Песок из лунного света

Однажды Никита заехал днем к своему другу Виктору в такую скоропомощную больницу. До ночи еще было далеко, и они могли спокойно поболтать немного. Зашли в маленькую комнатуху, где в свободное время обитала дежурная смена хирургов. Больница была старая, не отремонтированная, помещений катастрофически не хватало. Виктор пожаловался, что нет у него никакой жизни, и показал содранные локти, указав при этом на матрас, лежащий на полу в углу. Виктор был по темпераменту холерик и даже передвигался по больнице не шагом, а практически бегом. И со смехом добавил:

— А ведь здесь бьется сексуальный пульс клиники. Видишь, как приходится жить? Вообще никакой жизни! — пожаловался он.

Лет через пять они встретились вновь. Старую больницу закрыли и перевели в новое только что отстроенное здание. Никита пришел к другу. Они сели в новенькой ординаторской и налили по чашечке кофе. На традиционный вопрос Никиты о жизни и делах, Виктор задрал рукава халата, показал гладкие локти и уныло заметил:

— Разве это жизнь?

Такие рассказы для Вадима звучали смешно и совершенно необычно. Но Никите он верил, тот мог что-то приукрасить, однако врать бы не стал.

Никита был неплохим рассказчиком и мог красочно представить людям любой самый серый и невзрачный эпизод из повседневной жизни. Что уж говорить о колоритных личностях, которые, как всем казалось, окружали Никиту со всех сторон. Особенно он любил рассказывать о своих однокашниках. Одним из них был Пескарь.

Пескарь

У кого-то жизнь скучная, у кого-то веселая, а у Пескаря жизнь бесшабашная. Он не может говорить тихо, оставаться незаметным в любой компании. Он очень эмоционален, может даже всплакнуть. Не выдавить скупую мужскую слезу, а буквально разрыдаться от избытка эмоций. Настоящее его имя звучит гордо — Александр, чуть проще — Шура, а совсем по-простому Пескарь. Шуре не нравится занудливое исполнение неких "служебных обязанностей". Он — герой эпизода. А интересных эпизодов в его жизни было хоть отбавляй.

Эпизод первый

Жили-были три студента-медика Пескарь, Спидвей и Малой. Были у них, конечно, и обычные имена, но не все их знали. С Пескарем было все понятно. Настоящая фамилия его была Карасев. Ее просто немного модифицировали. С Малым тоже все относительно ясно. А вот откуда взялся Спидвей непонятно вообще. Какая-то придуманная и быстро забытая всеми цепочка словесных ассоциаций, из которой сохранились два крайних звена — Спидвей и фамилия, даже отдаленно не напоминающая этот вид спорта.

Каким образом эти трое оказались в одной комнате общежития, бог ведает. Но объединяло их многое: все они были примерно одного небольшого роста и везде их видели вместе, так что кто-то метко окрестил их гномиками. Отличалась эта троица характерной для гномов слаженностью действий, особенно во время сессий.

Для начала купили полсотни совершенно одинаковых шариковых ручек, но не круглых, а шестигранных. Перед каждым экзаменом полагалось 3–4 дня на подготовку. Они и готовились. На каждую грань ручки наносился, вернее нацарапывался острой иглой, привязанной к карандашу, текст ответа на вопрос. В билете обычно было три вопроса, поэтому под ответ отводилось две грани авторучки. Текст наносился в четыре строчки на грань, естественно, с максимальными, но понятными сокращениями. Математика простая: три вопроса — шесть граней — одна авторучка. Итого один билет — одна авторучка. На обычном листе формата А4 это соответствовало полутора страницам текста, написанного убористым почерком. Вполне достаточно для ответа. К следующему экзамену все стиралось, грани шлифовались и готовился новый пакет билетов-шпаргалок. Спидвей шлифовал ручки, а двое других «гномиков» нацарапывали новые тексты ответов на вопросы. Был специально пошит пояс-патронташ с карманчиками для ручек. Уговорить девчонок изготовить такую ерунду для Пескаря было плевым делом. Об его ораторских способностях — разговор отдельный.

В те времена везде стояли очереди. Чтобы купить что-нибудь дефицитное (а дефицитом было практически все) или, например, попасть в кино, надо было выстоять длиннющую очередь. У Пескаря для этого была своя метода. Он подходил к очереди, выбирал кого-то из парней, стоящих не у самой кассы, а чуть подальше, где еще ажиотаж не достигал апогея. Пробирался к парню и с невинным лицом просил его взять еще пару билетов. Для тех, кто не соглашался сделать это сразу, был неубиенный аргумент:

— Разве я бы для тебя не сделал этого?

Повторять просьбу не пришлось ни разу. Такова житейская психология, хотя сам Пескарь смеялся и говорил, что скорее всего он всем бы отказывал.

На экзамен заходили с интервалом в несколько человек, чтобы можно было передать пояс с ручками товарищу. Первым обычно шел Пескарь, в середине группы заходил Малой, а в самом конце — специализировавшийся на шлифовке ручек Спидвей. Впрочем, порядок захода практически не сказывался на результате. Да и шпаргалки были лишь вспомогательным элементом. Учились они и так хорошо, все трое сдавали чаще всего на пятерки. Пескарь свою первую четверку получил аж на пятом курсе из-за непредусмотренного конфликта с экзаменатором. И вообще, двое «гномиков» получили дипломы с отличием, а третий, «шлифовальщик» Спидвей, хоть его и не получил, но впоследствии стал профессором, в отличие от своих друзей, которым нравилась другая, не профессорская, жизнь.

Эпизод второй

Окончание обучения искусству врачевания отмечали в ресторане. По существовавшим в стране правилам всех молодых специалистов отправляли отбывать обязательную трудовую повинность куда-нибудь в провинцию. Поработать «земским доктором», по мнению руководства государства, не мешало никому: побыть поближе к народу, набраться житейского опыта.

Вышли из ресторана, и тут Пескарь вспомнил, что надо оповестить родителей о важных переменах в своей судьбе. Для этого нужна была почта с телеграфом. Как обычно, пьяному Шуре сделать это надо было не просто срочно, а экстренно. Пока сидели в ресторане такой потребности связаться с родителями не было. Теперь же у него засвербило в заднице. Шура увидел на улице припаркованное у входа в «кабак» такси, распахнул дверцу и громко обратился к водителю:

— Шеф, гони к вокзалу.

— Тот обалдело посмотрел на пьяного Шуру.

— Да тут идти-то 5 минут.

— Неважно. Плачу четвертной!

Реально поездка стоила меньше рубля. Таксист, видя пьяного Пескаря и чуя подвох, уперся, что не поедет. Тогда вмешался Поддувало, и они с водилой договорились поехать за 5 рублей, выплаченных сразу.

На почте у окошка для приема телеграмм никого не было. Шура взял бланк и нетвердой рукой начертал:

— Красный в кармане, еду в ж…пу.

Увидев текст, телеграфистка отказалась посылать такое сообщение. Пескарь возмутился, причем так громко и эмоционально, что все повернулись к нему и ждали развязки.

— Отправляйте, как написано, шумел Пескарь, я за все плачу, размахивая четвертным. Ситуацию быстро выправил Поддувало. Он отобрал у Пескаря купюру, взял новый бланк и написал:

— Красный диплом получил, еду в Шумаковку.

Телеграмма была успешно отправлена родителям по обычному тарифу.

Пескарь на этом не успокоился, но орать перестал. Они вышли на улицу и пошли в другой кабак для продолжения праздничных мероприятий. Спектр желаний у Пескаря сменился. Он почему-то решил посетить Русский музей. Но к тому времени «ночь музеев» еще не была придумана, и, в связи с поздним временем. учреждения культуры уже не работали. И тут Шуру осенило. Рядом с Русским музее была военная комендатура, где в былые времена сидел за какие-то прегрешения вроде участия в дуэли с сыном французского посла Барантом поручик Михаил Лермонтов. Шура не был ни поручиком, ни Лермонтовым, ни даже Михаилом, но решил, что будет несправедливо уехать из великого города, не посетив этого памятного места. И он пошел сдаваться в военную комендатуру.

Ему и на этот раз не подфартило. В комендатуре именно в тот день оказались знакомые ему офицеры из Военно-медицинской академии. Они посмеялись, увидев пьяного Шуру, но дать ему посидеть в камере, где свое наказание отбывал великий поэт, отказались. Нашли ему такси и отправили домой.

В итоге все закончилось в общаге, где уже плохо стоящий на ногах Пескарь высадил ногой нижнее закрашенное краской окошко в стеклянной двери и, рыдая, упал на грудь уже спящему товарищу, учившемуся на курс ниже. Тот обалдело внимал пьяным переживаниям Пескаря:

— Шесть лет я пахал, как дятел, а меня, несмотря на красный диплом, отправили в ж…пу! И где же в мире справедливость? — рыдая, вопрошал Шура.

Эпизод третий — секс-шоп

Со временем Пескарь, поколесив по стране, перебрался в столицу и устроился в научно-исследовательский институт, занимавшийся проблемами выживания в космосе. Проблем было много. Во-первых, туда надо долететь. Это задача техническая. Во-вторых, там надо выжить. А это уже биологическая проблема. В-третьих, в космосе тоже надо чем-то заниматься. Вот вам и социальный аспект. В общем, непаханое поле проблем. Так Пескарь нашел свое место — и в космосе, и в жизни. Там же успел повзрослеть настолько, что даже слегонца состарился.

Работа была, что называется, не пыльная. Когда-то на заре развития космонавтики все здесь шумело, гудело и вертелось. Сейчас же учреждение сохраняло видимость активной деятельности, реальная же работа переместилась в другие центры. Один из проработавших здесь не менее четверти века сотрудников для иллюстрации эффективности своей работы показал своему зашедшему сюда старому приятелю свой рабочий компьютер. Он просто поднял над столом новенький монитор, который не был ни с чем и ни с кем соединен, т. к. мониторы закупили (они стоили относительно недорого), а сами компьютерные блоки — нет. Относительно недавно у них сменилось начальство, что и вызвало описанные перемены. Компетентность главного начальника проявилась при его знакомстве с новым подведомственным подразделением. Войдя в кабинет, он увидел разложенные одном из столов девять аккуратных стопочек листов бумаги с печатными текстами. Начальник пересчитал стопочки. Хозяин стола на вопрос, что это за бумаги, ответил, что готовит обзорную статью по определенной проблеме. Реакция начальника была мгновенной и крайне негативной:

— Я — ваш начальник, и у меня на столе больше трех стопочек документов не бывает, а у вас — девять!

Слава богу, никто не стал поднимать над столом стоявший на нем декоративный монитор. Шеф все равно бы не понял, но появился бы еще один повод для нагоняя.

Вообще-то всех все устраивало, особенно Пескаря, который ходил на работу с удовольствием, т. к. она давала возможность общаться с самыми разными людьми и излагать им свои постоянно возникающие новые и твердо устоявшиеся старые концепции. Старые подходили для общения с малознакомыми людьми, новые же излагались ближайшему окружению. По мере разрешения проблем и перевода их в разряд не космических, а банально бытовых жизнь в Институте постепенно затухала, но вокруг Пескаря она кипела всегда.

Однажды к Пескарю смущенно подошла с просьбой молоденькая девочка, работавшая лаборанткой в соседнем отделе. Просьба была весьма деликатного свойства, что и вызвало смущение девушки. Им в отдел для не вполне понятных Пескарю исследований (мало ли что может пригодиться в космосе?) понадобился фаллоимитатор, причем максимально крупного размера. Видимо для большей наглядности. Его требовалось просто-напросто купить. Где они продаются было не совсем понятно, но начальство решило, что логично их искать в секс-шопе. Девушка-лаборантка была направлена именно туда.

Девушка была застенчивая и, немного подумав, решила обратиться с просьбой сопроводить ее к кому-нибудь из работающих с ней в одной «конторе» мужчин. Ее выбор пал на Пескаря. Не согласится ли уважаемый взрослый коллега сопроводить ее в данный магазин? Купить фаллоимитатор нужно в секс-шопе, но девушке идти туда одной неудобно.

Выслушав просьбу, Пескарь сначала обалдел. Несмотря на свой уже почтительный возраст, он никогда не был в подобных магазинах, но идея понравилась ему своей оригинальностью. Время на работе текло медленно и заунывно, Пескарь большую часть времени скучал, а тут такое интересное предложение. Как уже говорилось, он сам никогда еще не был в секс-шопах, а потому пригласил с собой еще одного мужика в возрасте за пятьдесят.

Нашли координаты нужного места и вскоре оказались у дверей небольшого магазина без бросающейся в глаза рекламы, но с нужной им надписью «Секс-шоп». И вот эта троица входит в специализированный магазин. В довольно большом торговом зале они сразу немножко оторопели от выставленной на витринах продукции. Из ниоткуда возникшая единственная продавщица оценивающе смотрит на них и спрашивает, нужно что-то конкретное или они зашли просто так поглазеть?

Оба мужчины еще не отошли от первого впечатления и пока думали, что сказать, вперед вышла пришедшая с ними девушка и очень просто поинтересовалась:

— А что у вас есть новенького?

Пескарь не выдержал и громко заржал. Дальше все пошло как по маслу. С тех пор фраза «А что у вас сегодня есть новенького?» прочно вошла в арсенал Пескаревских «горбушек», и он стал пользоваться этим приемом повсюду. Зайдет куда-нибудь в магазин: «А что у вас есть новенького?» В кафе — тот же вопрос, уж не говоря о визитах к коллегам в соседние отделы.

В общем эпизодов в жизни Пескаря было много, все не опишешь. Хотя стоило бы, хотя бы потому, что работа, связанная напрямую с космосом, не могла не повлиять на мировоззрение самого Пескаря. Его высказывания и периодические ораторские выплески, конечно, не отличались научностью в традиционном понимании этого термина, но и не подходили под стандартные житейские трафареты. Например, Луна для Пескаря больше была не астрономическим объектом, куда надо проложить маршрут, где надо было продумывать варианты освоения территорий. Его интересовало значение Луны для жизни человека, ее влияние на его биологию и психику. Заниматься серьезными исследованиями в этой области не было стилем Пескаря, но общение с коллегами и собственная интерпретация разных услышанных от них фактов ему нравились.

Однажды при очередных дебатах о Земле, космосе и человеке Пескарь в присущем ему категоричном стиле заявил.

— В нашей жизни самую большую значимость представляют две вещи — луна и песок.

Все удивленно воззрились на Пескаря. Ему это понравилось, и он продолжил.

— Луна — это Космос. Она вообще может быть связующей всех людей инстанцией, через которую идет общение между всем живым на нашей планете. А все остальное — это песок.

Пескарь на минуту умолк, наслаждаясь наступившей тишиной. После паузы Пескарь развил свою мысль.

— Что такое песок? Это — кремний, самый распространенный минерал на Земле, т. е. фактически материальная основа нашего мира. Вот вам прямая связь между живым и неживым. Свяжите все воедино — получите настоящую картину нашего мира.

Сонное царство

Однажды еще до истории со злополучной кнопкой во время пятничных посиделок разговор зашел о снах. И тут Никита крайне удивил Вадима неожиданной новизной взглядов на сон. Впрочем, новизна была только для Вадима. Как оказалось, все это было известно уже в годы учебы Никиты на врача. Учился он хорошо, все давалось легко, но некоторые вещи просто поражали.

Очень много зависит от учителей. В институтах, университетах и академиях они называются преподавателями, ассистентами, доцентами и профессорами, но суть от этого не меняется. Никите на цикле по психиатрии попался молодой, амбициозный, но очень грамотный «препод». Именно он пробудил в нем интерес к деятельности мозга. Правда, жизнь сложилась так, что Никита ушел в далекую от познания высшей нервной деятельности и чисто практическую сферу медицины — хирургию. Но интерес к особенностям функционирования головного мозга не угас насовсем.

Так вот, однажды Никита за кружкой пива поведал друзьям то, что он слышал о снах еще в молодые годы. Эта информация поразила всею компанию. Оказывается, когда мы спим, наш мозг ведет себя неоднозначно. Есть разные фазы сна — «медленный» сон, при котором расслаблено не только тело, но и центральная нервная система. В эту фазу человек полностью расслабляется. Если в это время записать потенциалы его мозга, то они будут представлены невысокими медленными волнами с низкой частотой колебаний. Возможно поэтому его и назвали медленным. Он может длиться часа полтора.

Затем наступает фаза быстрого сна. Запись потенциалов мозга в это время аналогична тому, что демонстрирует мозг во время бодрствования. Если осторожно приподнять веки спящего, можно увидеть, что глазные яблоки его вращаются. Именно в это время человеку снятся сны. Во всяком случае, если его разбудить в это время, он сможет рассказать, что видел во сне. Если же человек просыпается в фазу медленного сна, он обычно не помнит никаких сновидений. Их как бы нет. Обе фазы сна в течение ночи чередуются. Просыпаться желательно во время медленного сна. Тогда человек чувствует себя отдохнувшим. Если человек просыпается в фазу быстрого сна, он говорит, что видел сновидения, но часто отдохнувшим себя не чувствует.

В быстром сне человек как бы проигрывает жизненные ситуации заново и "выпускает пар", не давая мозгу "перегреться и взорваться". Если лишить человека "быстрого сна", пробуждая его каждый раз, как только тот начинается, то он просто сойдет с ума так же, как человек, полностью лишенный сна, хотя суммарно реального отдыха достаточно за счет медленной фазы. Фаза "быстрого сна" длится минут 40–45. Затем все повторяется.

Услышанное взбудоражило воображение всей компании, включая Вадима. Когда его что-то интересовало, он сразу же лез в интернет. Раньше шел в библиотеку, даже несмотря на то, что это требовало времени и определенных волевых усилий. Однако, то, что он узнавал, перелистывая книги в поисках нужной ему информации, доставляло ему удовольствие.

Панель

…И вот теперь, сидя за столиком ирландского бара, Вадиму пришла забавная детская мысль, что он попал в «царство быстрых снов». Он оглянулся, поискал глазами знакомую светящуюся панель и неожиданно увидел ее. Она висела на стене, и поначалу Вадим принял ее за плазменный телеэкран. Взгляд его стал притягивать панель.

Вдалеке он различил огромное ровное пустое пространство и разбегающийся для взлета истребитель. Не современный, а более полувековой давности. В молодости Вадиму довелось служить срочную службу в авиационном полку. К технике его не тянуло, но, когда видишь самолеты ежедневно, какие-то их типы начинаешь узнавать. Взлетающий самолет был явно из времени, предшествовавшего службе Вадима.

Внезапно картинка с взлетающим истребителем исчезла и сменилась домашней обстановкой квартиры времен годов начала шестидесятых. Он увидел одного из пилотов своего полка. Тот был невысокого роста, крепким и доброжелательным, в общении — простым и доступным, хотя и был единственным в полку «летчиком-снайпером». Это была высшая категория у военных летчиков, или как они сами себя именовали — пилотов. Слово летчик было официальным. Например, была должность "старший летчик", хотя "младшего летчика" не было. Это формально. При неформальном общении, особенно застольном, принято было именоваться пилотами.

Звали увиденного Вадимом молодого пилота Валерий Павлович, прямо как известного героя-летчика Чкалова. Только фамилия была другая — Шабалин. Вадим увидел его таким, каким знать в принципе не мог — совсем молодым лейтенантом, видимо, только недавно прибывшим из училища. Однако черты лица легко узнавались, да и тембр голоса у человека меняется с годами несильно.

Валерий Павлович только что вернулся с ужина. Это было обязательное мероприятие, которое пропускать было просто нельзя. Иначе доктор мог даже не допустить к полетам, а это была практически высшая мера наказания. Все пилоты жили, да и живут небом.

Кормили их в летной столовой замечательно, что было огромным подспорьем в семье в те далекие и трудные послевоенные десятилетия. Семьи могли кормиться по-разному, но пилоты должны были питаться усиленно. Дефицит продуктов, имевшийся повсеместно, военной авиации не касался. Начпрод мог пойти под трибунал, если бы не обеспечил должное качество питания летного состава. Но под трибунал никто не шел. Находили все — и мясо, и рыбу, и обязательные копчености, и шоколад. Сладости многие все же доносили до детей и жен, но все остальное полностью съедалось в столовой. На аппетит из молодых здоровых парней никто не жаловался. Вот и весь сказ.

Войдя в свою маленькую, но отдельную однокомнатную квартирку, Валерий обнял молодую стройную жену Татьяну, приехавшую с ним после свадьбы по окончании училища. Та на кухне уже приготовила творожники и вскипятила чай.

Долго не сидели, под утро Валере надо было лететь военно-транспортным «бортом» в другой гарнизон перегонять новые самолеты. Достаточный по времени сон тоже входил в обязательную программу жизни пилотов. Уследить за этим и проконтролировать со стороны выполнение подобного требования невозможно, но, как и спортсмены в большом спорте, многие пилоты относились к соблюдению режима серьезно. Однако и любовь никто не отменял. Молодая пара бросилась в расстеленную заранее постель, а Вадим перевел взгляд на панель. Непостижимым образом он мог «прокручивать» картинку вперед или назад. Объяснить, как это делается, он не мог, а прокручивать мог. Вадим снова перевел взгляд в сторону и увидел взлетающий транспортный самолет, у которого внезапно глохнет мотор. Самолет падает, взрывается и его охватывает пламя. Ужас охватил Вадима, понимая, что гибель этого молодого парня неминуема, а любовь и счастье очень скоро превратятся в неизбывное горе. Решение пришло неосознанно, но моментально.

Невероятным усилием воли Вадим вошел в пространство комнаты и передвинул стрелку звонка будильника вперед. Что будет дальше, он знал наперед. Обычно исключительно пунктуальный и дисциплинированный лейтенант Шабалин проспал вылет. Он прибежал к КПП, откуда должен был отходить автобус с летчиками на аэродром с небольшим, но все же опозданием. Быстро добраться до взлетного поля самому в столь ранний час было практически невозможно. Надо было по пустынной дороге, где ходит только спецтранспорт, пробежать три километра. И Валерий побежал в надежде все же успеть на борт. Но буквально через несколько минут услышал шум моторов взлетающего «транспортника» и увидел поднимающийся в небо корпус самолета. Валерий в бессилии что-либо изменить остановился на пустой дороге.

Внезапно шум исчез, куда-то исчез и взлетавший самолет, а затем возникла яркая вспышка и долетели звуки взрыва. Изо всех сил Валерий бросился бежать к аэродрому.

В военном гарнизоне любые известия распространяются со скоростью света. Наутро весь городок гудел и пребывал в трауре. Тем ранним утром в авиакатастрофе погибло несколько летчиков гарнизона и весь экипаж военно-транспортного самолета. Если у самолета неполадки возникают на взлете, вероятность спастись у людей на борту приближается к нулю. Описано многое удачных посадок с благополучным исходом. Сажают и на поле, и на дорогу, и на воду. Но на взлете шансов почти нет. Не хватает ни времени, ни высоты. Усугубляют положение и полные баки горючего.

Нарушившего приказ и неявившегося к вылету Валерия Шабалина сочли везунчиком. Даже не наказали. Местные же бабульки упомянули об ангеле-хранителе, хотя Советская власть напрочь отметала подобные версии и разговоры. Так Вадим в первый раз оказался в роли ангела-хранителя. Вспомнились слова из песни Владимира Высоцкого:

"Хранить это дело почетное тоже — Удачу нести на крыле. Такими при жизни мы были с Сережей И в воздухе, и на земле".

Вадим продолжал сидеть в баре. Для него многое, да почти все, оставалось непонятным. Он вроде бы видел все абсолютно реально — живых людей, по большей части знакомых, но не обязательно. Но они его, как правило, не замечали. Пока он не переступал невидимый порог — точно. Но даже войдя в ту, другую действительность, добиться прямого контакта оказалось довольно трудно. Он был совсем рядом, но его не видели, он кричал во весь голос, но его не слышали. Как такое могло быть? Это действительно напоминало сны.

Во сне часто встречаются знакомые и малознакомые люди, возникают странные ситуации, время и пространство смещаются, нарушая все законы бытия. Или не нарушая? Может именно так и должно быть? Эта странная мысль поразила Вадима, как молния.