была комната, разделённая стеклянной стеной. За стеклом, в маленьком помещении, сидела девочка лет восьми. Она была одета в простую серую рубашку, её светлые волосы были заплетены в косу. Но когда она подняла голову и посмотрела на вошедших, Александр почувствовал, как его дыхание перехватило.

Её глаза были полностью чёрными. Ни белков, ни радужки — только тьма.

— Это Алиса, — сказала женщина в белом халате, представившаяся как доктор Елена Козлова. — Мы нашли её три недели назад возле периметра. Она не говорит, не ест, не спит. Просто сидит и смотрит. Иногда... улыбается.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Александр, не в силах отвести взгляд от чёрных глаз девочки.

— Посмотрите на её ладони, — ответила Козлова.

Александр приблизился к стеклу. Девочка медленно подняла руки и развернула их ладонями вверх. На каждой ладони были вырезаны символы. Те же символы, что Александр уже видел дважды за последние два дня.

7. Первый контакт.

Вечером того же дня Александр снова пришёл к стеклянной камере. Девочка — Алиса — сидела в том же положении, что и утром. Чёрные глаза следили за каждым его движением.

— Ты меня понимаешь? — спросил Александр, чувствуя себя глупо.

Девочка не ответила. Но её губы приоткрылись, и Александр услышал тихий шёпот:

— Они идут.

— Кто идёт? — Александр приблизился к стеклу.

— Те, кто всегда был здесь. До людей. До животных. До света. — Девочка говорила на русском, но её голос звучал странно, словно два голоса сливались в один. — Вы открыли дверь. Не та, что в стене. Ту, что внутри.

— Какую дверь?

— Ту, которую нельзя закрыть. — Алиса улыбнулась, и улыбка была неподвижной, неестественной. — Они благодарны. Они ждут. Они придут за теми, кто им нужен.

— За кем?

— За теми, кто слышит. Кто видит. Кто знает. — Девочка замолчала, и её глаза, если это было возможно, стали ещё чернее. — Как ты.

Александр отступил от стекла. Его била дрожь. Он не был суеверным человеком — двадцать лет работы с древними захоронениями научили его скептицизму. Но то, что он сейчас услышал, не было галлюцинацией. Это было предупреждением.

Когда он вернулся в свою комнату, на столе лежал конверт без маркировки. Внутри была записка: «Не доверяйте никому. Особенно тем, кто улыбается.»

8. Числовые станции.

На третий день пребывания в «Горизонте» Александра познакомили с доктором Игорем Стрельцовым, специалистом по радиопередачам и так называемым числовым станциям. Стрельцову было около пятидесяти, он был лысым, с густой бородой и пронзительным взглядом.

— Вы слышали о УВБ-76? — спросил он, когда Александр вошёл в его лабораторию, забитую радиооборудованием.

— Это та станция, что передаёт жужжащий звук с семидесятых годов?

— Именно. Но это лишь верхушка айсберга. — Стрельцов указал на стеллажи с катушками магнитофонных лент. — Здесь у нас архив записей числовых станций за последние сорок лет. Голоса, читающие цифры. Буквы. Иногда — слова. Никто не знает, что они означают. Но мы заметили кое-что интересное.

Он вставил кассету в старый катушечный магнитофон. Динамики наполнились статикой, потом женский голос с монотонной интонацией начал произносить цифры на русском языке.

— Пятнадцать. Семь. Тридцать три. Девять. Двадцать один. Четырнадцать. Шесть. Восемнадцать. Пять.

— И что в этом особенного?

— Эта запись сделана в ночь на двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. В два часа двадцать три минуты по московскому времени. — Стрельцов остановил магнитофон. — За семь минут до взрыва на Чернобыльской АЭС.

Александр почувствовал холодок.

— Вы думаете, станция предупреждала о катастрофе?

— Не станция. То, что передаёт через станцию. — Стрельцов понизил голос. — Мы проанализировали сотни записей. Числовые последовательности появляются за несколько часов или дней до крупных катастроф. Или... прорывов.

— Прорывов?

— Так мы называем аномальные события. Тунгуска. Дятлов перевал. Чернобыль. Некоторые даты совпадают с всплесками активности на числовых станциях. Словно кто-то или что-то пытается предупредить нас.

— Или предупредить кого-то другого.

Стрельцов посмотрел на Александра с интересом.

— Вы быстро соображаете, доктор Волков. Да, есть и такая теория. Возможно, эти сигналы предназначены не нам. Возможно, они для тех, кто... придёт.

9. Исчезновения.

Вечером того же дня Александр столкнулся в коридоре с доктором Козловой. Она выглядела измотанной, под глазами залегли тёмные круги.

— Доктор Волков, — она остановила его. — Вам не кажется странным, что здесь так мало людей?

— Я думал, это из-за секретности.

— Частично. Но есть другая причина. — Елена огляделась по сторонам и понизила голос. — Люди исчезают. Не увольняются, не переводятся в другие отделы. Исчезают. Просто не приходят на работу однажды. Их личные вещи исчезают из комнат. Никаких записей, никаких объяснений.

— Вы спрашивали у Морозова?

— Он говорит, что это перевод в другие подразделения. Но я проверила. За последние два года «переведено» сорок семь человек. Ни один из них не вышел на связь. Ни один не написал писем родным. — Елена помолчала. — Мой муж работал здесь. Три года назад. Он «перевёлся». Я до сих пор не знаю, что с ним случилось.

Александр почувствовал, как учащается его пульс.

— Почему вы рассказываете мне это?

— Потому что вы новенький. И потому что вы работаете с Морозовым. Он доверяет вам. И потому что... — Елена замолчала, словно решаясь на что-то. — Я видела список новых сотрудников. Ваше имя было подчеркнуто красным. Так помечают тех, кто... важен. Для чего-то, что здесь происходит.

Она ушла, не дождавшись ответа. Александр остался стоять в коридоре, чувствуя, как холод поднимается от ног к груди.

10. Подвал.

Ночью Александр не мог заснуть. Слова Елены Козловой не выходили из головы. Подчёркнуто красным. Важен. Для чего?

В два часа ночи он вышел в коридор. Тишина, нарушаемая только гудением вентиляции. Он шёл без конкретной цели, пока не оказался в незнакомой части уровня — дверь, которую раньше не замечал. Она была приоткрыта.

За дверью были ступени, ведущие вниз. Не лифт, не эскалатор — обычные бетонные ступени, освещённые тусклым красным светом. Александр спустился.

Ступени закончились у металлической двери без таблички. Она была не заперта. За ней был коридор, стены которого были покрыты трубами и кабелями. Технический уровень. Но что-то было не так.

На стенах — царапины. Глубокие, словно сделанные когтями. И символы. Те же символы, которые Александр уже видел на фотографиях. Здесь они были повсюду — вырезанные, нарисованные, выцарапанные. Некоторые были свежими, другие — старыми, покрытыми пылью.

В конце коридора была комната. Александр толкнул дверь и замер.

Комната была пуста, если не считать стопки папок на полу. Старых, пыльных, с грифом «Совершенно секретно» и датами — тысяча девятьсот пятьдесят третий, пятьдесят четвёртый, пятьдесят пятый. Александр взял одну из папок и открыл.

Это был отчёт об эксперименте. «Проект «Грань». Цель: установление контакта с сущностями из параллельного измерения. Результат: частичный успех. Потери: семнадцать человек из двадцати трёх. Рекомендация: проект заморозить до получения дополнительных данных о природе контактирующих сущностей.»

Александр перелистнул страницу. Там были имена погибших. Фотографии. И в конце — заключение эксперта: «Сущности не враждебны в человеческом понимании. Они просто... иные. Их присутствие разрушает психику. Те, кто выжил после контакта, не могут вернуться к нормальной жизни. Они видят. Слышат. Знают. И это знание разрушает их.»

Под заключением была подпись. «Профессор В. Морозов.»

11. Прошлое Морозова.

Следующим утром Александр искал Морозова, но профессор не появлялся в своём кабинете. Вместо этого он нашёл записку на столе: «Встретимся в полночь. Уровень минус двенадцать, хранилище артефактов. Приходите один.»

Днём Александр пытался работать, но мысли постоянно возвращались к папке из подвала. Проект «Грань». Контакт с параллельным измерением. И Морозов, который руководил этим экспериментом семьдесят лет назад. Как такое возможно? Профессору должно быть не меньше девяноста лет, но он выглядел на шестьдесят.

Вечером Александр снова навестил лабораторию семь. Алиса сидела на том же месте. Чёрные глаза следили за ним.

— Что они такое? — спросил он.

— Они — это не они, — ответила девочка тем же странным двойным голосом. — Они — это мы. То, чем мы станем. То, чем мы были до того, как стали людьми.

— Не понимаю.

— Время — это круг. Жизнь — это мгновение между двумя вечностями. Они ждут на обоих концах. — Алиса поднялась и подошла к стеклу вплотную. — Ты скоро узнаешь. Профессор покажет тебе дверь. Ту, которую нельзя открыть. Но можно пройти.

— Какую дверь?

— Дверь, которая есть в каждом из нас. Дверь между тем, что мы есть, и тем, чем мы могли бы быть. — Девочка улыбнулась. — Не бойся. Страх — это тоже дверь. Они умеют проходить через страх.

12. Хранилище.

Ровно в полночь Александр спустился на уровень минус двенадцать. Здесь было холоднее, чем на других уровнях, и воздух пах иначе — затхлостью и чем-то металлическим.

Морозов ждал его у массивной металлической двери, которая занимала всю стену коридора. На двери не было ни ручки, ни замочной скважины — только гладкая поверхность, покрытая символами.

— Вы нашли мой архив, — сказал профессор вместо приветствия. — Я знал, что вы его найдёте. Вы — искатель. Это в вашей природе.

— Что здесь происходит? — Александр старался сохранять спокойствие. — Что за проект «Грань»? И почему вы выглядите так же, как семьдесят лет назад?

Морозов молчал долго. Потом вздохнул.

— Я не хотел втягивать вас в это. Но выбора нет. Вы — ключ. Ваше исследование о погребальных обрядах... Вы понимаете, почему древние хоронили своих мёртвых определённым образом? Почему клали определённые предметы в могилы? Почему рисовали символы на гробах?

— Чтобы обеспечить переход в загробный мир.

— Нет. — Морозов покачал головой. — Чтобы не дать им вернуться. Древние знали то, что мы забыли. Смерть — это не конец. Это... дверь. И некоторые двери лучше держать закрытыми.

— Вы говорите о воскрешении?

— Я говорю о возвращении. Не мёртвых тел. Того, что было в них. Того, что уходит через дверь, но может вернуться, если дверь открыть. — Морозов положил руку на металлическую поверхность. — За этой дверью — хранилище артефактов. Предметов, которые были найдены в местах прорывов. И не только предметов.

Дверь начала открываться — медленно, без звука. За ней был огромный зал, заполненный стеллажами. На полках лежали странные предметы: каменные таблички, кристаллы, одежда, книги. В дальнем конце зала виднелись стеклянные камеры — такие же, как в лаборатории семь.

— Добро пожаловать в сердце «Горизонта», — сказал Морозов. — Здесь хранится всё, что мы нашли за семьдесят лет исследований. И кое-что, что нашло нас.

13. Артефакты.

Хранилище производило подавляющее впечатление. Стеллажи уходили в темноту, и Александр не мог разглядеть, где заканчивается зал. Воздух здесь был холодным, неподвижным, словно само пространство замерло в ожидании.

— Это найдено в Тунгуске, — Морозов указал на каменный предмет, похожий на грубую скульптуру человека, но с искажёнными пропорциями: слишком длинные руки, неестественно большая голова, отсутствие глаз. — Мы нашли его в эпицентре взрыва. Учёные датируют его возрастом около десяти тысяч лет. Но это не важно.

— Что важно?

— То, что он излучает. — Морозов достал прибор, похожий на счётчик Гейгера. — Это не радиоактивность. Это... нечто иное. Мы называем это «эхом». Следом присутствия того, что прошло через дверь.

Прибор начал издавать тихие щелчки, когда Морозов приблизил его к скульптуре. Щелчки учащались, превращаясь в сплошной треск.

— Вы говорите, что то, что взорвалось в Тунгуске, было... существом?

— Не существом. Прорывом. Дверь открылась. Что-то прошло через неё. Или попыталось пройти. — Морозов отошёл от скульптуры, и треск прекратился. — Тунгусский взрыв — это не удар метеорита. Это след закрытия двери. Что-то попыталось войти в наш мир, но дверь захлопнулась, и энергия высвободилась.

Они прошли дальше. На следующем стеллаже лежала одежда — обычная, современная, с бирками известных брендов.

— Это найдено в доме в Красном Яру. Семья, которая исчезла. — Морозов указал на одежду. — Никаких тел. Никаких следов борьбы. Они просто... вышли из одежды и исчезли.

— Вы думаете, их забрали?

— Я знаю, что их забрали. — Голос Морозова стал твёрже. — Вопрос в том, куда. И кем.

14. Дневник Дятлова.

В дальнем углу хранилища Александр увидел стеклянный куб. Внутри лежала тетрадь — старая, пожелтевшая, с обгоревшими краями.