Золотая тень особняка

Я встаю и иду в библиотеку. Мои шаги звучат уверенно. Я гостья, которая решила стать хозяйкой, хотя бы на время этого раунда.

Библиотека встречает меня запахом старой бумаги и тишиной, которая кажется натянутой струной. Полки уходят под самый потолок, заполненные книгами, которые никто не читал десятилетиями. Я подхожу к центральному столу, где лежат какие-то чертежи.

Стук следует за мной. Теперь он раздается в книжных шкафах. Книги вибрируют, корешки слегка подпрыгивают в такт ударам.

Беги. Беги. Беги.

Ритм ускоряется. Он становится агрессивным, требующим немедленного действия. Я чувствую, как дом вокруг меня начинает сжиматься. Стены словно пододвигаются ближе, потолок опускается. Это иллюзия, вызванная выбросом адреналина, но мое тело верит в нее.

Я хватаю первую попавшуюся книгу с полки. Тяжелый том в кожаном переплете. Я открываю его на середине. Страницы пустые. Вся книга - это сотни чистых листов желтоватой бумаги. Я хватаю другую - то же самое. Третью, четвертую.

Они все пустые. Огромная библиотека, полная молчания. Это декорация. Весь этот особняк - это декорация, построенная вокруг одной единственной цели. И эта цель - я.

В дверях появляется Кай. Он выглядит спокойным, но я замечаю, как он бросает быстрый взгляд на пустые книги в моих руках.

- Оценщик задерживается, - говорит он. - Мира, положи книги на место. Ты портишь порядок.

- Здесь ничего нет, Кай, - я швыряю пустой том на стол. Звук удара получается сухим и мертвым. - Здесь нет ни одного слова. Весь этот дом - пустышка. Красивая обертка для пустоты.

Кай подходит ближе. Его тень падает на стол, накрывая чертежи.

- Пустота - это то, что ты принесла с собой, - его голос становится вкрадчивым, почти нежным. - Дом заполняется тем, что есть в тебе. Если ты видишь пустые страницы, значит, ты еще не готова вписать туда свою историю.

- Хватит этой дешевой философии! - я почти кричу. Мой голос срывается, и это злит меня. - За стенами кто-то есть. И он говорит мне бежать. Ты слышишь это? Ты слышишь?!

Стук в этот момент становится оглушительным. Он раздается отовсюду: из пола, из стен, из потолка. Весь дом превращается в один огромный барабан.

БЕГИ. БЕГИ. БЕГИ.

Кай замирает. Его лицо бледнеет до восковой прозрачности. Он больше не может притворяться, что это трубы. Он смотрит на стены с таким выражением ужаса, которое невозможно сыграть. Он боится этого звука больше, чем я. Потому что он знает, кто его издает.

- Замолчи, - шепчет он, обращаясь не ко мне, а к самому дому. - Еще не время. Она еще не готова.

- Кто не готов? К чему? - я хватаю его за лацканы пиджака. Его тело под моими руками кажется сделанным из льда. - Кай, что здесь происходит?

Он перехватывает мои запястья. Его хватка железная, пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки. Но его руки все еще дрожат. Эта дрожь передается мне, и на мгновение мы становимся одним целым - двумя испуганными существами в утробе огромного монстра.

- Это дом, Мира, - говорит он, глядя мне прямо в глаза. В его зрачках я вижу свое отражение - маленькое, искаженное и обреченное. - Он хочет тебя. Он всегда хотел только тебя. А стук... стук - это те, кто был здесь до тебя. Те, кто не успел убежать.

Он отталкивает меня. Я отлетаю к книжному шкафу, больно ударяясь лопатками. Книги сыплются на меня, как бумажный дождь. Пустые страницы шелестят, как крылья мертвых птиц.

Стук внезапно прекращается. Наступает тишина, которая кажется еще более страшной, чем грохот.

Кай стоит посреди библиотеки, тяжело дыша. Его безупречный костюм помят, волосы в беспорядке. Он выглядит как человек, который только что вышел из драки, в которой он проиграл.

- Иди в свою комнату, - говорит он, не глядя на меня. Его голос сел, стал хриплым. - Иди и запри дверь. И не выходи, пока я не позову.

- Ты же сказал, что я здесь хозяйка, - я поднимаюсь, игнорируя боль в спине. - Хозяйки не запираются в комнатах по приказу слуг.

- Я не слуга, Мира, - он медленно поворачивает голову ко мне. Его глаза теперь кажутся черными дырами. - Я - твоя единственная преграда перед тем, что находится по ту сторону этих стен. Если ты не будешь меня слушать, я просто отойду в сторону. И тогда ты узнаешь, почему они кричат тебе бежать.

Я смотрю на него и понимаю, что он не угрожает. Он предупреждает. В его извращенном мире это и есть высшая форма заботы. Он защищает меня от дома, который сам же мне и навязал.

Я выхожу из библиотеки, не сказав больше ни слова. Мои ноги кажутся ватными, но я заставляю себя идти ровно. Центр тяжести, дыхание, контроль.

Я возвращаюсь в свою комнату. Коридор кажется бесконечным. Портреты на стенах теперь не просто смотрят, они провожают меня взглядами, в которых читается жалость.

Я захожу в спальню и закрываю дверь на засов. Это простое действие дает мне иллюзию безопасности, хотя я знаю, что засов не поможет против того, что живет внутри самого дерева.

Я подхожу к той самой стене. Я прикладываю к ней ладонь.

Тихо.

Но в моей голове всё еще звучит этот ритм. Короткий, отрывистый, как выстрел.

Беги.

Я сажусь на пол, прислонившись спиной к лилиям на обоях. Я чувствую, как дом дышит. Это медленные, глубокие вдохи. Он не торопится. У него впереди вечность, а у меня - только моя жизнь, которая с каждой минутой кажется всё менее значимой в этих стенах.

Я - живой залог. Я поняла это сегодня. Кай не просто управляющий, он жрец, который готовит жертву. И его дрожащие руки - это единственное человеческое, что в нем осталось. Он не хочет меня убивать, он хочет, чтобы я стала частью этого места. Чтобы я растворилась в этих стенах, как растворились те, кто был до меня.

Я смотрю на свои руки. На запястьях уже начинают проявляться багровые следы от пальцев Кая. Синяки в форме человеческих рук.

Я не гостья. Я не владелица. Я - пища.

Но они забыли одну важную деталь. Гимнасток учат не только красиво двигаться. Нас учат выживать в условиях, когда гравитация пытается тебя уничтожить. Нас учат использовать силу врага против него самого.

Если этот дом хочет моей энергии, он ее получит. Но она ему не понравится. Она будет горькой, злой и полной

Глава 8: Обед с призраком

Утро началось с того, что я проверяла свои суставы. Это привычка, вбитая годами тренировок, когда ты просыпаешься и первым делом сканируешь тело на предмет новых поломок. Голеностоп - норма, колено - тянет, но терпимо, поясница - зажата. А потом я посмотрела на свои запястья. Багровые пятна от пальцев Кая выглядели как странные браслеты, которые невозможно снять. Кожа вокруг них припухла, и при каждом движении кистью я чувствовала пульсацию. Мой внутренний тренер, та самая сухая женщина с секундомером, которая живет у меня в голове, коротко бросила: работай через боль, Мира, амплитуда не должна страдать. Я встала, ощущая, как паркет холодит подошвы. Этот дом не просто здание, это огромный, неповоротливый зверь, который греется на солнце, и я сейчас нахожусь где-то в районе его пищевода.

Я оделась механически. Выбрала серый кашемировый свитер с высоким горлом, чтобы скрыть ключицы, и плотные брюки. Никакой открытой кожи. Чем меньше меня видно, тем меньше шансов, что дом захочет откусить еще кусочек. Кай ждал меня внизу. Я чувствовала его присутствие еще до того, как открыла дверь спальни. Это было как изменение атмосферного давления перед грозой. Воздух в коридоре стал плотнее, приобретая металлический привкус. Я спускалась по лестнице, считая ступени. Двадцать четыре до пролета, еще двенадцать после. Угол наклона перил идеален для скольжения, но дерево слишком пористое, занозы неизбежны. Я фиксировала эти детали, чтобы не думать о том, что меня ждет в малой гостиной.

Малая гостиная была местом, которое Кай называл уютным, но для меня она выглядела как ловушка в викторианском стиле. Окна здесь были уже, чем в залах, а тяжелые портьеры цвета запекшейся крови съедали остатки дневного света. Когда я вошла, Кай уже стоял у стола. Он был безупречен. Темный костюм, ни одной складки, лицо - маска из дорогого фарфора. Он расставлял приборы. Тихий лязг серебра о фарфор отдавался в моих висках маленькими взрывами.

- Ты опоздала на три минуты, Мира, - произнес он, не оборачиваясь. Голос ровный, как линия горизонта в штиль. - Дисциплина - это единственное, что отделяет нас от хаоса. Садись.

Я подошла к столу. Нас было двое, но стол был накрыт на троих. Три тарелки, три набора ножей и вилок, три салфетки, сложенные сложными оригами-конусами. Третье место находилось во главе стола, между нами. Оно было пустым. Совершенно пустым.

- Мы кого-то ждем? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я села на свой стул, чувствуя, как мышцы спины напряглись, фиксируя лопатки. Тело было готово к рывку, к кувырку, к любому резкому движению, которое позволит разорвать дистанцию.

Кай проигнорировал мой вопрос. Он сел напротив и расправил салфетку на коленях. Его движения были замедленными, почти ритуальными. Он смотрел не на меня, а на пустое кресло во главе стола.

- Она сегодня в дурном расположении духа, - сказал он, обращаясь к пустоте. - Но я обещал ей, что ты присоединишься к нам. Это важно для гармонии дома.

Я почувствовала, как по затылку пополз холод. Мой мозг, обученный анализировать траектории и векторы силы, отказывался обрабатывать эту информацию. В комнате не было никого, кроме нас. Но Кай кивнул пустому месту, как будто выслушал длинное, пространное замечание.

- Да, конечно, - мягко ответил он воздуху. - Мира еще привыкает. Она пока не понимает своей ценности.

- Кай, что ты делаешь? - я подалась вперед, и стул подо мной скрипнул. Этот звук показался оглушительным в тишине гостиной. - Здесь никого нет. Хватит этой театральщины.

Он наконец перевел взгляд на меня. Его глаза были пустыми. В них не было злости или безумия, только холодная констатация факта.

- Вежливость - это не театральщина, Мира. Это форма выживания. Поздоровайся с хозяйкой.

Я посмотрела на пустое кресло. Обивка из темного бархата была гладкой, без малейшего намека на вмятину от веса человеческого тела. Воздух над тарелкой не дрожал. Никаких призрачных очертаний, никакого тумана. Просто старое кресло и пустая тарелка с золотой каемкой.

- Ты издеваешься надо мной? - мой голос стал тише, приобретая ту самую хрипотцу, которая появляется у меня после многочасовых прогонов на бревне. - Ты хочешь, чтобы я сошла с ума? Это часть твоего плана?

- Мой план - сохранить тебя, - Кай взял нож и начал резать мясо на своей тарелке. Движения кисти были хирургически точными. - Но дом требует уважения. Ты здесь не одна, и никогда не будешь одна. Прими это как физическую константу. Гравитация существует, свет имеет скорость, а этот дом имеет волю.

Он снова повернул голову к пустому месту.

- Прошу прощения за ее резкость. Юность всегда избыточна. Она научится.

Я смотрела, как Кай подносит вилку к губам, как он жует, сохраняя идеальную осанку. Мой аппетит исчез, растворился в растущем чувстве тошноты. Я чувствовала, как пространство вокруг меня начинает сжиматься. Стены словно придвинулись на несколько сантиметров, потолок стал тяжелее. Это не была галлюцинация, это была физиологическая реакция моего тела на изменение среды. Я ощущала это кожей, волосками на предплечьях, которые встали дыбом.

- Ешь, Мира, - сказал Кай, не глядя на меня. - Тебе нужны силы. Сегодня долгий день. Дом будет изучать тебя.

- Что это значит? - я схватила свою вилку, просто чтобы занять руки, чтобы не вцепиться в край стола. - Хватит говорить загадками. Что значит - изучать?

Кай отложил приборы и сложил руки в замок. Его длинные пальцы переплелись, образуя сложную фигуру.

- Ты - новый элемент в системе, - начал он своим гипнотическим, вкрадчивым голосом. - Ты как инородное тело, которое либо будет принято организмом и станет его частью, либо будет отторгнуто. Но отторжение в данном случае означает уничтожение. Дом пробует тебя на вкус. Твои эмоции, твой страх, твою ярость. Он питается этим. Если ты будешь сопротивляться слишком грубо, он просто сломает тебя, чтобы было удобнее переваривать.

- Я не еда, - выплюнула я. - И я не часть системы. Я человек. У меня есть имя.

- Имена здесь не имеют значения, - Кай едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его безразличия. - Здесь важна только функция. Твоя функция - быть здесь. Быть живой. Быть залогом. Пока ты здесь, равновесие сохраняется.

Он снова обратился к пустоте:

- Не так ли? Вы ведь согласны, что она - идеальный выбор? Такая гибкая, такая прочная. Она выдержит гораздо больше, чем ее предшественницы.

Я почувствовала, как внутри меня что-то лопнуло. Это было похоже на то, как рвется связка - резкая, ослепляющая вспышка боли, за которой следует холодное онемение. Мой внутренний тренер замолчал. На его место пришла чистая, дистиллированная ярость. Та самая, которая помогала мне делать последний рывок в вольных упражнениях, когда легкие уже горели, а ноги были как ватные.

Я резко встала. Мой стул с грохотом повалился назад, ударившись о паркет. Звук удара разорвал вязкую тишину комнаты.

- Хватит! - крикнула я. Мой голос сорвался на хрип. - Прекрати это немедленно! Здесь. Никого. Нет.

Я подошла к пустому креслу и с силой ударила ладонями по столу прямо перед ним. Серебряные приборы подпрыгнули, издав жалобный звон.

- Смотри! - я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. - Смотри, Кай! Пусто! Никого! Ты разговариваешь с воздухом, ты сумасшедший! Ты просто больной маньяк, который запер меня в этом склепе и пытается запугать!

Кай не шелохнулся. Он даже не моргнул. Он продолжал смотреть в ту точку, где, по его мнению, кто-то сидел. Но его лицо изменилось. Оно стало мертвенно-бледным, а в глазах появилось что-то похожее на искренний, первобытный ужас. Но этот ужас был направлен не на меня.

- Сядь, Мира, - прошептал он. Его голос вибрировал от напряжения. - Пожалуйста. Сядь. Ты не понимаешь, что делаешь.

- Нет, я понимаю! - я схватила пустую тарелку, стоявшую во главе стола. Фарфор был ледяным, обжигающе холодным, как будто его только что вытащили из морозилки. - Я понимаю, что ты сошел с ума! И я не собираюсь в этом участвовать!

Я замахнулась, собираясь швырнуть тарелку в стену, в эти кроваво-красные шторы, в этот проклятый дом. Мои мышцы сократились, готовясь к броску. Я знала, как распределить вес, как направить инерцию. Это должно было быть идеальное движение.

Но я не смогла разжать пальцы.

Тарелка словно приросла к моей ладони. И в этот момент воздух в комнате изменился окончательно. Температура упала так резко, что из моего рта вырвалось облачко пара. Запахло озоном и старой, застоявшейся водой.

Тишина стала абсолютной. Перестал тикать маятник часов в углу. Перестал слышаться шум ветра за окном. Даже мое собственное сердце, казалось, замедлило свой бег.

И тогда я это почувствовала.

Давление. Кто-то - или что-то - смотрело на меня в упор. Это не был взгляд Кая. Это было нечто огромное, лишенное человеческих черт, но полное осознанной, древней злобы. Оно находилось прямо передо мной, в том самом пустом пространстве, которое я только что осыпала оскорблениями.

Я застыла с поднятой рукой. Мои пальцы начали неметь. Холод от тарелки проникал сквозь кожу, забираясь под мышцы, впиваясь в кости. Я пыталась отпустить ее, но рука меня не слушалась. Мышечная память подвела меня. Мое тело, мой единственный надежный инструмент, предало меня, превратившись в статую.

- Мира, положи тарелку, - голос Кая доносился как будто из-под воды. - Просто положи ее на место. Извинись.

Я хотела закричать, что не буду извиняться перед пустотой, но мои челюсти свело судорогой. Я смотрела на пустую тарелку в своей руке и видела, как на ее белой поверхности начинают проступать пятна. Сначала они были бледными, желтоватыми, а потом стали приобретать четкие очертания.

Это были остатки еды.

Жирный блеск соуса. Кусочек пережеванного мяса. Скомканная салфетка, которая только что была чистой и лежала на столе, теперь оказалась на тарелке, перепачканная чем-то коричневым.

Я почувствовала, как мои колени подгибаются. Гравитация, на которую я всегда полагалась, внезапно стала нестабильной. Пол под ногами качнулся, словно палуба корабля в шторм.

Я разжала пальцы. На этот раз они послушались, но не потому, что я так решила, а потому, что давление исчезло. Тарелка упала на стол. Она не разбилась. Она приземлилась бесшумно, как будто ее подхватили невидимые руки.

Я попятилась, задевая опрокинутый стул. Кай быстро встал, обошел стол и перехватил меня за плечи. Его руки были горячими, почти обжигающими по сравнению с тем ледяным коконом, в котором я только что находилась.

- Тише, тише, - шептал он, прижимая меня к себе. Его пальцы впились в мои плечи, фиксируя меня, не давая упасть. - Все хорошо. Она приняла твои извинения.

- Я... я не извинялась, - выдохнула я. Мои зубы начали выбивать дробь. - Кай, там... там появилась еда. На тарелке. Откуда она взялась?

Он ничего не ответил. Он просто держал меня, и я, вопреки здравому смыслу, вцепилась в его лацканы. В этот момент он был единственным твердым объектом в мире, который внезапно превратился в кошмар. Мой страх был осязаемым, он пах мокрой шерстью и ржавчиной.

Я посмотрела на стол через его плечо.

Тарелка была пуста. Снова идеально чистый белый фарфор с золотой каемкой. Никакого соуса, никакого мяса, никакой грязной салфетки.

- Мне показалось, - прошептала я, зажмуриваясь. - Это просто игра света. Галлюцинация из-за стресса. Мой мозг просто дорисовал детали.

- Конечно, - голос Кая был лишен всяких эмоций. Он отстранился, разрывая контакт. - Тебе показалось. Иди в свою комнату, Мира. Обед окончен.

Я не заставила себя просить дважды. Я почти бежала из гостиной, спотыкаясь о ковры, которые внезапно стали казаться мне липкими. Я взлетела по лестнице, не считая ступеней, не оценивая углы. Моя техника была разрушена, моя грация исчезла. Я была просто испуганным животным, ищущим нору.

Вбежав в спальню, я захлопнула дверь и повернула ключ. Руки дрожали так сильно, что я едва попала в замочную скважину. Я прислонилась спиной к дереву, пытаясь выровнять дыхание. Вдох на четыре счета, задержка на два, выдох на шесть. Так нас учили справляться с мандражом перед выходом на помост.

Но это не помогало. Потому что я знала, что видела.

Я видела эти объедки. Я видела, как салфетка сминается под тяжестью невидимой руки. Это не была психосоматика. Это была физика. Другая, извращенная физика этого места.

Я подошла к зеркалу. Мое лицо было бледным, глаза казались огромными на фоне впалых щек. Я выглядела как человек, который начал медленно исчезать. Ирония ситуации была в том, что я всегда боялась быть невидимой. Всю жизнь я лезла из кожи вон, чтобы меня заметили, чтобы оценили мои достижения, чтобы признали мое существование.

И вот теперь я здесь. В доме, где живет что-то по-настоящему невидимое, и оно замечает меня слишком хорошо. Оно смотрит на меня с аппетитом.

Я села на кровать, обхватив себя руками. Синяки на запястьях ныли. Я начала вспоминать все, что знала о контрактах и залогах. Кай сказал, что я - залог. Физическое воплощение договора. Если дом питается энергией, то я - батарейка. Но батарейки со временем садятся. Что происходит с теми, кто был здесь до меня?

Кай упомянул предшественниц. Во множественном числе. Где они? Растворились в стенах? Стали частью этого тяжелого, душного воздуха?

Я посмотрела на свои руки. Пальцы длинные, сильные. Я могу подтянуться пятнадцать раз. Я могу держать равновесие на одной руке. Мое тело - это результат десятилетий дисциплины и боли. Я не могу просто сдаться.

Если этот дом - механизм, значит, у него есть рычаги управления. Если Кай - его жрец, значит, он знает правила игры. И если он хочет, чтобы я стала частью этого места, он должен дать мне что-то взамен.

Я встала и подошла к окну. Вид на сад был затуманен, деревья казались серыми тенями. Я знала, что не смогу просто выйти через парадную дверь. Дом не отпустит свою добычу. Но я могла бы попробовать изучить его правила.

Я начала ходить по комнате, оценивая ее как тренировочный зал. Высота потолка - три с половиной метра. Люстра закреплена прочно, выдержит мой вес. Подоконник широкий, можно использовать как опору. Шкаф тяжелый, сдвинуть его будет непросто, но возможно, если использовать рычаг.

Я фиксировала эти данные, чувствуя, как страх постепенно замещается холодным расчетом. Мой внутренний тренер одобрительно хмыкнул. Работаем с тем, что есть, Мира. Не ищи оправданий, ищи возможности.

В дверь постучали. Короткие, размеренные удары. Кай.

Я не ответила. Я замерла посреди комнаты, превратившись в слух.

- Мира, я знаю, что ты там, - его голос просочился сквозь дверное полотно. - Не пытайся баррикадироваться. Это бессмысленно. Двери в этом доме открываются тогда, когда он этого хочет.

- Уходи, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. - Я хочу побыть одна.

- Одиночество - это иллюзия, - ответил он. - Тебе принесли чай. Выпей его. Это поможет восстановить баланс.

Я услышала, как на пол у двери что-то поставили. Затем шаги Кая начали удаляться, затихая в глубине коридора.

Я подождала несколько минут, прежде чем решиться подойти к двери. Повернула ключ, приоткрыла створку на несколько сантиметров. На полу стоял серебряный поднос с фарфоровой чашкой. От нее шел тонкий пар. Запах был странным - смесь мяты, полыни и чего-то еще, сладковатого и тревожного.

Я подняла поднос и занесла его в комнату. Мой взгляд упал на поверхность чая. Жидкость была темной, почти черной. И на ее поверхности, в самом центре, медленно вращался маленький водоворот.

Я поставила поднос на стол и отошла. Я не собиралась это пить. Я не знала, что там - снотворное, яд или что-то, что сделает меня еще более восприимчивой к влиянию дома.

Я села в кресло напротив окна и стала ждать. Время в особняке тянулось странно, оно не было линейным. Минуты могли растягиваться в часы, а потом внезапно проваливаться в черные дыры забвения. Я смотрела, как чай остывает, как исчезает пар, как замирает водоворот в чашке.

Темнело. Сумерки вползали в комнату, закрашивая углы серым. Я не зажигала свет. В темноте я чувствовала себя в большей безопасности - как будто отсутствие фотонов делало меня менее заметной для дома.

В какой-то момент я, должно быть, задремала. Сон был беспокойным, полным образов бесконечных лестниц и лиц, скрытых за вуалью. Мне снилось, что я выполняю сальто на бревне, но бревно внезапно превращается в змею, которая обвивается вокруг моих ног и тянет вниз, в бездну.

Я проснулась от резкого звука. Как будто кто-то с силой захлопнул книгу.

В комнате было совершенно темно. Только бледный свет луны пробивался сквозь облака, рисуя на полу призрачные прямоугольники. Я сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине.

И тогда я услышала это.

Шепот.

Это не был голос Кая. Это не был человеческий голос вообще. Это был звук, похожий на шелест сухих листьев или треск старых обоев, отклеивающихся от стен. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно.

- Помоги мне... - разобрала я среди шорохов.

Я затаила дыхание. Сердце ударило в ребра один раз, сильно и болезненно.

- Кто здесь? - спросила я шепотом. Мой собственный голос показался мне чужим.

Шепот усилился. Теперь это был целый хор тихих, надтреснутых голосов. Они накладывались друг на друга, создавая неразборчивый гул.

- Он не скажет правду... он только страж... мы все здесь... мы часть камня... часть дерева...

Я вскочила с кресла, едва не опрокинув поднос с остывшим чаем. Моя мышечная память сработала мгновенно - я отступила к стене, занимая защитную позицию. Руки подняты, ладони открыты, центр тяжести смещен вниз.

- Где вы? Покажитесь!

Но в комнате никого не было. Только тени, которые, казалось, стали гуще.

- Не пей чай... - один голос выделился из общего гула. Он был чуть четче, в нем слышались интонации молодой женщины. - Он хочет, чтобы ты забыла... чтобы ты перестала чувствовать...

Я посмотрела на чашку на подносе. В лунном свете темная жидкость казалась маслянистой.

- Кто вы? - повторила я, чувствуя, как дрожь охватывает все тело. - Что это за место?

- Мы - те, кто не смог уйти, - прошелестел голос. - Залог должен быть оплачен... кровью или временем... он выбрал твое время... твою жизнь...

Шепот начал затихать. Я бросилась к тому месту, откуда он, как мне казалось, доносился - к стене рядом со шкафом. Я прижалась ухом к холодным обоям. Ничего. Только глухой стук моего собственного пульса.

Я начала ощупывать стену. Мои пальцы, привыкшие к текстуре магнезии и дерева, жадно впитывали информацию. Бумага была старой, под ней чувствовались неровности штукатурки. И вдруг я наткнулась на что-то твердое.