Боевая целительница в Академии.

– Вы... – начал он.

– Я благодарна, – перебила Эльза. – Правда. Вы могли не вмешиваться вообще. Могли позволить им меня додавить. Но вы вмешались. В самом конце. И за это – спасибо. На этом всё? – многозначительно закончила она.

– Всё, – почти машинально ответил ректор, занятый перевариванием сказанных ею слов.

Она поднялась, опираясь на палку.

– Но если вы ждете, что я сейчас упаду на колени и буду целовать вам руки за то, что вы сделали свою работу, не дождетесь. Вы ректор. Это ваша работа – следить за порядком в академии. А у вас тут, простите, бардак. Трое магов нападают на девушку средь бела дня, и никто даже не почесался, пока скандал не грянул.

Она направилась к двери, но у порога остановилась и обернулась.

– И еще, господин ректор. Я понимаю, что вы сейчас решаете, кто я для вас – союзник или враг. Не тратьте время зря. Я просто лекарь. Я лечу тех, кто приходит. Не лечу тех, кто нападает. Всё просто. И… – она пожала плечами. – Я даю сдачи, не смотря, кто стоит передо мной.

Дверь за ней закрылась тихо, но Вейлону показалось, что хлопнула она так, что стены дрогнули.

После того, как дверь за Эльзой закрылась, Вейлон еще долго сидел неподвижно.

Если бы она проиграла – вылетела бы из академии. И проблем стало бы меньше. Одной хлопотной студенткой, вечно влипающей в истории, связанной с драконами, с этим безумным лекарем... Он даже испытывал что-то похожее на облегчение при этой мысли.

Но она выиграла. Она выиграла это безнадежное дело, размазала троих эльдигийцев по стенке, заставила весь зал рукоплескать. А он, Вейлон, сидел и наблюдал, как девочка-простолюдинка, подмастерье сумасшедшего лекаря, обыгрывает аристократов на их же поле.

И теперь он смотрел на ситуацию совсем иначе.

Раньше он лишь догадывался, что Эльза – фигура непростая. Теперь же видел четко: эта девушка – отдельный сильный игрок. Она может быть где угодно, действовать как угодно, и никогда не знаешь, какой ход сделает в следующую минуту.

Такой союзник нужен. Такой враг опасен.

Вейлон вызвал к себе двоих из лазарета – тех, кому доверял. Поговорил с ними о новой практикантке.

– Талант! – воскликнул первый, пожилой целитель с тридцатилетним стажем. – У нее руки чувствуют то, что другие видят только на диагностике. Я бы сказал, она уже сейчас работает на уровне дипломированного специалиста.

– Знания есть, – добавила вторая, заведующая отделением сложных случаев. – Но не классические. Она не по учебникам училась, а в поле. У нее подход... другой. Не такой, как мы привыкли. Но эффективный. Очень эффективный.

Вейлон слушал и кивал.

Талант. Знания. Опыт. Уже сейчас – уровень дипломированного лекаря.

А она только первый курс.

– Присматривайте за ней, – попросил он. – Но не слишком явно. И загружайте работой. Максимально. Пусть будет занята.

– Чтобы не лезла куда не надо? – уточнила заведующая.

– М-м… да, и чтобы мы получили от нее максимум пользы, – ответил Вейлон. – А если она будет благосклонна к нам... если займет нужную позицию...

Он не договорил, но они поняли.

Хороший лекарь – это актив. Гениальный лекарь – это стратегическое преимущество. А гениальный лекарь, который еще и боец, и тактик, и умеет выигрывать безнадежные дела...

– Идите и держите меня в курсе, – сказал он.

Вейлон усмехнулся.

– Фтис Имвич, – пробормотал он. – Чему ты ее научил?

Он встал, прошелся по кабинету, остановился у окна. Вечернее солнце золотило верхушки деревьев, студенты спешили по делам, жизнь в академии шла своим чередом.

Вейлон вернулся к столу и сел. Взгляд упал на шкатулку с шахматами.

Он открыл ее, достал фигуры. Белый хрусталь и черный хрусталь. Медленно, одну за другой, начал расставлять на доске.

Это был его старый способ думать. Не просто шахматы – карта сил в академии.

Вот пешки. Профессора, которые думают только о своей науке. Элвис, Риа, Марк, Артур – они создают фон, не участвуют в интригах, но иногда их можно сдвинуть. Белые пешки.

А вот черные пешки – те, кто встал на сторону эльдигийцев и прочих противодействующих сил. Мелкие сошки, но их много.

Вот слоны – те, кто действует хитро, ходит наискосок, ищет выгоду. Парочка таких есть и среди белых, и среди черных.

Вейлон взял белую ладью. Тяжёлую прямолинейную фигуру, которая ходит только по прямой.

– Крэг, – сказал он вслух.

Орк прибыл в академию четыре года назад по соглашению с Оркским кланом. Их просили прислать преподавателя, а они прислали легендарного генерала. Странно. Очень странно. Крэг не участвует в интригах, не лезет в политику, просто учит студентов. Но почему его прислали именно сюда? Какая у него задача от орков? Вейлон за четыре года так и не узнал.

Ладья в исходной позиции. Ждет своего хода.

Он поставил короля. Фигура, которую нужно защищать. Самого себя Вейлон считал ферзём – сильным, активным, защищающим короля. Он поставил свою белую фигуру на две клетки от белого короля.

Черный король и два черных ферзя рядом с ним – противники Альянса.

Вейлон долго смотрел на доску. На фигуры: пешку, ладью, слона.

– Эльза, – произнес он, пробуя имя на вкус. – Кто ты?

Он перебирал варианты.

Пешка? Нет, слишком сильна.

Ладья? Не – прямолинейна.

Слон? Ходит по диагонали, да, но не совсем.

Ферзь? Пока рано.

Он смотрел на доску, переводил взгляд с одной фигуры на другую, и вдруг его осенило.

– Ах ты ж, – выдохнул он. – Конечно.

Он взял одну фигуру из свободных и покрутил, и захотел поставить на доску, но остановился.

На белую сторону или на черную. Может, между?

Он поставил фигуру на середину, еще не на шахматную доску, лишь сбоку. Ведь сейчас она не принадлежала ни к одному лагерю официально.

Вейлон откинулся на спинку кресла и долго смотрел на доску.

– На чьей ты стороне, Эльза? – спросил он у тишины. – На белой? На черной? Или ты создашь свою?

Он встал, прошелся по кабинету, потом вернулся к столу и взял перо.

– Надо проверить, – сказал он себе. – Для этого нужно дать тебе пару заданий. Посмотреть, как ты поступишь. Чью сторону выберешь.

Он начал быстро записывать, строчки ложились на бумагу одна за другой. План, который должен был показать истинную сущность этой странной девушки.

– Будь ты проклят, Фтис Имвич, – пробормотал Вейлон, дописывая последнюю строку. – За то, что воспитал такое чудо.