Полная версия
С того дня его больше не гнали. Он плавал вместе со всеми, нырял, гонялся за стрекозами. Иногда кто-нибудь из чужих уток на озере говорил: «Почему у вас один серый?» И братья с сёстрами теперь отвечали не смущаясь:
– Это Дональд. Он нас спас. А цвет – это вообще не главное. Главное – какой пух внутри. А у него тёплый.
Дональд вырос, но так и остался серым. Его пух стал ещё гуще. Зимой, когда другие утки дрожали на ветру, он купался в проруби и говорил:
– Холодно? А я не заметил. Спасибо моему серому пуху.
Мама-утка иногда вздыхала, вспоминая ту вазу (не ту, а другую, но это отдельная история), а потом гладила Дональда крылом и шептала:
– А знаешь, я рада, что ты родился серым. Если бы ты был жёлтым – кто бы нас всех согрел?
Дональд молчал. Но внутри у него было так тепло, как будто он сам сидел у костра. И он понял главное: неважно, какого ты цвета. Важно, что ты делаешь, когда другим холодно. И готов ли ты отдать своё тепло – даже тем, кто не звал тебя в игры.
И если вы когда-нибудь встретите кого-то «не такого, как все» – присмотритесь. Может быть, этот «серый» однажды согреет вас в самый холодный день. А вы тогда вспомните, что дразнили его за цвет.
И вам станет стыдно.
И вы принесёте ему водоросль. Самую вкусную.
Конец.
Собачка Рокси и хвастливый мяч
Часть 1. Мяч, который умел всё
На зелёной лужайке городского парка каждый вечер собиралась компания: собачка Рокси, кот Тим, попугай Гоша и старый пёс Барни. Они играли, бегали и делились новостями. Но главным на лужайке был не кто-то из них, а мяч. Обычный резиновый мяч в красно-синюю полоску.
Мяч не умел разговаривать. Но Рокси умела за него говорить.
– Этот мяч не простой! – объявила она однажды, подбрасывая его лапой. – Он умеет летать! Правда-правда. Я сама видела.
Кот Тим прищурился:
– Мячи не летают. Их кидают.
– А мой – летает! – Рокси подбросила мяч повыше. Тот упал в траву. – Сейчас не хочет. Настроения нет.
Попугай Гоша склонил голову:
– Ты ври, Рокси? У тебя уши дёргаются, когда ты врёшь.
– Ничего не дёргаются! – Рокси прижала уши. – Просто… ветра нет. Мячу нужен ветер.
Старый Барни промолчал. Он многое видел и знал, что у Рокси богатое воображение.
Но Рокси не остановилась. Через день она рассказала, что мяч «вчера облетел вокруг дуба три раза». Ещё через день – что мяч «умеет нырять в ручей и вылетать обратно с рыбкой в зубах». Рыбки у мяча не было, но Рокси так ярко описывала, что даже Гоша начал сомневаться.
– А покажешь? – спросил Тим.
– Покажу. Когда мяч будет в настроении.
– А когда оно будет?
– Когда никто не смотрит, – нашлась Рокси.
На самом деле Рокси очень хотелось, чтобы мяч умел летать. Она мечтала об этом с самого детства – взлететь над лужайкой, увидеть парк с высоты, почувствовать ветер в ушах. Но у собак нет крыльев. А у мяча – тем более. Но Рокси так привыкла говорить «мой мяч умеет», что сама почти поверила.
Почти.
Часть 2. День, когда мяч упал
Однажды в парк пришли новые звери – двое енотов и белка. У белки был настоящий воздушный змей – бумажный дракон на верёвочке, который летал высоко-высоко.
– Ого! – сказал кот Тим. – Вот это да!
– А у Рокси мяч летает, – вставил попугай Гоша. – Правда, Рокси?
Рокси покраснела (насколько это возможно под шерстью).
– Летает, – пробормотала она.
– Покажи! – закричали еноты. – Соревнование! Чей выше – мяч или змей?
Рокси оглянулась. Спасаться было некуда. Все смотрели на неё. Даже старый Барни, который обычно дремал, открыл один глаз.
Она поставила мяч на траву и дунула на него. Мяч не сдвинулся.
– Ему надо разогнаться, – сказала Рокси. Она отбежала на десять шагов и с разбегу пнула мяч лапой. Мяч взлетел на метр, описал дугу и шлёпнулся обратно.
– Это не полёт, – сказала белка. – Это удар.
– Сейчас будет полёт, – простонала Рокси. Она схватила мяч, подбросила его вверх и начала махать лапами, создавая ветер. Мяч падал. Рокси махала. Мяч падал быстрее. Потом стукнулся ей по носу.
Все молчали.
А потом еноты захихикали. Белка улыбнулась. Кот Тим вздохнул. Попугай Гоша сказал громко, на всю поляну:
– Так мяч не летает вообще, да? Ты всё выдумала?
Рокси села на траву. Мяч лежал рядом – такой обычный, резиновый, нелетающий. Уши у неё прижались к голове. Хвост опустился.
– Выдумала, – сказала она тихо. – Всё выдумала. Мяч не умеет летать. Никогда не умел. Я просто хотела, чтобы вы думали, что у меня есть что-то особенное.
– Зачем? – спросил Тим.
– Потому что у меня ничего нет особенного, – Рокси шмыгнула носом. – Тим, ты умеешь ловить мышей одной лапой. Гоша, ты говоришь на трёх языках. Барни, ты знаешь сто историй. А я… я просто собачка с мячом. И мяч даже не летает. Я просто мечтаю, чтобы он летал. И соврала, потому что мечтать в одиночку скучно.
Тишина была долгой. Потом старый Барни поднялся, подошёл к Рокси и лизнул её в ухо.
– Знаешь, Рокси, – сказал он. – Мечта – это не стыдно. Стыдно врать, что мечта уже сбылась, когда она ещё нет. Но если ты скажешь правду – мы можем попробовать сделать так, чтобы твоя мечта стала настоящей.
Рокси подняла голову:
– Как?
– Мяч не летает, – сказал Барни. – А вот воздушный змей – летает. У тебя есть мяч, у белки есть змей, у всех есть лапы и желание. Давайте сделаем Рокси такой змей, который она сможет запускать сама.
Часть 3. Честный полёт
И они принялись за дело.
Белка принесла бумагу и верёвки. Еноты нашли тонкие рейки от сломанной скамейки. Кот Тим связал всё вместе – у него были самые ловкие лапы. Попугай Гоша разрисовал змея красно-синими полосками, как Роксины мяч. А старый Барни учил Рокси завязывать узлы.
– Ты соврала, – сказал он. – Это плохо. Но ты призналась – это хорошо. А теперь ты делаешь змея – это лучше всего. Потому что врать о чужих способностях глупо, а делать что-то своими лапами – честно.
Рокси кивала. Она клеила, привязывала, примеряла. К вечеру змей был готов – не очень красивый, чуть кривой, с хвостом из старых ленточек. Но он был настоящий.
– Ну, давай, – сказал Тим. – Теперь твоя очередь. Без вранья.
Рокси взяла верёвку, разбежалась по лужайке – и змей взлетел. Сначала низко, потом выше, потом ещё выше. Ветер подхватил его, и красно-синий дракон затанцевал в небе над парком.
– Летит! – закричала Рокси. – Честно летит! Сама видите!
Все смотрели вверх. Змей парил над дубами, над крышами, над облаками. И Рокси бежала за ним по траве, смеялась и кричала что-то радостное.
– Теперь у тебя есть особенное, – сказал Барни. – Не мяч, который не летает. А змей, который летает. И друзья, которые помогли его сделать. Это лучше, чем врать про чудеса. Правда?
Рокси остановилась, перевела дух и посмотрела на змея, на друзей, на мяч, который лежал в траве и больше не притворялся волшебным.
– Правда, – сказала она. – Честное слово.
Эпилог. Мяч, который стал счастливым
С того дня Рокси больше не врала. Если она чего-то не умела – она говорила: «Не умею, но научусь». Если у неё была мечта – она говорила: «Мечтаю, давайте сделаем вместе». Друзья её за это уважали и помогали.
А старый мяч, который когда-то «умел летать», теперь просто лежал в корзинке. Рокси играла с ним иногда – кидала, ловила, катала. И не выдумывала про него сказок. Потому что зачем выдумывать, когда у тебя есть настоящий воздушный змей и настоящие друзья, которые не смеются над твоими мечтами, а помогают их осуществить?
Каждый вечер Рокси запускала змея. Белка сидела рядом и комментировала высоту. Кот Тим проверял узлы. Попугай Гоша кричал с дерева: «Выше! Выше!» А старый Барни дремал и улыбался.
– Знаешь, – сказал он однажды Рокси. – Твой мяч всё-таки летает.
– Как? – удивилась Рокси.
– Он лежит в корзинке, а ты бегаешь со змеем. Твоя радость от него – и есть полёт. Разве не так?
Рокси подумала и улыбнулась. Наверное, так. Потому что счастье – оно и есть самый настоящий полёт. Только его не надо выдумывать. Его надо делать своими лапами – честно и вместе с друзьями.
А если вы когда-нибудь соврёте, чтобы казаться лучше, – остановитесь. Скажите правду: «Я просто мечтаю». И вы увидите – мечтать не стыдно. Стыдно делать вид, что мечта уже сбылась. А если сказать правду – может быть, кто-то рядом скажет: «Давай сделаем твою мечту настоящей».
И тогда случится чудо. Не выдуманное, а самое настоящее.
Конец.
Крот Марсель и разноцветные очки
Часть 1. Туманный мир
Под землёй, в лабиринте туннелей и уютных норок, жил крот по имени Марсель. Он был старательным, добрым и очень любил свой подземный мир – мягкую землю, пахучую темноту, шёпот корней и далёкий гул дождя сверху.
Но была одна беда: Марсель плохо видел.
Очень плохо. Всё, что он различал на поверхности, – это расплывчатые пятна. Солнце было большим жёлтым размытием. Цветы – сероватыми тенями. Лица друзей – туманными силуэтами без черт.
– Марсель, какой сегодня красивый закат! – говорила мышка Жозефина.
– Да, наверное, – отвечал Марсель, глядя в сторону. Он не видел заката. Он видел только оранжевое пятно, которое медленно темнело.
– Ты смотрел на облака? Они похожи на барашков! – кричал заяц Луи.
– Очень похожи, – вздыхал Марсель. На самом деле он не видел ни одного барашка.
Марсель привык. Он думал, что так видят все. Он не знал, что мир на самом деле полон деталей – прожилок на листьях, переливов на крыльях бабочек, тысяч оттенков зелёного, которых он никогда не замечал.
Однажды он наступил на хвост ежихе Агате.
– Ой! – вскрикнула Агата. – Марсель, ты что, не видишь?
– Извини, – пробормотал крот. – Я не разглядел.
– Как можно не разглядеть хвост? Он же колючий! – возмутилась ежиха.
– Я… вообще плохо различаю, – признался Марсель. – Всё как в тумане.
Агата замолчала. А потом сказала:
– Марсель, тебе нужны очки.
Часть 2. Стеклянный стыд
На следующий день друзья – мышка Жозефина, заяц Луи, ежиха Агата и старая сова Эдит – собрали монетки и купили в лесной лавке очки. С простыми стёклами, в тонкой оправе. Не разноцветные, не волшебные – просто очки, которые делают мир чётким.
– Держи, – сказала Жозефина, протягивая футляр. – Теперь ты всё увидишь.
Марсель взял очки дрожащими лапами. Он надел их.
И замер.
Мир взорвался деталями. Каждый лист на дереве имел свои жилки. У мышки Жозефины оказались длинные ресницы. У зайца Луи – смешное белое пятно на носу. Небо было не просто «светлым», а голубым, глубоким, с тонкими облаками, которые действительно были похожи на барашков!
– Ого, – прошептал Марсель. – Ого-го-го!
Друзья засмеялись от радости. Но потом Марсель заметил, что на него смотрят другие звери. Белка с соседнего дерева прищурилась. Ёжик, который проходил мимо, уставился на его нос.
– Очки! – сказал кто-то. – Крот в очках! Ха-ха!
Марсель покраснел (насколько это возможно под шерстью). Он вдруг почувствовал себя странным, не таким, как все. Очки – это для старых сов. Или для тех, кто сломался. А он молодой крот, и вдруг – очки.
– Спасибо, – быстро сказал он, снял очки, сунул в футляр и нырнул обратно в нору.
Он не надевал их три дня. Ходил как раньше – в тумане. Наступал на хвосты, не видел закатов, спотыкался о корни. Друзья удивлялись:
– Почему ты не носишь очки?
– Неудобно, – врал Марсель.
– Ты же ничего не видишь!
– Я привык.
Но он не привык. Теперь он знал, что теряет. И от этого было ещё грустнее.
Часть 3. Первый ясный день
На четвёртый день к нему в нору спустилась сова Эдит. Старая, мудрая, в своих собственных очках – больших, круглых, которые она носила с гордостью.
– Марсель, – сказала она. – Ты стесняешься очков?
– Нет, – буркнул крот.
– Врёшь. Я вижу – у тебя уши красные. Знаешь, сколько мне было лет, когда я начала носить очки?
– Сколько?
– Два года. Совёнком. Меня дразнили «очкариком» и «стеклянной головой». Я плакала, пряталась в дупле и не выходила. А потом поняла одну вещь.
– Какую?
– Я вижу лучше всех, кто меня дразнил. Они ходят и не замечают, как красива ночная роса на паутине. А я вижу каждую каплю. Кому из нас повезло?
Марсель задумался. Сова Эдит улетела, оставив его с этой мыслью.
Утром он встал, подошёл к выходу из норы, глубоко вздохнул – и надел очки. Вылез на поверхность. Сердце колотилось.
– Смотрите, крот в очках! – крикнул кто-то издалека.
Марсель зажмурился. Но потом открыл глаза и… увидел.
Он увидел, как солнце пробивается сквозь листву и рисует золотые круги на траве. Он увидел муравья, который нёс травинку в три раза больше себя. Он увидел, как капля росы сползает по лепестку колокольчика и падает – медленно, блестя, как маленькая звезда.
– Какая красота, – выдохнул Марсель громко, так, что все услышали.
Звери обернулись. Марсель стоял с очками на носу, и лицо у него было счастливое. Не стеснённое. Не испуганное. А настоящее, радостное, удивлённое.
– Ты правда так хорошо видишь? – спросила белка, которая давеча смеялась.
– Я вижу каждую травинку, – сказал Марсель. – И каждую твою ресницу. Их тридцать две. Я сосчитал.
– Ничего себе, – сказала белка. – А что ещё видно?
И Марсель начал рассказывать. О цветах, о жучках, о тенях, о том, как меняется свет. Он говорил так увлечённо, что звери слушали, раскрыв рты. А потом мышка Жозефина сказала:
– Я тоже хочу очки!
– И я! – подхватил заяц Луи. – Не потому, что плохо вижу. А потому, что хочу видеть так же красиво, как Марсель!
Эпилог. Лес в очках
К концу недели в лесу начался настоящий ажиотаж. В лесной лавке закончились все очки – даже самые простые, даже детские, даже те, которые никто не брал три года. Звери носили их не потому, что плохо видели. А потому, что хотели замечать красоту – так, как её замечал Марсель.
Крот больше не стеснялся. Он ходил по лесу, поднимал голову к небу и говорил:
– Посмотрите на это облако! Оно похоже на слона! А вон то – на пирожное!
И все смотрели. И видели. Даже те, у кого было идеальное зрение, надевали очки – и удивлялись, сколько деталей они пропускали раньше.
Старая сова Эдит однажды сказала Марселю:
– Ты сделал то, что не могла сделать я. Я просто перестала стесняться. А ты сделал очки модными. Теперь никто не смеётся. Все хотят быть как ты.
– Я не хотел быть модным, – улыбнулся Марсель. – Я просто хотел видеть мир. А оказалось, что когда ты перестаёшь стесняться себя – другие тоже перестают стесняться. И начинают замечать то, чего раньше не видели.
Очки Марселя были обычными, без диоптрий для других. Но он всё равно давал их померить каждому, кто просил. И каждый, посмотрев в них, говорил:
– Да тут всё как обычно. Ничего волшебного.
– Волшебство не в стёклах, – отвечал Марсель. – Волшебство в том, что я наконец перестал прятаться и показал вам, как смотреть.
И это была правда.
Если вы когда-нибудь будете стесняться того, что делает вас «не таким, как все», – вспомните крота Марселя. Над ним смеялись. Он прятался в нору. А потом он вышел в очках и сказал: «Мир прекрасен, и я хочу его видеть». И оказалось, что все хотят того же самого. Просто боялись признаться.
Не бойтесь быть собой. Даже если для этого нужны очки. Или что-то ещё, что отличает вас от других. Потому что однажды ваша «особенность» может стать тем, чему все захотят подражать. И вы станете не «странным кротом», а тем, кто открыл всем глаза.
Буквально.
Конец.
Овечка Бианка и чёрное пятнышко
Часть 1. Беда на носу
На зелёном холме, где небо встречается с травой, паслось большое овечье стадо. Там были овечки белые, как облака, с кудрявой шерстью и розовыми ушами. Каждый день они щипали траву, грелись на солнце и тихо блеяли что-то приятное.
Но среди всех этих белых-пребелых овечек жила одна необычная. Её звали Бианка. Она была такой же кудрявой, такой же пушистой, такой же розовоухой – но на самом кончике её носа красовалось маленькое чёрное пятнышко. Размером с горошину. Круглое, чёткое, заметное издалека.
– Ах, какое несчастье! – вздыхала Бианка, глядя в лужицу после дождя. – Зачем оно мне? Почему у всех нет пятен, а у меня есть?
Она пыталась оттереть пятно. Тёрла нос о траву, о камень, о ствол берёзы – бесполезно. Пятно было её родным, намертво вросшим в белую шёрстку. Тогда Бианка попробовала спрятать его. Она задирала голову так высоко, чтобы никто не видел снизу. Она прижимала нос к траве, будто паслась, хотя на самом деле просто пряталась. Она даже пыталась закрасить пятно соком черники – получилось фиолетово-чёрное безобразие, и маме пришлось мыть её целый час.
– Доченька, – сказала мама-овца. – Перестань мучить себя. Это просто пятно.
– Но оно некрасивое! – плакала Бианка. – Другие овечки смеются. Вчера ягнёнок Рудольф сказал, что я похожа на мухоеда. А сегодня овечка Клара спросила, не упала ли я носом в чернила.
Мама вздохнула. Она знала, что словами здесь не помочь. Дочка должна была сама понять, что пятно – не проклятие, а подарок судьбы.
Но пока Бианка не понимала. Она паслась отдельно от всех, старалась держаться у края стада, чтобы её нос был обращён в сторону леса, а не в сторону соседей. Когда мимо пробегали другие ягнята, она отворачивалась и делала вид, что очень занята важным пережёвыванием.
– Бианка, иди с нами играть в салки! – кричали ей.
– Не хочу, – блеяла она в ответ. – У меня нос болит.
– Нос не болит, ты просто стесняешься! – смеялись они. И убегали без неё.
Бианка оставалась одна. И ей было очень грустно.
Часть 2. Тысяча овечек и одна
Однажды случилось то, что перевернуло всё.
Стадо повело на водопой к дальнему ручью. Дорога шла через незнакомый лес. Овечки блеяли, толкались, отвлекались на вкусные кустики – и в какой-то момент мама-овца оглянулась и не досчиталась Бианки.
– Бианка! – позвала она. – Бианка, отзовись!
Тишина. Только ветер шуршал листьями, да где-то далеко стучал дятел.
Мама-овца не запаниковала. Она спокойно развернулась и пошла обратно по тропе, внимательно вглядываясь в каждую овечку. А их было много – целое стадо белых кудрявых существ, одинаковых как две капли воды. Как найти среди них свою дочку?
– Все овечки похожи, – прошептал кто-то из пастухов. – Как их различить?
Но мама знала секрет. Она прошла мимо десяти овечек, мимо двадцати, мимо пятидесяти. И вдруг остановилась.
На обочине тропы, прижавшись к кусту и плача, стояла Бианка. Она отстала, потому что наклонилась за особенно сочным одуванчиком, а когда подняла голову – стада уже не было. Она испугалась, растерялась и заплакала.
– Мама! – закричала она, увидев родную овечку.
– Бианка! – мама обняла её, не обращая внимания на колючие ветки. – Как я рада тебя видеть!
– Но как ты меня нашла? – спросила Бианка сквозь слёзы. – Здесь же столько овечек. Мы все белые и кудрявые.
Мама улыбнулась, наклонилась и поцеловала дочку в нос – прямо в чёрное пятнышко.
– По этому, – сказала она. – Тысяча белых овечек пройдёт мимо, и я не узнаю ни одну. Но как только я увижу маленькое чёрное пятнышко – я сразу пойму: это моя Бианка. Моя самая любимая, самая узнаваемая дочка на всём белом свете. Если бы у тебя не было пятнышка, ты бы потерялась для меня навсегда среди всех этих белых спин. А так – ты всегда моя. Потому что я ищу чёрную горошину на белом носу.
Бианка перестала плакать. Она подняла голову и посмотрела на маму. Потом опустила глаза к лужице и снова увидела своё отражение – белую овечку с чёрным пятнышком. И вдруг ей показалось, что пятно стало красивым.
– Ты правда его любишь? – спросила она.
– Я люблю тебя, – ответила мама. – А пятно – это просто часть тебя. Как уши. Как хвост. Как твой смех. Я люблю всё, что твоё.
Часть 3. Гордость вместо стыда
С того дня Бианка перестала прятаться. Она выходила на середину поляны, поднимала нос высоко-высоко, чтобы пятно было видно всем. Соседние ягнята сначала удивлялись:
– Смотрите, Бианка больше не прячет своё пятно!
– Может, она заболела?
– Или смирилась?
Но потом они заметили, как сияют глаза у Бианки. Как уверенно она идёт по тропе. Как смеётся, когда кто-то говорит про её нос.
– Тебе не стыдно? – спросил ягнёнок Рудольф, тот самый, который назвал её мухоедом.
– А зачем мне стыдиться? – ответила Бианка. – По этому пятну меня мама находит среди тысячи овечек. А по какому пятну тебя находит твоя мама?
– У меня нет пятна, – растерялся Рудольф.
– Тогда как она тебя отличает? – прищурилась Бианка.
Рудольф задумался. И не нашёл ответа.
Вскоре другие овечки начали завидовать Бианке. «Подумаешь, пятно, – говорили они. – Зато её сразу видно. А нас мамы путают. Вчера моя мама облизала чужую овечку по ошибке!» И все смеялись.
Бианка больше не плакала по ночам. Она смотрела на своё отражение в ручье и говорила: «Здравствуй, Бианка с пятнышком. Ты очень красивая». И пятно словно улыбалось ей в ответ.
Эпилог. Самая узнаваемая овечка
Прошло время. Бианка выросла и стала мамой сама. У неё родилась белая-пребелая дочка – ни одного пятнышка. Дочка плакала:
– Мама, у всех овечек есть какие-то отметины, а у меня ничего! Меня никто не узнает!
Бианка улыбнулась, наклонилась и поцеловала дочку в нос.
– Не переживай, – сказала она. – У тебя есть улыбка. Когда ты улыбаешься – у тебя на мордочке появляется ямочка. Вот по ней я тебя и узнаю. И буду узнавать всегда, даже среди миллиона белых овечек.
Дочка улыбнулась. Ямочка появилась. И она вдруг поняла то, что когда-то поняла её мама: самое важное отличие – это не то, как ты выглядишь. А то, что есть кто-то, кто тебя любит и всегда узнает. По чему угодно – по пятну, по ямочке, по хрипотце в голосе, по особому повороту головы. И если у тебя есть такая любовь – любой «недостаток» становится драгоценностью.
Бианка до сих пор пасётся на зелёном холме. Её чёрное пятнышко видно издалека. Другие овечки иногда говорят:
– Смотрите, Бианка идёт! Та, с пятном!
И Бианка гордо поднимает голову и думает: «Да, это я. Та самая. Которую мама всегда найдёт».
Иногда к ней подходят маленькие ягнята с родинками, веснушками или белыми прядями на тёмной шерсти. Они стесняются своих отметин. И Бианка рассказывает им свою историю – про лужицу, про слёзы, про мамины слова. И ягнята уходят счастливыми.
Потому что теперь они знают: то, что делает тебя непохожим на других – это не проклятие. Это подарок. Это твоя личная звёздочка, по которой тебя найдут в любой толпе. Даже если ты потеряешься на самом дальнем водопое.
