Сыщик Корецкий. Дело об огненной птице

Корецкий заметил удивлённый взгляд Ангелины Львовны. Она приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но ей не дали. Сначала с места подскочил Норицкий и кинулся к графине с платком. Затем и второй господин, имя которого так и осталось для Мити неизвестным, поднялся и извлёк из кармана часы. И Ангелине Львовне ничего не оставалось, как присоединиться к попыткам успокоить Лидию Андреевну.

Усолов любезно раскланялся со всеми, Митя последовал его примеру, и оба они быстро вышли из наполнившейся оханьем гостиной. А оказавшись на улице, на некоторое время остановились на широком крыльце и понаблюдали тем, как срываются с его крыши струи дождевой воды.

— Они считают, что пожар устроил Троебуров? — негромко спросил Корецкий, не глядя на полицеймейстера, который теперь выглядел немного разозлённым.

— Именно так они и думают, — кивнул Усолов. — И теперь до чёртиков боятся, что принадлежность Троебурова к «Союзу обновления» в купе с якобы устроенным им пожаром нанесёт вред репутации губернатора. Так что исчезновение это им на руку. Нет человека — нет дела. Окунев знает, что не сможет повлиять на результаты расследования. Я этого не позволю. Вот и извивается, как уж на сковородке. И Ледомирову возле себя держит, чтобы лишнего не сболтнула. Хотя, зная графиню, на долго её всё равно не хватит. — Он усмехнулся и посмотрел на Корецкого. — Теперь, Дмитрий Августович, вот что. Отправляйтесь-ка вы к дому Ледомировой. Там уже всё осмотрели, в каждый угол залезли, но вдруг вам удастся заметить то, чего не смогли городовые?

Митя кивнул и закусил губу.

— Мне помощь понадобится, Константин Романович. Участок чужой, а давешний околоточный, Торопов, показался человеком дельным.

— Отпишу, кому надо, не беспокойтесь, — согласился Усолов. — Только найдите мне Троебурова поскорей. Ежели жив, на него охота начаться может. Новые жертвы и беспорядки мне ни к чему. Ну, а ежели Степан Степанович отправился на тот свет, тело само найдётся. Рано или поздно! — Он стукнул тростью, как бы ставя точку в разговоре. — Едемте, подвезу вас до Левобережной.

В экипаже они снова некоторое время помолчали. Первым заговорил Митя, сгорающий от любопытства и слегка поостывшего уже возмущения.

— Быть может, Константин Романович, теперь вы объясните, к чему было представление, устроенное вами? Я догадался, что графиня, — он замялся, подбирая слова, — испытывает определённый интерес к молодым мужчинам. Но, в самом деле, не хотите же вы, чтобы я вошёл в круг её... хм... фаворитов?

Усолов, до того флегматично смотревший в окно, фыркнул:

— Дмитрий Августович, дорогой вы мой, разумеется, нет! И в мыслях не было! — Он вдруг прищурился и с интересом посмотрел на Митю: — А вы бы решились на это? Ради дела?

— Конечно же, нет! — воскликнул Корецкий, складывая руки на груди. — Но объясните же, наконец, потому что я решительно ничего не понимаю.

— Хорошо, хорошо! Дело в том, Дмитрий Августович, что графиня наша весьма деятельная особа. Занимается благотворительностью, курирует школу для девочек-сирот, а ещё посещает вечера, где собираются господа — рогожские либералы. Да-да. Слабость у ней к пылким... хмм... умам. Вы уж простите, что сразу не сказал. Не хотел портить эффект. Будем надеяться, уловка наша сработает, и Ледомирова пригласит вас на один из таких вот вечеров. А там, глядишь, и удастся вам добыть нужные сведения.

Корецкий, который пытался смириться с тем, что его использовали вслепую, да ещё таким неприятным образом, не мог не признать — план Усолова хорош.

— Допустим, сработает. Вы можете обещать, Константин Романович, что дело ограничится только лишь розыском Троебурова и тех, кто учинил все эти пожары? Доносительством заниматься я не стану.

— Ну и не надо, — Усолов пожал плечами. — Господа эти супротив власти ничего покамест не замышляют, так и пусть себе собираются да языками чешут. Макусов и Троебуров, пожалуй, могли бы привнести некое брожение в их общество, но не успели. «Союзом» же занимаются в Петербурге. В общем, Дмитрий Августович, мы не боремся, а лишь упреждаем. Настоящая борьба предстоит с теми, кто стоит за пожарами.

— Думайте, революционеры?

— Не приведи Господь, конечно, — Усолов покачал головой, — но — не исключаю. — Он посмотрел на задумчиво смотрящего в окно сыщика, и, чуть улыбнувшись, добавил: — А с канделябром-то это у вас ловко вышло.

Корецкий безразлично пожал плечами, но тут же, не выдержав, фыркнул:

— Оно как-то само получилось.

Глава 5

Возле дома графини Ледомировой дежурили двое городовых.

Входная дверь, ещё вчера сорванная с петель, уже стояла на месте и заперта на массивный замок, разбитые накануне окна заменены. О том, что случился пожар, напоминали лишь чёрные кляксы на фасаде да разбросанные вокруг осколки стекла и хлопья отвалившейся штукатурки.

Показав бумагу за подписью полицеймейстера, Корецкий попросил отпереть дверь и зашёл в дом. В нос ему тот час же ударил запах гари, перемешанный с едким духом мокрой золы и застоявшейся сырости.

Дом пострадал относительно не сильно. Стены в нескольких местах были обугленными, пол — усыпан золой. Тут и там валялись предметы обстановки: канделябры, разбитые статуэтки, перевёрнутые стулья, картины в почерневших рамках, осколки стекла. Было очевидно, что обитатели дома покидали его в спешке, а пожарные команды, прибывшие на место, вовсе не озаботились над сохранностью имущества графини.

На первом этаже наибольшему разрушению подверглась дворницкая. Дверь отсутствовала вовсе — от неё остались лишь обгоревшие доски, лежащие на залитом водой полу вперемешку с превратившимися в чёрное ничто пожитками обитавшего здесь человека.

Было очевидно, что именно дворницкая стала одним из очагов пожара. Окно было закопчённым, а значит — его не меняли. Вероятно, слуги, заметив огонь, попытались его потушить ещё до приезда пожарной команды. Огонь на втором этаже либо вспыхнул позже, либо в суете его не сразу заметили. Вернувшись в переднюю, Корецкий по парадной лестнице, устланной перепачканным грязью ковром, поднялся на второй этаж и повернул в правый коридор. Здесь стояла полутьма, а последствия пожара ощущались куда острее. От дорогого шелкового шпалера на стенах остались лишь обгоревшие лохмотья, намертво прилипшие к мокрой штукатурке, по углам тянулся едкий запах гари, въевшийся в дерево и камень так прочно, что, казалось, никакая сила уже не сможет его изгнать. Двери всех комнат были открыты, и Митя, впрочем, ни на что особенно не надеясь, внимательно осмотрел каждую.

В спальне хозяйки дома царил хаос: перевёрнутые стулья, выдвинутые ящики комода, разбросанные по смятой постели платья — всё это говорило о том, что Ледомирова даже в спешке пыталась забрать собой как можно больше. Следующая комната оказалась не жилой, а вот та, что напротив неё — вторым очагом пожара.

Перекошенная от жара дверь была открыта лишь на половину, и Корецкому пришлось хорошенько толкнуть её, чтобы войти в выжженную огнём спальню. Стены и подоконник обуглились до черна, мебели практически не осталось. Усыпанный углями пол с кусками вывороченного паркета опасно скрипел под подошвами.

Выходящие во двор окна заменить ещё не успели, и за пустыми рамами с редкими зазубринами стекла серела дождливая пелена. Воздух здесь был ещё более тяжёлым и горьким, и влажная горечь эта противно оседала на языке, в носу щипало.

«Скорей всего, подожгли с улицы, — подумал Митя, разворачиваясь, чтобы поскорей уйти, — Что-то бросили в окно. Нужно искать лестницу».

Он потёр нос, стараясь не чихнуть, и вдруг услышал глухое: «Апчхи». Звук донесся откуда-то снизу — определённо из-под ног. Корецкий замер, напряжённо вслушиваясь в тишину. Дождь монотонно стучал по пустым оконным рамам, но больше ничего не было слышно.

— Быть может, городовой? — пробормотал Корецкий, однако револьвер сам собой лёг в правую руку.

Стараясь ступать тихо, он вышел из комнаты и снова прислушался. Снизу не доносилось ни шороха, однако в кончиках пальцев уже возникло знакомое покалывание.

Существо! Совсем рядом!

Больше не заботясь о конспирации, Митя побежал по коридору, затем — вниз по лестнице. Входная дверь была приоткрыта, и за ней виднелась спина одного городовых.

Нет, войти через парадный вход существо не могло, а значит — пробралось со двора. Держа револьвер на изготовку, сыщик повернул направо, под лестницу, и двинулся вглубь тёмного коридора. Здесь было значительно холоднее; тянуло сквозняком, пахло сыростью. Тонкая полоска света лежала стене, и Митя догадался, что дверь чёрного хода приоткрыта.

Он остановился, затаив дыхание, и услышал тихое шуршание, словно кто-то, стоящий в темноте, переминается с ноги на ногу.

— Эй ты! — негромко, но отчётливо приказал сыщик. — Выходи оттуда, а то буду стрелять!

В ответ он ожидал услышать что угодно, но только не тихий женский смех.

Невольно вздрогнув, Митя направил револьвер в ту сторону. Пальцы рук уже не просто покалывало — жгло так, что хотелось отбросить вдруг ставший горячим револьвер.

— Я представитель закона и не причиню вреда, — продолжил он, медленно двинувшись вперёд.

Снова раздалось шуршание. Подхваченная порывом ветра дверь со скрипом распахнулась, осветив конец коридора, и Корецкий увидел её — женщину в тяжёлом чёрном плаще и чёрной же широкополой шляпе. Лица её он не разглядел, но зато успел заметить другое — знакомый ковровый ридикюль. — Это вы! — воскликнул он, невольно опуская револьвер. — Но как?.. Женщина сделала несколько быстрых шагов ему навстречу, на ходу открывая свой ридикюль. Митя даже охнуть не успел, как нечто небольшое, тёмное и мохнатое прыгнуло прямо на него и вцепилось в волосы с неожиданной, яростной силой.

Револьвер выпал из его рук и глухо стукнулся о доски пола.

Митя дёрнулся, пытаясь стряхнуть мохнатую тяжесть, но пальцы скользнули по чему-то мягкому и упругому. Существо переместилось, сползло ниже, и вот уже маленькие, но острые когти начали царапать его лицо и шею. Шерсть лезла в глаза, нос, рот так, что не было никакой возможности вдохнуть, а нечто мягкое, шершавое и мокрое скользило по лбу.

Зарычав от злости и отвращения, он вцепился в мохнатые бока и изо всех сил сжал их. Раздался писк, а затем какое-то утробное урчание. Существо мелко затряслось, ослабило хватку, и Мите удалось, наконец, оторвать его от себя и отшвырнуть в сторону.

Мохнатый комок отлетел довольно далеко, ударился о стену и замер в нескольких шагах от открытой двери. Вздыбленная шерсть скрывала всё его тельце. Заметными были только выпученные жёлтые глаза и длинный коричневый, вывалившийся наружу язык.

— Да что же это? — пробормотал Корецкий, со смесью отвращения и любопытства рассматривая нелепое, но очевидно весьма кровожадное существо, которое, между тем, попятилось к двери и вдруг прытко выскочил на улицу. — Эй!

Сыщик кинулся было следом, но тут что-то тяжёлое опустилось ему на спину. Охнув от неожиданности и боли, Митя пошатнулся, будто земля под ногами вдруг стала скользкой, и рухнул на колени.

Второй удар пришёлся по затылку.

Мир перед глазами сыщика на мгновение вспыхнул россыпью колючих искр, а потом потемнел, словно кто-то резко задёрнул занавес.

Вокруг всё полыхало.

Языки пламени тянулись к нему. От нестерпимого жара хотелось закрыть лицо, но он продолжал смотреть туда, где всего несколько мгновений назад видел силуэт женщины в жёлтом платье.

Но её уже не было. Она слилась с пламенем, растворилась в нём, исчезла. И тогда его взгляд скользнул выше, туда, где над крышей полыхающего дома парила, расправив огромные крылья, огненная птица...

— Господин Корецкий! Господин Корецкий! — звал его кто-то.

Это было странно, потому что в момент пожара,да и после того, как Митя сумел отползти подальше от горящего доходного дома, рядом не было никого, кто мог бы его знать. Зато вокруг оказалось много незнакомых людей. Одни с воплями выбегали из огня, другие стояли в стороне и глазели на охваченное огнём здание, третьи кричали и пытались позвать на помощь. Голоса сливались в один неровный, надрывный гул, который то взмывал вверх, то обрывался, будто сам воздух не выдерживал этой тяжести. И среди всей этой сумятицы, где каждый был занят своим спасением или своим любопытством, не находилось ни одного знакомого лица. Ни одного, кто окликнул бы его по имени.

А теперь...

— Господин Корецкий! Ваше благородие! — голос стал более настойчивым и теперь сопровождался резкой тряской, будто тот, кто звал, решил, что слов недостаточно и пора приводить человека в чувство любыми средствами.

Митя моргнул, пытаясь стряхнуть липкую пелену, мешавшую видеть. Перед глазами всё ещё плясали багровые отсветы. Он с трудом различил смутный силуэт: кто-то склонился над ним, дёргал за плечо, и в этом движении было столько упрямой, почти сердитой заботы, что оно само по себе казалось странным посреди всеобщего безумия.

— Вода есть? — спросил голос и, чертыхнувшись, приказал: — Доктора зовите!

У самого уха раздался гулкий топот — кто-то спешил прочь.

— Не надо доктора, — сглотнув сухость во рту, проговорил Корецкий. — Не надо.

Он моргнул ещё несколько раз и разгляд-таки склонившегося над ним человека с широким, скуластым лицом, слишком аккуратной для человека в его должности бородой и внимательными тёмными глазами. Его каракулевая шапка с гербом, на котором на лазуревом щите сверкала золотом трехзубцовая корона, была чуть сдвинута назад.

— Господин Торопов, — утвердительно сказал Митя и, уперевшись руками в пол, подтянулся и сел. В голове зашумело, и он схватился за неё так, будто боялся потерять. Хрипло добавил: — Рад встрече.

Околоточный надзиратель удивлённо посмотрел на сыщика, а потом невесело усмехнулся. — Да уж, встреча удалась. Вас кто-то по голове огрел. Вот этой штукой. — Торопов поднял с пола подсвечник и сунул Мите под нос. — Крови нет, но это ничего не значит. Вам бы к доктору, ваше благородие. И царапины обработать. На вид не глубокие, но мало ли какая зараза в них попала. Митя провёл рукой по щеке и поморщился. Крови не было, но кожу щипало.

— Это кто ж вас так, по лицу-то? Неужели тот же, кто подсвечником? — не унимался околоточный. — Или их двое было?

— Двое, — выдавил Митя, ухватился за протянутую Тороповым руку и встал. Пошатнулся, но на ногах устоял. — Благодарю.

— Мужчина и женщина? — уточнил околоточный. — Это она вас... так?

Радуясь тому, что за и без того горящим от царапин лицом залившая его краска не так заметна, Корецкий кивнул. Сказать правду он, конечно же, не мог. Да и кто бы поверил, что на него напала женщина, таскающая в своём ридикюле злобное мохнатое существо?

— Она, — подтвердил он, прочистив горло. — Всё произошло очень быстро. Они проникли в дом через чёрный ход и... — Митя моргнул. — Постойте, а вы-то здесь как?

— Производил обход территории. — ответил Торопов, с любопытством глядя на сыщика. — Городовые мои, сюда приставленные, говорят: мол, прибыл господин Корецкий, дом пожелал осмотреть. И бумага у него соответствующая имеется. Ну я решил зайти, проверить: вдруг вам какая помощь нужна? Обошёл почитай весь дом, а вас нет нигде. Думаю, может через чёрный ход вышел. А вы — тут. Хм...лежите.

Корецкий прикрыл глаза, думая о том, что сгореть со стыда он ещё успеет. А вот ведьму, ведьму нужно найти. Она не просто так явилась сюда и точно не случайно зашла в тот доходный дом.

Трохим рассказывал, что лучшее оружие против ведьмы — огонь. Но эта, похоже, в нём не горит. И, быть может, сама создаёт и огонь, и сопровождающую его иллюзию.

Да, по сравнению с ней бабка Матрёна из села Белозёрского — милейшая старушка, главным грехом которой является пристрастие к наведению порчи.

— Мне бы на воздух, — сказал Митя и оглянулся на открытую дверь чёрного хода, откуда тянуло свежестью и прохладой. — И я бы хотел осмотреть двор и сад.

— Господин Корецкий, мы тут всё ещё раз осмотрим, не беспокойтесь. Это моя территория, я тут каждый закоулок знаю и каждую морду в каждом закоулке. Наверняка кто-нибудь видел двоих, бегущих от дома. Вы запомнили их лица? Сможете описать?

— Не запомнил. Точнее, не видел, — ответил сыщик, догадавшийся, что его хотят побыстрее сплавить. — Было темно. К сожалению. Но я уверен, что в дом пробрались не случайные люди. О том, как добраться до чёрного хода, минуя парадный, могли знать только слуги графини или же лица, неоднократно здесь бывавшие. Потому нужно найти лазейку, через которую возможно попасть во двор дома, а затем опросить всех, кто служит Ледомировой. Для начала.

Митя видел, что слова его и тон пришлись околоточному не по нраву: на лице Торопова мелькнуло то самое выражение, с каким опытные служаки слушают горячие речи молодых — с уважением к усердию, но с твёрдой уверенностью, что усердие без порядка только мешает.

Пришлось прояснять диспозицию:

— Расследование пожара в доме Ледомировой и всех пожаров, случившихся в Рогожске с июля сего года, поручено мне. — Корецкий извлёк из внутреннего кармана пальто сложенный вчетверо листок и протянул околоточному. — Соответствующие бумаги у меня имеются. Но пойдёмте на свет. Здесь ни черта не видно!

Они вышли в небольшой, покрытый пожухлой травой двор, за которым располагался почти полностью пожелтевший яблоневый сад.

— Не сегодня-завтра, — продолжил Корецкий, впервые за весь день с удовольствием подставляя лицо дождю, — вам поступит бумага, согласно которой вы, господин Торопов, окажетесь в составе группы, которая ведёт расследование пожаров. Нам с вами придётся работать вместе, а в совместной работе тянуть одеяло на себя по меньшей мере глупо. Пользы для дела никакой, одни беспокойства.

И он посмотрел на околоточного, лицо которого теперь приобрело совершенно иное выражение: взгляд стал сосредоточенным, складка у губ разгладилась. Торопов машинальным движением оправил мокрый воротник мундира и коротко кивнул:

— В таком случае не будем терять времени, ваше благородие. Осмотрим тут всё. А затем я вас, уж серчайте, на извозчика посажу. Выглядите вы, по правде сказать, — краше в гроб кладут.

Корецкий пожал плечами, смахнул со лба быстро намокшие и слипшиеся тяжёлыми кудрями волосы, понимая, что где-то потерял свой головной убор.

— Посмотрим, как оно выйдет, господин Торопов.

— Пётр Владимирович, — поправил его околоточный, усмехаясь в усы.

— Дмитрий Августович, — улыбнулся Митя и крепко пожал протянутую руку.

Гл