Полная версия
Eyforis Lurt
Детские сказки
Эта книга — волшебный сундучок с 50 короткими сказками, где звери с забавными иностранными именами попадают в смешные и трогательные ситуации.
Ёжик Феликс учится честности, бельчонок Лукас — признавать ошибки, а пингвин Оливер доказывает, что быть «не таким» — весело и здорово. Здесь доброта, принятие себя и других, а также честность всегда побеждают, а финал каждой истории приносит радость и улыбку.
Идеально для чтения перед сном, обсуждения с детьми и первых уроков эмпатии. Сказки показывают, что быть собой и поступать по совести — это и есть настоящее счастье.
Ёжик Феликс и потерянные яблоки
Часть 1. Утренняя находка
Утро в лесу выдалось прозрачным и золотистым. Ёжик Феликс, только что проснувшись, потянулся в своей норке под корнями старой сосны, умылся лапкой и отправился на разведку. Он любил ходить по одной и той же тропинке, где каждое утро пахло мятой, сыроежками и прошлогодними листьями.
Но сегодня запах был другим. Сладким. Тёплым.
Феликс принюхался и побежал быстрее. Его чёрный носик дрожал от любопытства. За поворотом, прямо у куста орешника, стояла плетёная корзина. Да не пустая! Полная яблок – красных, жёлтых, с капельками росы на блестящих боках.
– Ого, – выдохнул ёж. – Никогда не видел столько сразу.
Он обошёл корзину три раза, иголки чуть приподнялись от волнения. Яблоки пахли так, что у Феликса закружилась голова. С утра он ещё ничего не ел, и тут – целое богатство!
«Никого нет вокруг, – подумал он. – Может, лес сам подарил их мне?»
Феликс представил, как перетаскает яблоки к себе в норку. Как будет есть их по одному холодными вечерами, как сварит яблочное варенье, которого у него никогда не было. Лапки сами потянулись к самому румяному боку.
Но в последний момент он отдёрнул лапу.
– А если это чьё-то? – вслух спросил себя Феликс. – Если кто-то положил корзину на минутку и сейчас вернётся?
Ёжик сел на пенёк и задумался. Совесть у него была хоть и маленькая, но очень честная. И мама-ежиха когда-то учила его: «Чужое брать нельзя, даже если очень хочется».
Феликс вздохнул. Очень-очень хотелось. Но он решил подождать.
Часть 2. В поисках хозяина
Он ждал пять минут, десять, четверть часа. Никто не приходил. Тогда Феликс понял, что надо искать хозяина самому. Но как?
Он заметил на дне корзины маленький кленовый листок, а на нём – карандашный рисунок: морковка и ухо. Длинное, висячее ухо.
– Кролик! – догадался ёж. – Это чей-то кролик забыл корзину.
Феликс знал в лесу трёх кроликов. Серого, который всё время чихал, рыжего, который любил сплетни, и самого тихого – Бенжамина. Бенжамин жил на опушке, возле огорода, и всегда выглядел так, будто только что потерял что-то важное.
«Наверное, это его яблоки», – решил Феликс.
Он вдохнул поглубже, поднатужился и покатил корзину перед собой. Яблоки мягко стукались друг о друга, и этот звук был для Феликса самым мучительным на свете. Как идти по лесу, когда у тебя за спиной – райский сад, который тебе не принадлежит.
По дороге ему встретилась сорока. Она стрекотала:
– Феликс, да ты богач! Что, нашёл клад? Продай яблочко!
– Нет, – тяжело дыша, ответил ёж. – Я ищу хозяина.
– Ха! Хозяин тот, кто нашёл! – засмеялась сорока и улетела.
Но Феликс не послушался. Он вспотел, устал, один раз корзина перевернулась, и пришлось собирать яблоки по траве. Одно, самое красивое, чуть не укатилось в ручей. Феликс еле его выловил.
Наконец показалась полянка, где стоял домик Бенжамина с синей ставенкой. Сам кролик сидел на крыльце и тихо плакал в свой пушистый хвост.
– Бенжамин! – крикнул Феликс. – Это не твои яблоки?
Кролик поднял голову. Глаза у него были красные от слёз, усы дрожали.
– Феликс! – закричал он так громко, что с куста слетели воробьи. – Мои! Я собирал их для пирога к приходу гостей! Отошёл поправить калитку, а корзина… я думал, её украли!
Он подбежал к корзине, пересчитал яблоки – все до одного. И тогда кролик обнял ёжика, не обращая внимания на колючки.
Часть 3. Пирог и дружба
– Ты мог взять их себе, – прошептал Бенжамин. – Никто бы не узнал.
– Я бы знал, – ответил Феликс просто. – И яблоки тогда были бы невкусные.
Кролик посмотрел на него с таким уважением, что Феликс даже застеснялся. Тогда Бенжамин сказал:
– Оставайся. Я пеку пирог из этих яблок. И ты будешь первым, кто его попробует. Не гость, а настоящий друг.
Феликс хотел отказаться – он же не ради награды старался. Но запах свежего теста, корицы и яблок был таким сильным, что отказаться не получилось.
Они вошли в домик. Пока кролик месил тесто и резал яблоки тонкими ломтиками, ёжик рассказывал о своей дороге, о том, как сорока его соблазняла, и как одно яблоко чуть не уплыло в ручей. Бенжамин слушал и улыбался.
Пирог получился золотистым, с хрустящей корочкой и начинкой, которая таяла во рту. Они ели его с мятным чаем, сидя на крыльце. Вокруг летали бабочки, солнце клонилось к закату, и Феликс вдруг понял, что никогда в жизни не был так счастлив.
– Знаешь, – сказал он, облизывая ложку, – если бы я забрал те яблоки, у меня было бы много еды. Но не было бы этого вечера. И тебя.
– А у меня не было бы пирога, – добавил Бенжамин. – И друга. Потому что друг – это тот, кто возвращает тебе яблоки, даже когда никто не смотрит.
С тех пор каждое утро Феликс и Бенжамин завтракают вместе. Один приносит яблочный пирог (остывший, но всё равно вкусный), другой – грибы из лесу. А корзина теперь стоит на почётном месте между их домиками: пустая, но напоминающая о том, что честность иногда даёт гораздо больше, чем целый воз яблок.
И если вы когда-нибудь потеряете что-то в лесу – не спешите плакать. Может быть, маленький ёжик Феликс уже катит вашу пропажу обратно, пыхтя и отказываясь от соблазнов.
Конец.
Бельчонок Лукас и краденый орех
Часть 1. Блестящий соблазн
В лесной роще, где старые дубы дружат с молодыми клёнами, жил бельчонок по имени Лукас. Он был шустрым, рыжим, с хвостом, похожим на язычок пламени, и с характером – тоже огонь. Лукас любил три вещи: бегать наперегонки с ветром, прятать запасы на зиму и… рассматривать чужие сокровища.
Особенно он любил смотреть на вещи, которые ему не принадлежали.
Однажды утром Лукас скакал по веткам в поисках шишек и наткнулся на маленькую полянку, где жила мышка Софи. Софи была не простой мышкой – она коллекционировала красивые предметы: пёрышки, стекляшки, пуговицы, а в центре её коллекции лежал орех. Не простой, а блестящий – отполированный дождями и временем до зеркального блеска. Он лежал на плоском камушке и переливался на солнце, как маленькая драгоценность.
Лукас замер.
– Ого, – прошептал он, прижимаясь к стволу. – Вот это да…
Мышки дома не было. Она ушла за колосками на дальний луг. Орех лежал совсем один, никому не нужный в этот момент. Лукас спустился ниже. Потом ещё ниже. Лапки сами понесли его вперёд.
«Софи даже не заметит, – подумал он. – У неё много всяких блестяшек. А у меня нет ни одной красивой вещи. Только серые шишки и скучные желуди».
Он оглянулся. Никого. Только ветер шевелил листву, да кузнечик играл на своей скрипке где-то в траве.
Лукас протянул лапу. Орех был тёплым от солнца и таким гладким, что его хотелось тереть о щёчку. Бельчонок быстро сунул его за щеку – туда, где обычно прячут запасы – и в три прыжка взлетел на дерево.
Сердце колотилось как бешеное. Он бежал по веткам, перепрыгивал с дуба на сосну, с сосны на ель, пока не добрался до своего тайного дупла. Там он вынул орех, положил на мох и долго смотрел.
Красивый.
Очень красивый.
Но почему-то не радовал.
Часть 2. Тяжёлый орех совести
Ночью Лукас не спал. Он ворочался на своей лежанке из сухих листьев, и блестящий орех словно жёг ему бок из тайника. Бельчонок закрывал глаза – и сразу видел полянку Софи, пустой камушек и её растерянную мордочку, когда она вернётся и не найдёт сокровища.
– Она будет плакать, – прошептал Лукас в темноту. – А я буду знать, что это из-за меня.
Сова, жившая на соседнем суку, удивилась – обычно бельчонок храпел до рассвета, а тут сидит на краю дупла и вздыхает.
– Что с тобой, Лукас? – ухнула она.
– Ничего, – соврал бельчонок.
– Если ничего – спи. А если не спится – значит, у тебя что-то болит внутри.
Лукас промолчал. Но внутри у него действительно болело. Не живот, не лапка – а место, про которое мама говорила «совесть». Он думал, что совесть – это что-то маленькое и неважное. А оказалось, что она как тот самый орех: маленькая, но блестящая, и если с ней не в ладу – весь мир теряет краски.
Наутро Лукас попытался радоваться. Он поскакал к своим друзьям-бурундукам, похвастался орехом, сказал, что «нашёл». Бурундуки восхищались, но Лукас видел их глазами, что они не верят. Белки вообще не находят блестящих орехов в лесу. Орехи растут на деревьях, и они матовые, как обычные.
– Ты украл его, да? – спросил самый младший бурундучонок.
– Нет! – слишком громко ответил Лукас и убежал.
Он спрятался в кустах и вдруг понял: врать так же тяжело, как тащить орех втрое больше себя. А жить с чужой вещью – ещё тяжелее.
В ту минуту Лукас принял решение.
Часть 3. Признание
Он взял орех (на этот раз не в рот, а в лапки – бережно, как драгоценность, которую нужно вернуть) и пошёл к домику Софи. По пути его несколько раз охватывал страх. А вдруг Софи рассердится? А вдруг расскажет всем, и его назовут вором? А вдруг больше никто не захочет с ним дружить?
«Тогда сам виноват», – сказал он себе.
Софи сидела на крылечке своего домика из сухой травы и перебирала коллекцию. Она явно что-то искала – перекладывала пёрышки, стекляшки, пуговицы, и её маленький носик грустно подрагивал.
– Софи, – тихо позвал Лукас. – Можно к тебе?
Мышка подняла голову. Глаза у неё были заплаканные.
– Лукас, – ответила она. – Ты случайно не видел мой орех? Самый красивый, блестящий. Он лежал на камушке, а теперь… наверное, ветер унёс. Или ворона.
Лукас почувствовал, как земля уходит из-под лап. Легче было бы, если бы она кричала и обвиняла. Но Софи была такой доброй, такой доверчивой, что врать дальше стало просто невозможно.
Он подошёл ближе, протянул лапки и положил орех перед мышкой.
– Это я взял, – сказал Лукас. И голос его дрожал. – Тайком. Когда тебя не было. Я хотел оставить себе, потому что он красивый. А красивого у меня нет. Прости меня, Софи. Я вор.
Тишина стояла такая, что было слышно, как в траве растёт клевер. Софи взяла орех, повертела в лапках и посмотрела на бельчонка. Не сердито. Не презрительно. А с каким-то новым, внимательным выражением.
– Ты сам пришёл, – сказала она. – И сам признался. Это было страшно?
– Очень, – честно ответил Лукас.
– Значит, ты не вор, – улыбнулась Софи. – Вор не признаётся. Вор прячет и врёт дальше. А ты принёс обратно и сказал правду. Это называется смелость.
Лукас вытер слезу (он не плакал с тех пор, как упал с дерева в три года) и спросил:
– Ты не прогонишь меня?
Вместо ответа Софи взяла блестящий орех и вложила его обратно в лапки бельчонка.
– Возьми, – сказала она. – На память о том, какой ты смелый. А я знаю, где взять ещё один. Вон под тем дубом лежат такие же. Я просто этот больше всех любила. Но теперь я люблю его не из-за блеска. А из-за истории, которая с ним случилась.
Лукас смотрел на орех. Теперь он не жёг ладошки – он согревал их.
Эпилог. Орех, который стал главным сокровищем
С тех пор блестящий орех лежит в дупле Лукаса на самом видном месте. Иногда к нему заходят друзья, и бельчонок рассказывает: «Этот орех подарила мне мышка Софи. За то, что я один раз украл его, а потом вернул». Друзья смеются и говорят: «Странная история для подарка». А Лукас качает головой.
– Самая правильная, – отвечает он. – Потому что эта штука напоминает мне каждый день: легко быть честным, когда никто не видит. А трудно – когда очень хочется взять чужое. Но если ты всё равно делаешь правильное дело – тогда ты вырастаешь. Не в размере, а внутри.
Софи и Лукас стали лучшими друзьями. Каждое воскресенье они пьют чай с грибами (Софи) и шишками (Лукас) и обсуждают, что ещё в лесу лежит не на своём месте. Иногда Лукас находит потерянные вещи – пуговицу, перо, красивый камешек – и относит хозяйке. Не потому, что должен. А потому, что знает: чужие сокровища не приносят счастья. Счастье приносит лёгкость внутри, когда ничего не жжёт совесть.
И если вы когда-нибудь возьмёте чужое и вам станет очень грустно – не бойтесь вернуть. Может быть, вам не только простят, но ещё и подарят тот самый орех. На память о смелости.
Конец.
Лисёнок Хьюго и невидимые крылья
Часть 1. Быстрые ноги и острый язык
На солнечном склоне, где заканчивался лес и начиналось поле с дикими цветами, жил лисёнок по имени Хьюго. Рыжий, длинноногий, с хвостом, который всегда торчал трубой от уверенности в себе. Хьюго бегал быстрее всех, громче всех кричал «ку-ку» в прятках и лучше всех умел находить чужие слабые места.
Особенно ему нравилось замечать, у кого что не так.
«У крота плохое зрение! У сороки хриплый голос! У улитки медленный шаг!» – перечислял он на завтраке, и другие зверята сначала смеялись, а потом как-то неловко замолкали.
Больше всего Хьюго доставалось бабочке Луизе. Луиза была старой знакомой всей поляны – голубовато-сиреневая, с узором, похожим на глаза совы. Она летала не спеша, покачиваясь, иногда закладывала странные петли, а при посадке всегда чуть падала на бок, прежде чем выровняться.
– Смотрите! – кричал Хьюго, когда Луиза пролетала мимо. – Летает хуже комара в банке! Эй, Луиза, ты ветер ловишь или он тебя?
Бурундуки хихикали. Молодые зайчата прыскали в ладошки. Луиза же делала вид, что не слышит, и медленно, очень осторожно перелетала с ромашки на василёк.
– Ты бы не дразнил её, – сказал однажды старый барсук. – У каждой бабочки свой стиль.
– А у неё стиль «упаду – не встану»! – заржал Хьюго и показал, как Луиза «криво приземляется». Друзья засмеялись ещё громче.
Луиза отвернулась. Её усики дрожали.
Хьюго не заметил этого. Он вообще не умел замечать, когда кому-то больно от его слов. Ему казалось, что если он смеётся – то и всем весело. Но весело было не всем.
Часть 2. Падение на васильке
Однажды выдался особенно жаркий полдень. Хьюго валялся под кустом и жевал сочную травинку, когда мимо снова пролетела Луиза. Она неслась (насколько это слово применимо к её полёту) к большой клумбе с нектаром. Крылья её работали неровно – левое заметно запаздывало, и бабочку каждую секунду кренило в сторону.
– Эй, Луиза! – крикнул Хьюго, высовывая нос. – Ты куда собралась? В космос по кривой траектории?
Луиза промолчала. Но в этот момент налетел порыв ветра. Левое крыло не справилось, бабочку перевернуло, и она – неуклюже, беспомощно – шлёпнулась прямо на синий василёк, да так, что цветок наклонился до земли.
Хьюго замер.
Он ждал, что Луиза тут же взлетит и сделает вид, что так и надо. Но она не взлетала. Она лежала на цветке, тяжело дыша, и её усики безвольно свисали вниз.
Лисёнку стало не по себе. Он подошёл ближе.
– Эй… ты в порядке? Я просто пошутил.
Луиза подняла голову. Глаза у неё были не сердитые. Они были очень грустные – теми глазами, которые уже много раз слышали обидные слова и устали от них.
– У меня старое крыло, Хьюго, – тихо сказала она. – Левое. Оно повреждено с прошлого лета. Я летаю как могу. Не как попало, а как получается. Каждый день. Каждый цветок. Просто чтобы выжить.
Лисёнок открыл рот и закрыл его. Он не знал, что сказать. Ни одной остроты на языке не нашлось. Только пустота и странная тяжесть в груди.
– А ты дразнишь, – продолжила Луиза. – Каждый день. И твои друзья тоже. Вы думаете, мне смешно? Я стараюсь не плакать при вас. Но иногда плачу вечером, когда сажусь на листок и никто не видит.
И тут Хьюго заметил то, чего раньше никогда не видел. Левое крыло Луизы было чуть меньше правого. Край – порванный, как старая кружевная салфетка. Оно было почти прозрачным – невидимым с первого взгляда. Но если присмотреться, можно было разглядеть шрам. Старый. Заживший, но неправильный.
«Невидимые крылья», – подумал Хьюго. – «У неё невидимая боль».
Часть 3. Извинение, которое стоило больше, чем нектар
Хьюго сел на землю. Уши его прижались к голове. Хвост потерял свою гордую трубку и безвольно лежал в пыли.
– Луиза, – сказал он тихо-тихо. – Я не знал. Я правда не знал. Я думал, ты просто… ну… неуклюжая.
– Я и есть неуклюжая, – вздохнула бабочка. – Это правда. Но правда и то, что я стараюсь. И что твои слова – это лишний камень, который мне приходится тащить вместе с крылом.
Хьюго молчал целую минуту. Это был рекорд – он никогда не молчал так долго. А потом сказал:
– Прости меня. Я больше не буду дразнить тебя. И никого не буду. Я… я не понимал, что это больно. Думал, что это игра.
Луиза посмотрела на него долгим взглядом. Усики её чуть расслабились.
– Ты правда не будешь? Или просто сейчас сказал, чтобы я не плакала?
– Правда, – ответил Хьюго. И удивился тому, как твёрдо это прозвучало. – Я дурак, Луиза. Можно, я помогу тебе собрать нектар сегодня? Ну, чтобы ты не летала туда-сюда сто раз. Я быстрый. Я могу принести тебя на спине к цветам?
Бабочка фыркнула – впервые за день не от боли, а от удивления.
– Ты хочешь возить меня на своей рыжей спине? Лис – и бабочка?
– А почему нет? – сказал Хьюго. – Все разные. Теперь я понял.
И он лёг на траву, низко-низко, чтобы Луиза могла забраться ему между ушей. Она осторожно, цепляясь за шерсть тонкими лапками, забралась на загривок. И Хьюго пошёл – медленно, как никогда в жизни – от цветка к цветку. Луиза наклонялась, собирала нектар, и каждые несколько минут шептала: «К следующему васильку, пожалуйста». Лисёнок кивал и нёс её дальше.
Зверята на поляне смотрели и не верили своим глазам. Бурундуки перестали хихикать. Зайчата притихли.
– Что это с ним? – прошептал один заяц.
– Кажется, он вырос, – ответил старый барсук.
Эпилог. Поляна, где не дразнят
Через неделю никто уже не помнил, каким Хьюго был раньше. Он перестал выискивать чужие слабости. А когда кто-то из молодых зверят начинал смеяться над кротом («Он же ничего не видит!»), Хьюго спокойно говорил:
– Зато он слышит червяка под землёй за сто шагов. А ты умеешь?
И насмешник замолкал.
Луиза по-прежнему летала криво. По-прежнему падала на бок при посадке. Но теперь, когда она появлялась на поляне, Хьюго махал ей хвостом, и она махала ему усиком. А иногда, если дул сильный ветер, лисёнок подходил и говорил:
– Давай я провожу тебя до ромашек. У меня четыре лапы – устойчивее, чем два крыла.
Они больше никогда не говорили о старом крыле. Но Хьюго видел его теперь всегда – невидимое для насмешек, но видимое для дружбы. И каждый раз, глядя на Луизу, он вспоминал главное, что понял в тот жаркий полдень:
Каждый летает как может. И тот, кто смеётся над чужим полётом, просто не знает, какой груз лежит на чужих крыльях.
Луиза не стала летать лучше. Но стала счастливее. Потому что кто-то наконец заметил её невидимые крылья и не стал дразнить – а помог собрать нектар.
И если вы когда-нибудь услышите, как кто-то смеётся над тем, кто делает что-то «как попало», – остановитесь. Присмотритесь. Может быть, у этого человека (или бабочки) есть старое крыло. И ему нужна не критика, а тихое: «Давай я помогу».
Конец.
Пингвин Оливер – король танцев
Часть 1. Ледяная походка
На краю бескрайнего ледяного берега, где холодный ветер дружит с вьюгой, а солнце отражается от снега так ярко, что глазам больно, жила колония пингвинов. Все они были важными, степенными, чёрно-белыми и очень похожими друг на друга. Пингвины ходили одинаково – переваливаясь с боку на бок, плавно и солидно. Эта походка считалась признаком хорошего воспитания и пингвиньего достоинства.
И только один пингвин по имени Оливер ходил не так.
Оливер был молод, полон энергии и не понимал, зачем нужно переваливаться медленно, если можно скакать, подпрыгивать, крутиться на месте и бить лапкой об лёд в каком-то непонятном ритме.
– Оливер! – кричала мама. – Перестань дрыгать левой ногой! Ходи нормально!
– Я нормально и хожу! – отвечал Оливер и для доказательства делал три быстрых подскока, поворот на пятке и забавный прыжок на одной лапке.
Мама вздыхала. Соседи качали головами. Учитель в школе пингвинов говорил:
– Дорогой Оливер, пингвины должны ходить, а не выделываться. Это вопрос репутации.
Но Оливер не мог иначе. Когда он слышал, как ветер гудит между торосов, его лапы начинали двигаться сами. Когда трескался лёд под солнцем – он пританцовывал в такт. А когда издалека доносилась песня китов – Оливер и вовсе забывал обо всём и пускался в пляс.
Сначала над ним посмеивались.
– Смотрите, Оливер сломался! – говорили одни.
– Он не пингвин, он кузнечик на льду! – смеялись другие.
– А ну покажи своё «па»! – кричали третьи и хохотали, когда Оливер прыгал на одной лапке, раскинув крылья.
Оливер сначала обижался. Он прятался за айсбергом и тренировался ходить «как все». Переваливался медленно, держа спину прямо. Получалось ужасно – он спотыкался, падал животом в снег и поднимался с красными от стыда щеками.
«Может, я правда какой-то не такой?» – думал он.
Часть 2. Объявление о карнавале
Однажды на ледяной скале появилось объявление:
ВНИМАНИЕ!
Ежегодный Ледяной Карнавал!
Главный приз – Золотая Рыбина!
Ждём всех, у кого есть ритм в сердце!
Танцы разрешены любые. Лучший танец победит!
Пингвины прочитали и пожали плечами. Карнавал у них проводился каждый год, но танцевать ходили в основном молодые пингвины – те, кто ещё не успел стать слишком важным и солидным. Побеждали обычно самые плавные, медленные, грациозные танцы. В прошлом году выиграл пингвин, который просто красиво переваливался под музыку. В позапрошлом – тот, кто эффектно покачнулся на льду.
– Я пойду, – тихо сказал Оливер.
– Ты? – удивились друзья. – Ты же не умеешь красиво ходить. Тебя засмеют.
– Меня и так смеют, – пожал плечами Оливер. – А там хотя бы можно прыгать. Там написано: «танцы разрешены любые».
Друзья переглянулись. Но Оливер уже ушёл за айсберг – тренироваться.
Он не знал, какой танец придумать. Все его движения были странными: прыжок на одной лапе, волна крыльями, быстрые переборы лапками по льду (он называл это «чечёткой»), смешной наклон вбок и внезапный кувырок. Всё вместе выглядело… ну, как у сумасшедшего пингвина, честно говоря.
