Краски любви

В проёме двери показался Олег Владимирович. Он бережно придерживал под локоть ту самую холёную блондинку, которая ещё полчаса назад висла на Денисе. Лицо старшего Громова было спокойным, но его цепкий, проницательный взгляд бизнесмена мгновенно перевёл фокус на нас. Он чуть прищурился, оценивая обстановку.

— А, вот вы где, — ровным, бархатным голосом произнёс Олег Владимирович, проходя вглубь террасы. — Денис, Кристина тебя потеряла. А я как раз искал Киру — господин Самойлов из министерства культуры очень хочет лично обсудить с ней концепцию росписи его загородного клуба.

— Я просто вышел покурить, отец, — холодно и абсолютно спокойно соврал Денис. На его лицо в секунду вернулась та самая непроницаемая, высокомерная маска, которую я так сильно ненавидела и которая теперь казалась мне чужой. Он даже не посмотрел в мою сторону, но я видела, как плотно сжались его челюсти. — И случайно наткнулся на твою художницу. Она, кажется, дышала воздухом.

— Да, в зале стало немного душно, — подхватила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я сделала глубокий вдох, молясь, чтобы никто из них не заметил смазанную помаду на моих губах или то, как безумно блестят мои глаза. — Я как раз собиралась возвращаться.

— Отлично. Кира, прошу вас, пойдёмте со мной, — Олег Владимирович сделал приглашающий жест рукой.

Я двинулась к выходу, стараясь идти ровно на непривычно высоких каблуках. Проходя мимо Дениса, я на долю секунды заставила себя поднять глаза. Он смотрел прямо перед собой, но когда шёлк моего платья едва уловимо скользнул по его брюкам, его пальцы, сжимавшие перила, побелели от напряжения. Блондинка Кристина тут же обвила его руку своими тонкими пальцами, что-то щебеча, и этот контраст отозвался во мне острой, колющей болью.

Остаток вечера превратился для меня в сплошной кошмар. Я стояла в холле, вежливо улыбалась министру, что-то отвечала про композицию, свет и ультрамариновый пигмент, но мыслями была не здесь. Мой взгляд то и дело выхватывал из толпы чёрный смокинг Дениса. Несколько раз наши глаза встречались сквозь пространство огромного зала. Это были секундные, тайные вспышки. Он смотрел на меня тяжело, мрачно, с какой-то затаённой угрозой и невысказанным обещанием, от которого у меня сладко ныло внизу живота. Мы играли в чужих людей, но невидимый провод, протянутый между нами на террасе, продолжал искрить и бить током при каждом случайном пересечении взглядов.

Когда приём наконец завершился и последние гости разъехались, особняк снова погрузился в глухую, давящую тишину. Я поспешно переоделась в комнате для гостей обратно в свой старый, привычный джинсовый комбинезон. Смывая макияж перед зеркалом, я долго разглядывала свои припухшие от поцелуев губы. Волшебство закончилось. Золушка возвращалась в свою хрущёвку.

Выйдя на улицу к ожидавшему меня такси, я обернулась. В одном из окон второго этажа, в темноте, угадывался силуэт мужчины с бокалом в руке. Денис провожал мою машину взглядом до тех пор, пока фары не скрылись за массивными воротами посёлка.

Дома меня ждал привычный запах лавандового чая и тихое тиканье настенных часов. Мама уже спала, оставив на кухонном столе записку: «Ужин на плите, погрей, родная». Я села на край своей узкой кровати в крошечной спальне, обхватила колени руками и расплакалась. Не от горя, а от пугающей, сшибающей с ног неопределённости. Я понимала, что завтра утром мне снова нужно будет ехать в этот дом. Снова подниматься на стремянку. И я понятия не имела, как мне вести себя рядом с Денисом после того, что произошло.

Утро встретило меня промозглой сыростью и головной болью. Я вошла в особняк Громовых с тяжёлым сердцем, готовая к любому повороту, но реальность оказалась куда изощрённее моих страхов. Денис не стал устраивать сцен. Он выбрал самое жестокое оружие своего класса — абсолютное, выверенное равнодушие.

Когда я раскладывала кисти у стены в холле, он спустился со второго этажа. На нём снова был безупречный деловой костюм, в руке — неизменный стакан с кофе. Он прошёл в паре метров от меня, разговаривая по телефону о каких-то акциях. Его взгляд скользнул по мне так, словно на моём месте стояла неодушевлённая деталь интерьера. Ни тени ночной страсти, ни единого намёка на то, что несколько часов назад эти самые губы до боли впивались в мои. Его ледяной игнор ударил по моей гордости сильнее, чем любая брань. Внутри всё сжалось от унизительной обиды: для него это была лишь минутная слабость, блажь заносчивого мажора, о которой он предпочёл забыть.

Я стиснула зубы и поднялась на стремянку. Намётанный глаз художника замечал детали: Денис не уезжал. Он сидел в стеклянном кабинете в глубине холла, делая вид, что погружён в бумаги, но я спиной чувствовала, как между нами нарастает тяжёлый, грозовой фронт.

Ближе к двум часам дня особняк окончательно опустел. Олег Владимирович уехал на деловую встречу, а прислуга удалилась в левое крыло. Воцарилась звенящая, пугающая тишина. Я вела кистью по бетону, внутри меня всё кипело, и в какой-то момент я не выдержала — краска легла неровно, сорвав мою внутреннюю плотину. Я зло бросила флейц в ведро с водой, брызги ультрамарина разлетелись в стороны.

Именно в этот момент за моей спиной раздался резкий, сухой щёлкающий звук.

Я резко обернулась, едва удерживая равновесие на верхней ступени. Денис стоял у массивных входных дверей. Его пальцы только что повернули тяжёлый замок, отрезая нас от остального мира. Он медленно повернулся ко мне, и на его лице больше не было утреннего безразличия. Галстук был сорван и валялся на полу, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а в графитовых глазах бушевал точно такой же шторм, какой я рисовала на стене. Он двигался к стремянке медленно, хищно, сбрасывая маску за маской.

— Думала, я смогу забыть? — его голос, хриплый и низкий, эхом разнёсся по пустому холлу. Он остановился у самого подножия металлической лестницы, глядя на меня снизу вверх. Его грудь тяжело вздымалась. — Думала, я смогу притвориться, что ничего не произошло, Кира? Я всё утро пытался убедить себя, что ты — просто случайный эпизод. Не вышло.

— Зато у тебя отлично получалось строить из себя ледяную статую, Денис, — я сжала кулаки, упрямо глядя на него сверху вниз, хотя сердце уже готово было выпрыгнуть из груди от сладкого предвкушения и страха. — Уходи. Не мешай мне работать. Ты сам сказал, что я здесь прислуга.

— К чёрту мои слова, — выдохнул он и, не разрывая нашего зрительного контакта, сделал первый шаг вверх по стремянке. Металл жалобно звякнул под его тяжёлым весом. Второй шаг. Третий.

Я отпрянула назад, прижимаясь спиной к стене, покрытой сырой синей краской, но бежать было некуда. Денис поднялся на мою площадку. Пространство между нами сократилось до нуля. На такой высоте, в замкнутом мире алюминиевых перил, его фигура казалась огромной, удушающей. Он перехватил мои запястья, прижимая их к бетону над моей головой. Его пальцы были горячими, почти обжигающими. Мой комбинезон коснулся его дорогой рубашки, и синий акрил мгновенно отпечатался на её белизне, но ему было плевать.

— Ты проросла мне под кожу за эту неделю, художница, — прошептал он прямо в мои губы, и в его голосе слышалась настоящая, неподдельная мука пополам с дикой страстью. — Я не могу ни спать, ни думать. Из-за тебя. Из-за твоих колючих глаз и этих испачканных краской рук. Хватит со мной воевать. Пожалуйста.

Это робкое, непривычное для него «пожалуйста» сломало мою последнюю защиту. В его глазах я увидела не высокомерие олигарха, а уязвимость мужчины, который впервые в жизни по-настоящему влюбился и до смерти этого боится.

Его пальцы на моих запястьях медленно разжались. Вместо того чтобы прижать меня к себе, Денис бережно опустил мои руки, а затем его ладонь осторожно легла на мою талию — не властно, как вчера на террасе, а поддерживающе, помогая мне удержать равновесие на шаткой площадке. Мы стояли на самом верху стремянки, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза. Между нами всё ещё искрило, но эта искра уже не обжигала, а грела.

— Ладно, — вдруг тихо хмыкнул он, и на его губах впервые появилась не высокомерная маска, а обычная, живая мальчишеская улыбка, от которой у него на щеках обозначились едва заметные ямочки. — Признаю. Моя рубашка снова испорчена. Отец скоро начнёт подозревать, что я подрабатываю у тебя маляром.

Я не выдержала и тихо рассмеялась, утыкаясь лбом в его плечо. Напряжение, державшее меня в тисках последние дни, окончательно испарилось.

— Твой отец платит мне за роспись стены, а не за порчу дизайнерского гардероба его сына, — отстранившись, с улыбкой заметила я. — Спускайся давай, сильный и независимый. Ты мне весь обзор загораживаешь.

В тот день я так и не закончила море — мы просто не смогли вернуться к прежней холодной войне. Ближе к вечеру Денис, вопреки всем законам своего привычного расписания, заявил, что больше не может находиться в этом «мраморном склепе», и приказал мне собираться.

Так начались наши странные, ни на что не похожие дни. Оказалось, что сын олигарха, привыкший к закрытым клубам и перелётам бизнес-классом, совершенно не умеет... просто гулять. В первый же вечер, когда он привёз меня в центр города, на нём были непривычные джинсы и мягкий худи вместо костюма. Он выглядел моложе и как-то беззащитнее. Мы бродили по старым переулкам, и я с удивлением обнаружила, что Денис искренне не понимает, как можно покупать кофе в обычном уличном ларьке и радоваться дешёвой сахарной вате.

— То есть ты хочешь сказать, что этот сироп со вкусом химии и есть вершина гастрономического блаженства? — с подозрением разглядывая розовое облако на палочке, спросил он, когда мы сидели на старой скамейке в парке.

— Не ворчи, Громов, просто попробуй, — я отщипнула кусочек ваты и бесцеремонно пихнула ему прямо в рот.

Денис замер, смешно наморщил нос, а потом его глаза округлились. Он с удивлением распробовал угощение, и мы оба покатились со смеху под недоумёнными взглядами прохожих. В эти минуты не было богатого мажора и бедной художницы. Были просто парень и девушка, которым было чертовски хорошо вместе. Наше сближение происходило в мелочах: в том, как он аккуратно перехватывал мою руку, переводя через оживлённый проспект; в том, как грел мои вечно холодные пальцы в своих широких ладонях; в том, какими мягкими и тёплыми становились его графитовые глаза, когда он слушал мои увлечённые рассказы об эпохе Возрождения и сочетании цветов.

Настоящее испытание нашей новой реальности случилось через неделю. Моя машина окончательно сломалась, и Денис вызвался подвезти меня до дома. Когда его блестящий спортивный автомобиль заехал во двор моей старенькой хрущёвки, потрёпанные жизнью бабушки на лавке у подъезда дружно замолкли, провожая нас подозрительными взглядами.

— Уютненько, — деликатно кашлянул Денис, глуша мощный мотор и оглядывая облупившуюся краску на стенах дома и покосившуюся детскую площадку.

— Не паясничай, — я толкнула его в плечо. — Ладно, спасибо, что довёз. До завтра?

Я уже потянулась к ручке двери, как вдруг он перехватил мою ладонь. Его взгляд стал серьёзным, почти просящим.

— Кира, а ты... не пригласишь меня на чай? Я действительно хочу познакомиться с твоей мамой. И, если честно, безумно голоден, а из твоего рюкзака так вкусно пахнет домашними пирожками, что я готов продать за них долю в отцовском бизнесе.

Сердце ёкнуло. Пустить его в наш тесный, скромный мирок было страшно. Что подумает мама? Как отреагирует Денис на нашу бедную обстановку? Но, взглянув в его открытые, выжидающие глаза, я поняла, что пути назад нет.

Когда мы вошли в квартиру, мама как раз сидела за швейной машинкой в окружении отрезов ткани. Увидев на пороге высокого, дорого одетого незнакомца рядом со мной, она растерянно поднялась, поправляя фартук.

— Мам, это Денис, — тихо сказала я, разуваясь. — Он... мой друг. И он очень хочет чая.

Денис проявил неожиданную чуткость. Никакого высокомерия или брезгливости. Он вежливо поклонился, аккуратно поставил свои чистые кроссовки на наш старенький коврик и протянул маме букет лаванды, который, как оказалось, прятал за спиной все эти минуты.

— Здравствуйте, Анна Сергеевна, — мягко произнёс он, и его голос звучал на удивление искренне. — Извините за неожиданный визит. Но Кира так много рассказывала о вашей выпечке, что я просто не смог устоять.

Уже через полчаса мы сидели на нашей крошечной кухне. Денис, чьи колени едва помещались под маленьким круглым столом, с огромным аппетитом уплетал мамины пироги с капустой, запивая их чаем из старой советской кружки с отбитым краем. Мама, поначалу смущённая его статусом, быстро оттаяла. Она с нежностью смотрела, как этот богатый парень искренне хвалит её стряпню и с каким трепетом он то и дело бросает на меня быстрые, любящие взгляды.

— Вы, Денис, главное, её не обижайте, — тихо, но твёрдо сказала мама, подливая ему заварки. — Кирочка у меня ранимая, вся в отца покойного. Она если любит, то до конца, без остатка.

Денис отложил пирог, его лицо стало серьёзным. Он посмотрел сначала на маму, потом перевёл взгляд на меня, аккуратно накрывая мою руку своей тёплой ладонью прямо на обеденном столе.

— Я никогда её не обижу, Анна Сергеевна. Обещаю вам, — тихо, но с железной уверенностью произнёс он.

И в этот момент, глядя на его профиль в мягком свете нашей кухонной лампы, я впервые поймала себя на мысли, что этот парень медленно, но бесповоротно становится центром моей вселенной.

Идиллия разрушилась на следующее же утро, вернув нас с небес на жёсткую землю. Когда я привычно подошла к подъезду своей хрущёвки, на месте моей старенькой развалюхи «Лады» стоял новенький блестящий эвакуатор, а рядом с ним — растерянный автомеханик.

— Кира? — окликнул он меня, сверяясь с бумагами. — Нам тут поступило распоряжение от господина Громова. Вашу машину увозят в официальный дилерский центр на полный капитальный ремонт. Всё уже оплачено. Запчасти, кузовные работы, новый мотор. Вот, распишитесь.

У меня буквально отнялся язык. С одной стороны, внутри всё перевернулось от его заботы, но с другой — моя дурацкая гордость снова встала на дыбы. Он просто взял и решил мою проблему деньгами, даже не спросив! Набрав Дениса, я едва сдерживала бурю эмоций.

— Громов, ты с ума сошёл?! — выпалила я в трубку, как только он ответил. — Зачем ты оплатил ремонт? Я не просила у тебя милостыню!

— Во-первых, доброе утро, художница, — в его голосе послышалась мягкая, довольная улыбка. — Во-вторых, это не милостыня. Я просто не хочу, чтобы моя девушка рисковала жизнью в ведре с гайками. И в-третьих, не ворчи. Тебе идёт улыбка, а не этот твой командирский тон. Увидимся в особняке.

Он повесил трубку, оставив меня наедине с пылающими щеками. «Моя девушка» — эти слова до сих пор эхом отзывались в голове, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме.

Поделиться этой бурей чувств мне было необходимо, и по дороге в особняк я заскочила в небольшую кофейню, где работала моя лучшая подруга Алина. Алина была полной моей противоположностью: яркая, вечно позитивная хохотушка с копной рыжих кудрей, которая знала обо мне всё. Выслушав мой сбивчивый рассказ про террасу, пирожки с капустой и эвакуатор, она едва не выронила чашку с капучино.

— Кирка, ты шутишь?! — округлив глаза, прошептала она на всю кофейню. — Сын самого Громова ест пироги на твоей кухне и оплачивает ремонт твоей машины?! Да это же чистый сюжет для турецкого сериала! Но если серьёзно... Кир, будь осторожна. Эти мажоры поиграют и бросят. Его отец — акула, он его насквозь видит. Не позволяй себе влюбиться без памяти, ладно?

Её слова отрезвили меня, но было уже поздно. Я понимала, что увязла по самые уши.

И предсказание Алины сбылось слишком быстро. Едва я перешагнула порог особняка Громовых, как почувствовала, что воздух в доме буквально промёрз. В холле у моей незаконченной стены меня ждал не Денис. На кожаном диване, скрестив руки на груди, восседал Олег Владимирович. Его лицо казалось высеченным из гранита, а взгляд серых глаз не обещал ничего хорошего. Он медленно поднялся, и от его властной фигуры повеяло такой ледяной угрозой, что у меня похолодели пальцы.

— Присела, Кира, — ровным, зловеще тихим голосом произнёс он, даже не поздоровавшись. — Нам нужно поговорить. До меня дошли слухи, что мой сын слишком часто крутится возле тебя. И что вчера его машина допоздна стояла в каком-то нищем спальном районе.

Я замерла, сжимая в руках рюкзак с кистями. Страх попытался сковать горло, но я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в глаза олигарху.

— Денис просто подвёз меня домой, Олег Владимирович. Вашему заказу это никак не мешает, я работаю строго по графику.

— Не держи меня за дурака, девочка, — Громов-старший сделал шаг ко мне, и его голос налился свинцовой тяжестью. — Мой сын — единственный наследник огромной финансовой империи. Его жизнь расписана на годы вперёд, включая брак с дочерью министра, которую ты видела на приёме. Он может увлекаться кем угодно, покупать тебе машины, оплачивать твои долги — для него это копейки, развлечение. Но ты для него — никто. Игрушка. Хаос, который он забудет через месяц. Я плачу тебе за роспись стены, Кира. Запомни своё место. Если я ещё раз увижу тебя рядом с моим сыном за пределами этой работы, твой аванс аннулируется, а твоя мать потеряет свою швейную мастерскую в ту же секунду. Я сотру тебя из этого города. У тебя есть три дня, чтобы закончить работу и навсегда исчезнуть из жизни Дениса. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Он развернулся и размашистым шагом направился к выходу, оставив меня стоять посреди огромного холодного холла. Из моих глаз брызнули слёзы уязвлённой гордости и дикого, удушающего страха за маму. В этот момент двери особняка снова распахнулись, и в холл быстро вошёл Денис, весёлый, с букетом моих любимых ромашек в руках. Увидев моё бледное, заплаканное лицо и удаляющуюся фигуру отца, он мгновенно изменился в лице, и цветы выпали из его рук на мраморный пол.

Денис в три широких шага пересёк холл. Ромашки остались лежать на холодном граните, а его сильные руки уже сжимали мои плечи. В его графитовых глазах вспыхнула такая острая, ошалелая тревога, что мне на секунду захотелось уткнуться ему в грудь и обо всём рассказать.

— Кира, что случилось? — его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. Он бросил яростный взгляд на закрывшуюся за отцом дверь, и его челюсти плотно сжались. — Что он тебе сказал? Отвечай мне! Он угрожал тебе?

Внутри меня шла жестокая битва. Перед глазами стояло блёклое, уставшее лицо моей мамы, её швейная машинка, которая кормила нас все эти годы. Олег Владимирович не шутил — такие люди стирают в порошок и даже не замечают. Я должна была защитить её. Чего бы мне это ни стоило. Даже если ради этого придётся заживо похоронить собственное сердце.

Я сделала глубокий вдох и изо всех сил, грубо дёрнула плечами, заставляя Дениса разжать руки. На моё лицо, словно щит, наплыла холодная, фальшивая улыбка.

— Ничего особенного он не сказал, Денис, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хоть внутри всё исходило кровью. — Твой отец просто открыл мне глаза. И вернул из глупой сказки в реальность.

— О чём ты говоришь? — Денис нахмурился, делая попытку снова подойти ближе, но я отступила на шаг, прячась за алюминиевые стойки стремянки.

— О том, что Алина была права, — я зло усмехнулась, намеренно раня его каждым словом. — Твой отец напомнил мне, кто ты, а кто я. Ты поиграл в простого парня, поел маминых пирогов, оплатил ремонт моей дурацкой машины... Спасибо, кстати, за щедрость. Сколько я тебе за неё должна? Запишешь в счёт моего гонорара за стену?Денис замер. Его лицо медленно бледнело, а взгляд становился ледяным, раненым и страшным. Я видела, как на его шее запульсировала вена.

— Кира, прекрати этот бред, — тихо, сквозь зубы процедил он. — Ты же врёшь. Ты смотришь мне в глаза и врёшь. Вчера на кухне... на террасе... это всё тоже было игрой?

— Это было помутнение рассудка, — отрезала я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Мне не нужен богатый мажор, у которого вся жизнь расписана папочкой на десять лет вперёд. Мне не нужны проблемы с твоей семьёй. Я хочу просто закончить эту чёртову стену за три дня, забрать свои деньги и никогда больше тебя не видеть. Уходи, Денис. Между нами всё кончено, так и не начавшись.

Несколько секунд в огромном зале стояла мёртвая, удушающая тишина. Было слышно только наше тяжёлое дыхание. Денис смотрел на меня так, словно я только что ударила его ножом в спину. В его глазах нежность и ранимость, которые он так бережно открывал мне последние дни, мгновенно выгорели, уступая место первобытной, тёмной ярости.

— Вот, значит, как, — очень тихо, почти зловеще произнёс он. Он горько усмехнулся, качнув головой, и сделал шаг назад. — Быстро же ты сдалась, художница. Стоило отцу просто рявкнуть, и ты уже выставила мне счёт. Что ж... Наслаждайся своей гордостью и своими красками.

Он развернулся и стремительным, хищным шагом направился к выходу. Дверь особняка захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что стремянка под моими ногами задрожала. Я осталась одна. Силы мгновенно покинули меня, я опустилась прямо на грязный пол рядом с растоптанными ромашками и зарыдала, закрыв лицо руками.

Следующие два дня превратились в сплошной механический ад. Денис больше не появлялся в особняке. Я работала как проклятая, по четырнадцать часов в сутки, почти не спала и не ела. Моя подруга Алина прибегала ко мне по вечерам, пыталась отпаивать чаем, но я лишь молча качала head, превратившись в бледную тень самой себя. Вся моя боль, вся невысказанная страсть и рвущая душу нежность уходили в стену. Море на бетоне получалось пугающе реалистичным, штормовым, взрывным — оно кричало вместо меня.

На третий день работа была завершена. Я стояла посреди холла, собирая вещи, когда в дверях появился Олег Владимирович. Он оглядел готовую стену, удовлетворённо кивнул и швырнул на столик толстый конверт с деньгами.

— Прекрасная работа, Кира. Рад, что ты оказалась благоразумной девушкой, — холодно произнёс он. — Машина твоя готова, стоит у ворот. Прощай.

Я взяла конверт, даже не глядя на него, и пошла к выходу. Моё сердце было выжженным полем. Я вышла за ворота, села в свою отремонтированную машину, но не успела даже вставить ключ в замок зажигания.

В этот момент тишину элитного посёлка разорвал бешеный, оглушительный рёв мощного мотора. Спорткар Дениса на огромной скорости влетел в ворота, заблокировав мою машину бампер в бампер. Он резко затормозил, шины жалобно взвизгнули, оставив чёрный след на асфальте.

Денис выскочил из салона. На нём не было костюма — растрёпанный, в помятой чёрной рубашке, с тёмными кругами под глазами от бессонных ночей. В его руках был какой-то юридический документ. Он с силой распахнул дверь моей машины, схватил меня за руку и буквально вытащил наружу.

— Денис, пусти, ты с ума сошёл?! — закричала я, пытаясь вырваться.

— Замолчи, Кира! Теперь говорить буду я! — рявкнул он, и его глаза горели сумасшедшим, триумфальным огнём. В этот момент из особняка на шум выбежал Олег Владимирович, на ходу доставая телефон.

Денис развернулся к отцу, крепко прижимая меня к своему боку, и швырнул пачку бумаг прямо к его ногам.

— Можешь не звонить своим юристам, отец! — во весь голос выкрикнул Денис, и его голос разнёсся над посёлком, как гром. — Я знаю всё. Я знаю, что ты угрожал её матери и её мастерской. Так вот, послушай меня внимательно. Перед тобой — мой официальный отказ от твоей доли в бизнесе, от всех твоих счетов, акций и этого чёртова дома. Я забираю свои личные сбережения, которые заработал сам, и ухожу. С сегодняшнего дня ты больше не можешь ничем мне угрожать. И её ты тоже не тронешь. Потому что если с её головы или с головы её матери упадёт хоть один волос — я уничтожу твою репутацию в прессе за один день. Ты меня понял?

Олег Владимирович застыл, его лицо пошло багровыми пятнами, он впервые в жизни выглядел растерянным и побеждённым. Его собственный сын, его единственный наследник, только что растоптал всю его империю ради девчонки с красками.

Денис больше не удостоил его ни одним взглядом. Он повернулся ко мне, и вся его ярость мгновенно растаяла, уступая место такой безграничной, щемящей нежности, что у меня перехватило дыхание. Он бережно взял моё лицо в свои широкие ладони, заставляя смотреть только на него.

— Ты думала, я поверю в твою ложь, глупая моя художница? — прошептал он, и его губы коснулись моего лба. — Я люблю тебя. И мне плевать на все миллионы мира, если в них нет тебя. Теперь мы свободны. Поедешь со мной?