Первая скрипка

— Илья Григорьевич, — сказал Тимофей. — Я хочу спросить.

— Спрашивай.

— Почему вы не играли тридцать лет?

Старик долго не отвечал. Монитор пикал. Капельница капала. За окном падал снег. Такой же белый, как стены палаты.

— Я играл, — сказал он наконец. — Я играл всю жизнь. Я был лучшим. Меня возили по всему Союзу. А потом... потом я понял, что моя игра никому не нужна. Люди хотят развлечений. Шоу. А я играл про смерть. Про одиночество. Про то, что нельзя исправить. Это никому не интересно. Савелий был прав. Он играл то, что нравится публике. Красиво. Гладко. И стал деканом. А я... я перестал играть. Потому что не хотел врать.