Сыщик Корецкий. Дело об огненной птице

Желание было низким, недостойным и относилось сыщиком к разряду сиюминутных слабостей, а потому нещадно искоренялось вот уже на протяжении нескольких недель, с того самого дня, как он впервые увидел Трохима и решил, что не станет его убивать.

Да и как убить того, кто спас тебя? Даже если этот кто-то совершенно невыносим.

— Запру тебя в ящике, — бормотал Митя, поднимаясь по лестнице, которая прямо с улицы вела на второй этаж, — будешь знать.

— Я всё слышу, — напомнил вурдалак, идущий за сыщиком след в след. — Ты забыл, что у меня превосходный слух?

— Не забыл. — тихо сказал Митя, ступая в не освещённый коридор и пропуская слугу вперёд. — Просто напоминаю про ящик.

— Не стоит, — усмехнулся Трохим, отпирая дверь. Его красные глаза сузились. — Про ящик я не забуду.

Глава 3

Утром Митю разбудило нарочито громкое звяканье посуды.

Приоткрыв один глаз, он принялся наблюдать за Трохимом, курсирующим между наскоро оборудованной в квартире Корецкого кухонькой и столом, который наполнялся с разнообразной снедью. Блюдо с пирогами, тарелка с аккуратно нарезанными кусочками телятины, сверкающий начищенными боками молочник уже стояли поверх свежей белой скатерти. Вскоре к ним присоединился изящный кофейник, от которого поднимался ароматный пар, и небольшая чашка на блюдце.

Движения Трохима были быстрыми и отточенными, так что сразу становилось ясно: подобная работа ему хорошо знакома. Памятуя о том, насколько быстро и бесшумно может двигаться такое существо, как вурдалак, Корецкий только усмехнулся — создаваемый слугой шум преследовал только лишь одну цель: разбудить заспавшегося хозяина.

— Который час? — спросил сыщик, вскакивая с дивана и потягиваясь.

Шторы на окнах, как обычно, были задёрнуты, но, очевидно, рассвет ещё не наступил.

Трохим, не глядя на Митю, разложил на столе приборы и немного отошёл в сторону, чтобы оценить результат своей работы.

— Без четверти семь, — ответил, наконец, вурдалак и поправил и без того идеально разглаженную скатерть. — Завтрак готов.

Митя, от которого не укрылось настроение слуги, вздохнул.

Небольшая перепалка, произошедшая прошлым вечером, немного подпортила настроение сыщика, но уже забылась. Трохим же, вынужденно просидевший в пусть и просторном, но наглухо забитом ящике несколько дней, был до сих пор обижен на Митю. Причиной обиды было не само временное заточение, а недоверие. И объяснить вурдалаку, который лишь недавно с лёгкостью закусывал припозднившимися петербуржцами, что доверие требуется прежде заслужить, оказалось делом безнадёжным.

Решив пока не обращать внимание на капризы слуги, Митя, как был, в длинной белой сорочке, быстро прошёл в угол комнаты, где за шторкой находилось подобие ванной комнаты, и, наполнив таз, щедро плеснул себе в лицо холодной водой.

— Трохим, а откуда у нас столько деликатесов? — как бы между просим, спросил он, растирая лицо и шею полотенцем. — Неужто ты выходил и днём?

— Нет, разумеется, — отозвался слуга, как Мите показалось, с издёвкой. — Ты запретил мне покидать квартиру.

«Ночью тебя это не остановило», — мысленно усмехнулся Митя, выходя из-за шторки.

Он надел тяжёлый бархатный халат и сел за стол. Рука его сразу потянулась к пирогам, но замерла на весу, когда Трохим, дернув уголком рта, произнёс:

— С потрошками-с.

Митя отдёрнул руку и закусил губу. За месяц жизни под одной крышей Трохим отлично изучил вкусы сыщика и знал, что после одной весьма кровавой истории, случившейся с ним в столице, Корецкий на дух не переносит никаких внутренностей на своём столе. И сейчас было не понятно, дразнит его слуга, или же осуществляет очередную маленькую месть.

— Вот сам их и ешь! — прицедил сыщик, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Глаза его, устремлённые на вурдалака, приобрели стальной оттенок. — И объясни, откуда это всё это?

Митя лишь недавно обнаружил в себе способность чувствовать нечисть, но уже знал: немногие существа могут выносить этот его взгляд. Те, чьи силы были не велики, либо впадали в ступор, либо пугались и отступали. Иные же, наделённые большей силой, напротив, в ярости бросались на сыщика. Трохим относился к третьей категории существ: он мог выносить взгляд Корецкого довольно долго и не проявлять никаких признаков беспокойства. Однако длительная диета на бычьей крови постепенно делала своё дело — вурдалак слабел. И, Митя это видел, с трудом сумел устоять на месте.

— Девчонка вчера заходила, — почти не размыкая тонкие губы, ответил Трохим. — Служит здесь, постояльцев обстирывает. Деньги ей дал, сказал, что купить. Тебе же надо есть человеческую еду.

Митя кивнул и отвёл глаза.

— И что девчонка? — уточнил он, наливая в чашку кофе.

— Обычная, — Трохим быстро обошёл стол и сел напротив Корецкого. На его узком, со впалыми щеками лице, читалось облегчение. — А сосед наш та ещё шельма.

— Да у тебя тут целое паломничество без меня случилось! — как ни в чём не бывало улыбнулся Митя, неспешно попивая кофе. Кофе был слишком крепким, но говорить об этом Трохиму он не стал. Пусть себе издевается. — Сосед знакомиться приходил?

— В долг просить, — Красные глаза вурдалака сузились. — Ну да я его отвадил, больше не сунется.

— Это как же? — Митя приподнял бровь. — Клыки показал?

Трохим, до того старавшийся сохранять непроницаемое выражение, не выдержал и криво усмехнулся:

— Сказал, что мой хозяин — сыщик. И ветром его сдуло, как не бывало.

Корецкий покачал головой.

— Это ты зря, Трохим. А ежели он в самом деле шулер какой? Я вот давно хотел научиться трюкам с картами. Тем более, — он вздохнул, — это мне вскоре может понадобиться.

Вурдалак с интересом посмотрел на него.

— Мы в этом городе лишь несколько дней. Что могло произойти? Это как-то связано с птицей?

Корецкий поперхнулся кофе и, схватив салфетку, вытер лицо.

— Чёрт подери, Трохим! О птице-то ты откуда знаешь?

— Ты сам сказал, — ответил вурдалак и с удовольствием улыбнулся, обнажив клыки. — Бормотал во сне.

Митя вслух застонал. Выходит, кошмары вернулись. Странно, что он на этот раз он ничего не запомнил. А надо бы. Подробности того пожара ему сейчас очень бы пригодились.

— Птица тут не причём, — прочистив горло, ответил он. — А вот соседа нашего проверить нужно. Как его?..

— Щукин-Чуйский, — Трохим, явно не довольный тем, что Митя не желает развивать разговор о птице, поднялся и смахнул невидимую пылинку с рукава своего серого сюртука. — Представился репортёром, но выглядит обычным бульварным писакой. Морда, как у хорька. Платье не чистое. И несёт от него за версту сивухой да капустой мочёной. Не понравился он мне.

«Что, не вкусный?» — хотел было спросить развеселившийся Корецкий, но удержался. Трохим отказался от человеческой крови не так давно. Снова сердить его и ожидать очередного подвоха, вместо того, чтобы заниматься делом, не хотелось. Пирогов с потрохами и горького кофе, полученных этим утром на завтрак, более, чем достаточно.

Митя, с отвращением покосившись на пресловутые пироги, тоже встал.

— Вот что, Трохим. Вернусь я поздно. А ты, смотри, из квартиры чтоб ни ногой! Даже, если задержусь. Это мой город, тут я сам справлюсь. Ну, а вечером тренироваться будем. Как раньше. Так что ступай, выспись хорошенько.

Переодевшись и оглядев себя в зеркале, Корецкий вдруг понял, что форменный сюртук сидит на нём почти что в притык. Тренировки с Трохимом делали своё дело, и за последнее время сыщик немного раздался в плечах. А тем временем, лишних денег у него не было. Большую часть из того, что удалось сберечь во время пребывания в столице, он отдал за квартиру, треть — хозяину мясной лавки, согласившемуся без лишних вопросов обеспечить регулярные поставки бычьей крови, стоившей по холодному времени года почти как деликатес. Оставшиеся же средства находились под строгим учётом и вовсе не предназначались для обновления Митиного гардероба.

«Придётся потерпеть, — думал сыщик, запахивая полы своего клетчатого пальто. — И Трохиму сказать, чтобы не покупал всякую гадость».

Остановившись в дверях квартиры, он прислушался. Из комнаты, выделенной вурдалаку, не доносилось ни звука. Однако это вовсе не означало, что Трохим уже спит. Приказы слуга исполнял избирательно, но ещё ни разу по настоящему не подвёл. Это вселяло надежду, но, одновременно, и настораживало. Митя понимал, что в любой момент Трохим может плюнуть на все их договорённости и пуститься в вольное плавание. И тогда сыщик будет вынужден разбираться не только с последствиями, но и самим вурдалаком.

***

Получив в полицеймейстерстве бумагу, дающую особые полномочия при расследовании череды пожаров, случившихся в Рогожске с июня по октябрь, Корецкий отправился в сыскное, где с момента возвращения в город, не был ещё ни разу.

Появление его вызвало в конторе самые разнообразные эмоции: от крайнего удивления до полного безразличия. Митя служил в сыскном всего-то с апреля и не успел обзавестись приятелями среди сыщиков, а очевидное всем вокруг покровительство со стороны Константина Романовича Усолова и вовсе делало его положение неоднозначным.

В том числе по этой причине начальник первого отделения сыскного управления, Николай Владимирович Дельшанский, сохранивший, несмотря на крупные перестановки своё место, Митю особенно не любил. Однако теперь, при новом полицеймейстере, остерегался и вёл себя не в пример более доброжелательно.

— Как же, как же, всё знаю, — произнёс Дельшанский, крутя в руках бумагу с подписью Усолова, — особые полномочия. Угу. И от текущих дел вас надобно освободить! Что ж...

— Господин Дельшанский, — отчеканил стоявший на вытяжку перед начальством сыщик, — я готов заниматься текущими делами, ежели они не будут мешать основному расследованию. Службу в сыске оставлять намерения не имею.

— Да-да, не имейте. Похвально. — покивал Дельшанский, во взгляде которого отчётливо читалось, что именно он думает и о своём подчинённом, и о его намерениях. — Тогда зайдите в канцелярию. Выдадут вам какое-нибудь дело. И в кассу загляните. Там ваше жалование за три месяца накопилось.

От слова «жалование», у Мити немного отлегло от сердца и даже спину перестало жечь от взглядов, бросаемых ему в спину сотрудниками сыскного отделения. Запихнув во внутренний карман форменного сюртука тонкую, но приятно хрустящую стопочку банкнот, он заглянул в канцелярию. Тут ему выдали сразу три папки с, судя по обветшалым краям, залежавшимися делами, изучить которые сыщик решил немедленно.

Стол Корецкого находился в небольшой комнате, которую он делил с сыщиками Живайским и Белым. Оба они были уже сильно в возрасте и досиживали в сыскном своё время в ожидании выхода в отставку. Обычно всё общение с ними ограничивалось короткими приветствиями и прощаниям, а потому живейший интерес, проявленный «старичками», как их называли в сыскном, к пребыванию Мити в столице, его удивил.

— Что же вы, Дмитрий Августович, обратно воротились? — Живайский похлопал выцветшими глазками из-под набрякших век. — Не разумно, право слово!

— Отчего же — неразумно? — Белый погрозил Живайскому крючковатым пальцем. — Казимир Иванович, нам с вами не много служить осталось. Кто преступников рогожских ловить станет, коли все в столицы убегут? А вы, Корецкий, лучше расскажите, какова сейчас Северная Пальмира? — Глаза его увлажнились. — Всё так же величественна и беспощадна к неокрепшим сердцам?

И Корецкий, который вовсе не собирался задерживаться в конторе дольше необходимого, был вынужден потратить час, расписывая Живайскому и Белому нынешнее состояние дел в столице. А обнаружив, что время близится к полудню, засобирался. Три папки с делами легли в верхний, запирающийся на ключ, ящик Митиного стола и были благополучно забыты сыщиком на несколько дней.

Глава 4

Утром, вместе с бумагами Корецкий получил от секретаря Усолова записку, в которой было обозначено место и время встречи с графиней Ледомировой. Было совершенно ясно: откладывать расследование в долгий ящик рогожский полицеймейстер не намерен. И душевное состояние женщины, пережившей лишь накануне страшные события, его беспокоит далеко не в первую очередь.

Такой подход к делу был Мите понятен. Уж коли не остановили преступников раньше, проворонили, так будьте любезны теперь на изнанку вывернуться. Причём все, независимо от титулов и званий.

О том, что «проворонил» именно Усолов, речи, разумеется, не шло, но на то Корецкий делал ему скидку. Знал, что с самого назначения на должность полицеймейстера Усолов ни дня толком не спал. Перестройка системы рогожского сыска на столичный образец, задуманная им, давалась нелегко. Замшелыми, неповоротливыми оказались механизмы, обеспечивающие порядок в провинциальном городе Рогожске, а сражаться с ними Константину Романовичу, человеку пришлому, бывшему столичному чиновнику, в одиночку было не легко.

В дела переустройства сыска Корецкий не вникал. Ему хватало и службы, и того, что до сих пор он не сумел разобраться с природой своих способностей и понять, почему они у него вдруг проявились. Он чувствовал нечисть, а нечисть чувствовала его. Это было фактом, но никак не объяснялось с точки зрения науки, в которую Митя верил безоговорочно. Ненаучные объяснения он искал во время своего пребывания в Петербурге, но поиски ни к чему не привели. Трохим, единственное существо, с которым ему удалось установить подобие человеческих отношений, говорил, что людей, подобных Корецкому, никогда не встречал. О том же твердила и бабка Матрёна, деревенская ведьма, встреченная сыщиком во время расследования дела в селе Белозёрском.

И пока загадка оставалась загадкой сыщику ничего не оставалось, как следовать по этому странному пути и раз за разом оказываться именно там, где появляется нечисть.

Вопреки настоятельным уговорам полицеймейстера, губернатор не позволил проводить допрос графини Ледомировой вне стен своего дома, а потому Митя, выбежав из сыскного прямо под дождь, остановил первого попавшегося извозчика и велел править в сторону Путевого дворца.

Усолов уже был на месте, сидел в своём экипаже, и вышел лишь когда сыщик оказался на мокрой мостовой.

— Дмитрий Августович, едва не опоздали! — полицеймейстер бегло оглядел съёжившегося от холода и сырости Митю и махнул в сторону широкого каменного крыльца. — Идёмте, скорей. Григорий Александрович и так сильно не в духе.

Поднявшись по высоким ступеням дворца, они остановились у широких двойных дверей, украшенных щитами с позолоченными орлами.

— Прежде имейте ввиду, Митя: графине Ледомировой совершенно точно известно, что Троебуров — член «Союза обновления», — Внезапный переход на «Митю» заставил Корецкого напрячься и внимательней вглядеться в лицо Усолова. — Напрямую говорить с ней о "Союзе" мы не можем. Это скомпрометирует не только графиню, но и высокопоставленное лицо, принявшее её в своём доме. Не знаю, как повернётся разговор, но сейчас самое главное — ваше, Митя, присутствие. Только присутствие! Никаких вопросов Ледомировой задать вы не сможете. Постойте в стороне, послушайте. — Тут Усолов улыбнулся уголками губ. — Но постарайтесь сделать так, чтобы графиня обратила на вас внимание.

На это Корецкий лишь удивлённо моргнул, но вопросов задавать не стал.

***

В просторной, роскошно обставленной гостиной собралось сразу несколько человек, что означало: приватного разговора не выйдет.

В центре, возвышаясь над расположившимися в обитых золотистой парчой креслах людьми, стоял, сложив руки на широкой округлой груди Гигорий Александрович Окунев. Парадный сюртук, перевязь и тщательно причёсанные так, чтобы прикрыть намечающуюся плешь волосы, должны были, по всей видимости, означать, что хозяин дома вот-вот готовится отбыть, а потому не расположен к продолжительной беседе.

— Минута в минуту, — басовито констатировал губернатор и бросил лишенный интереса взгляд на вошедших. — Учтите, Контантин Романович, у вас не более получаса.

Усолов, который начал кланяться ещё с порога, приложил руку к сердцу.

— Благодарю вас, Григорий Александрович. Много времени наша беседа не займёт. — Следуя жесту Окунева, он подошёл к сидящим дамам и элегантно приложился к руке каждой. — Ангелина Львовна, безмерно рад вновь лицезреть. Лидия Андреевна, надеюсь, вы хорошо себя чувствуйте? Такие события! Очень, очень вам сочувствую...

У Корецкого, который так и остался стоять возле бесшумно закрывшихся за его спиной дверей, даже рот открылся от удивления. Сейчас он видел перед собой вовсе не Усолова-полицеймейстера и даже не Усолова-надворного советника, а Усолова-дворянина, человека с безупречным воспитанием и манерами. И мог только догадываться, какие ещё маски имеются у того в запасе.

В креслах сидели четверо: две дамы и два господина. Никто из них был Мите не знаком, но Усолов постарался дать ему понять, кто в этой комнате есть кто. Губернаторша, Ангелина Львовна, оказалась женщиной довольно молодой и хрупкой, с мягкими чертами не лишённого прелести лица. Держалась она довольно скованно, так что становилось понятно: роль супруги столь высокопоставленной особы даётся ей не легко. Свадьба их Окуневым состоялась около года назад, но за этот срок Ангелине Львовне не удалось ни снискать расположения горожан, ни привыкнуть к вечным сравнениям с прежней губернаторшей, скоропостижно скончавшейся прямо на руках Григория Александровича от болезни, которую доктора так и не смогли распознать.

Митя, которому удалось почти незаметно проскользнуть вдоль стены к уютно потрескивающему камину и занять удобную для наблюдения позицию, заметил синие тени под глазами Ангелины Львовны, рассеянный взгляд и то, как пальцы её теребят кисточку, пришитую к уголку подставленной под локоть подушки.

Лидия Андреевна Ледомирова же являла собой полную противоположность племяннице. Крупная, но подвижная, она то и дело крутила головой, много жестикулировала и так выразительно лицедействовала, что, не знай кто перед ним, Корецкий счёл её театральной дамой.

Её чуть тронутые сединой волосы были уложены в замысловатую, весьма авантажную причёску, лицо выдавало натуру властную и привыкшую быть в центре внимания, подвижные ноздри чуть раздувались, выдавая нетерпеливый и, без сомнения, страстный нрав. А когда Ледомирова заговорила, Корецкий заметил, что два передних зуба слегка выдаются вперёд, придавая её лицу одновременно и трогательное, и немного хищное выражение женщины, которая в своё время разбила немало мужских сердец.

— Объясните же, господин Усолов, чем вызван ваш визит? Я рассказала облезлому человечку, что явился с самого утра... Погудову, кажется, всё, что смогла вспомнить. А вспомнить я смогла не много, поскольку пребывала после случившегося, как вы можете догадаться, в ужасном состоянии. — Ледомирова вздёрнула густую тёмную бровь. — Не заставите же вы меня переживать этот кошмар заново? Григорий Александрович!

Услышав своё имя, губернатор, ненадолго впавший после длительного возбуждения в полусонное состояние, дёрнул головой, отчего одна из тщательно зализанных прядей покинула предназначавшееся ей место и скользнула на лоб.

— В самом деле, Константин Романович, сколько можно? Лидия Андреевна потрясена случившимся. Моя супруга всю ночь провела возле её постели. Да и доктор Норицкий считает, что графине нужен полный покой.

— Надеюсь, доктор, — Усолов повернулся к замершему в кресле человеку с узкой бородкой и немного испуганным выражением лица, — здоровью графини ничто не угрожает? Иначе я немедленно удалюсь!

— Эм...нет, нет, — Норицкий немного поёрзал на месте и сложил тонкие пальцы домиком. — Лидия Андреевна здорова. Физически. Однако такие события при кажущейся, на первый взгляд, благополучной картине, могут иметь довольно непредсказуемые последствия для мозга. — Он бросил быстрый взгляд на гладко выбритого господина, сидящего от него по правую руку, — Я хочу сказать, что...

— Благодарю вас, доктор, — Усолов тонко улыбнулся, прерывая грозивший затянуться монолог и посмотрел на Окунева: — Поймите правильно, Григорий Александрович, ежели бы дело ограничивалось только лишь пожаром, я бы не стал тревожить Лидию Андреевну. Однако есть обстоятельства, — Это уже Ледомировой, — которые вынуждают меня просить о помощи. Пропал человек! Совершенно бесследно пропал! Только что был — и нет его! А найти надо. Это же, — Он развёл руками, — моя работа.

— Так вот и работайте, Константин Романович! — Григорий Александрович прошёлся по гостиной. — Ищите. Причём тут графиня?

— Ну как же, причём? Известно, что господин Троебуров был гостем Лидии Андреевны. Более того, является родственником графа Ледомирова, а, стало быть, и вашим, графиня, тоже.

Ледомирова махнула рукой так, будто отгоняла надоедливую муху, и заявила:

— Дальним родственником. Очень-очень дальним.

— Да-а, — протянул Усолов, — и тем не менее, господин Троебуров— дворянин. Мы обязаны убедиться в том, что с ним ничего дурного не случилось.

Митя, наблюдавший за происходящим со всевозрастающим интересом, попытался занять более удобное положение. Сдвинулся так, чтобы видеть всех присутствующих сразу, не глядя положил руку на каминную полку и случайно задел установленный на ней канделябр, и тот с лязгом отъехал в сторону.

Все присутствующие, как по команде, обернулись и уставились на мгновенно залившегося краской Митю.

— Прошу прощения, — произнёс он и спрятал руки за спину.

Усолов прочистил горло.

— Столько дел, господа! Пожары, исчезновение людей... Покорнейше прошу меня простить! Я забыл представить вам сыщика первого управления сыскного отделения Корецкого Дмитрия Августовича. Именно ему поручено расследование пожара в доме графини.

Митя заметил, не мог не заметить, выражение, появившееся на лице Ледомировой. Глаза её сузились, рот приоткрылся, обнажая зубы, в каком-то подобие улыбки. Графиня подняла полную руку и... поманила его к себе.

— Корецкий, — задумчиво произнёс доктор Норицкий, — сын Августа Николаевича Корецкого?

— Именно так, — с удовольствием ответил Усолов вместо идущего через гостиную на негнущихся ногах Мити, — Дмитрий Августович не по государственной части пойти решил, а к нам, в сыск. И не зря! Рекомендую, господа: молодой, но очень перспективный сотрудник.

«Перспективному сотруднику» стоило немалых усилий сдержаться и не оборвать словоизлияния полицеймейстера. Поклонившись дамам, он приблизился к креслу Ледомировой.

— Большая честь для меня, графиня, — произнёс он, легко касаясь губами пахнущей розовой водой кожи.

Графиня улыбнулась ещё шире, и Митя, как будто весь отразившийся в её зрачках, вдруг понял смысл задуманного полицеймейстером манёвра. Понял — и замер, как громом поражённый. Неприятное удивление сменилось возмущением, затем злостью, и Корецкому пришлось использовать всю свою выдержку, чтобы не бросить на Усолова уничтожающий взгляд.

Вместо этого он повернулся к Окуневой и повторил ритуал. Рука Ангелины Львовны пахла какими-то травами, и Митя, не удержавшись, посмотрел ей в лицо.

Окунева смущённо улыбнулась и спрятала пальцы в складках платья.

«Не просто прелестна, — подумал сыщик, раскланиваясь с остальными, — Мила, и даже очень».

— Дмитрий Августович только что вернулся из Петербурга, — продолжал Усолов. — И теперь демонстрирует весьма и весьма прогрессистские взгляды. — Он погрозил Корецкому пальцем. — Да-а, вот оно молодое поколение, нам за ним, господа, не угнаться.

Митя, отодвинувшийся в сторону, чтобы не мешать устроенному Константином Романовичем представлению, краем глаза наблюдал за Ледомировой. Графиня слушала разглагольствования Усолова, взгляд её делался всё более затуманенным, лицо смягчалось, и Мите от этого делалось всё более не по себе.

— Прогрессистские взгляды — это не ново в наше время, — сухо заявил Григорий Александрович. — А вы, Константин Романович, ежели сказать по делу больше нечего, оставьте Лидию Андреевну. Сами видите, в каком она состоянии. И разберитесь уже с этими пожарами! Найдите виновных и предоставьте мне в кратчайшие сроки!

И он многозначительно посмотрел на полицеймейстера.

Усолов покорно склонил голову и повернулся к графине:

— Лишь один вопрос, Лидия Андреевна. Не знайте ли вы, куда мог отправиться господин Троебуров? Из города он не выезжал, это установлено. Быть может, имеются у него тут какие приятели? Старинные друзья?

— Коли имеются, мне о них ничего не известно, — с неудовольствием ответила Ледомирова. — В юношеские годы Степан частенько гостил у нас с супругом, но никогда не приводил в дом приятелей. Да и в этот свой приезд почти всё время проводил со мной. Право слово, не представляю, куда он мог деться. Когда начался пожар Степан был в своей комнате. Потом я его видела.

Ледомирова, решившая, по-видимому, сменить тактику, выразительно всхлипнула и прикрыла глаза рукой.