Supernatural: Legacy of Hunters

Три часа спустя. 01:45, глубокая ночь среды

Хёнджин и Феликс

В общежитии наконец наступило долгожданное затишье — редкий момент, когда мемберы разбрелись по комнатам, чтобы поспать, почитать или залипнуть в YouTube. Хёнджин и Феликс забаррикадировались в спальне, превратив её в подобие штаба. На столе гудел компьютер Ликса, заливая их лица мертвенно-бледным светом двух мониторов: на одном застыла карта города, на другом — бесконечные оцифрованные манускрипты. Их цель была проста и одновременно безумна: вычислить тварь, которая посмела поселиться в их общем доме.

Пальцы Феликса летали по клавишам, методично просеивая «мусорные» форумы и архивы, пока взгляд не зацепился за старую байку о «прилипалах» и «ВечноНеупокоенных».

— Бинго. Нарыл, — выдохнул он, не отрывая взгляда от строчек на втором мониторе. — Эта дрянь зовётся Лименом. Мелкий паразит, присоска. Один в один наш «клиент». Послушай, что пишут.

— Ну, выкладывай, — отозвался Хёнджин, внимательно наблюдая за другом.

Феликс подался вперёд, чеканя слова, словно зачитывал неизбежный приговор:

— Лимен — это не привидение в простыне. Это осадок. Гниль, остающаяся после того, как какая-нибудь отборная мразь подыхает в агонии. Не душа, а гнойный нарыв. Он застрял здесь не из-за «незаконченных дел», а просто потому, что даже Чистилище выплюнуло это дерьмо обратно. Болтается где-то посередине, питаясь страхом, отчаянием, чистой паникой. Сразу не убивает — паразиту выгодно мариновать жертву в ужасе, терпеливо смакуя, как страх разъедает рассудок. Чем сильнее ты дрожишь, тем плотнее и опаснее становится этот ублюдок. Но есть и хорошие новости: его можно выкурить, спровоцировать и прикончить.

Хёнджин слушал друга предельно внимательно. От описания повадок твари по коже пробегали мурашки, а мозг лихорадочно сопоставлял факты. Когда Феликс закончил, он молча кивнул и судорожно перелистал дневник, надеясь, что дядюшка оставил хоть какую-то внятную инструкцию.

От очередного резкого движения в воздух взметнулось облако серой едкой пыли. Палец замер на засаленной, криво начертанной строчке, но вековая труха, скопившаяся в переплёте, тут же защекотала в носу. Он смачно чихнул в сгиб локтя, зажмурившись до звёзд перед глазами, а когда снова их открыл — увидел, как в холодном свете монитора кружатся потревоженные частицы.

— Эй, полегче, принц Версаче хренов, корону придержи, а то от твоего чиха всё величие по швам трещит, — усмехнулся Ликс, бросив на него короткий взгляд.

— Заткнись, я чуть лёгкие на пол не выплюнул! — Хёнджин тряхнул головой, избавляясь от наваждения. — Тут тоже кое-что имеется, — он ткнул в заляпанную страницу. — Этот эфирный пакостник привязывается к «носителю» и обычно является лишь тому, из кого пьёт жизнь.

Джинни резко вскинул голову, сверля Ликса взглядом:

— Ты говорил, что видел его...

— Да... — глухо отозвался Феликс, и в комнате сразу стало на пару градусов холоднее.

— Значит, Лимен выбрал тебя. Вот почему этот гад до сих пор ошивается рядом. Но какого чёрта именно ты? Чем ты ему приглянулся больше, чем Чан-хён, Хани или Чанбин? — Хёнджин нахмурился, перебирая в уме причины, по которым подобные твари вешаются на людей.

— Теперь это не имеет значения, Джинни. Давай к делу.

— Окей... Короче, в дневнике расписано, как отправить этого ублюдка прямым рейсом в ад. Вариант первый: световая ловушка и зеркало. Нужен мощный поток — прожектор, вспышка или проверенный временем стробоскоп, чтобы хреначил без остановки. Свет его не аннигилирует, но знатно дезориентирует и запрёт в «клетке». Вариант второй — старая добрая классика: найти останки, щедро засыпать солью и спалить к чертям собачьим.

— Забудь про кости. Кладбищ в округе больше, чем фанатов на стадионе. Мы до скончания веков будем их перекапывать, пытаясь угадать нужную могилу. А вот тема с зеркалом — это уже интереснее. — Ликс развернулся к другу, в глазах блеснул опасный огонёк. — Если заманим Лимена в зазеркалье, а потом просто разнесём этот стеклянный гроб вдребезги — делу конец.

Скептически выгнув бровь, Хёнджин прикидывал, насколько велик шанс облажаться.

— Думаешь, выгорит? Тогда нам понадобится что-то увесистое, чтобы раскрошить этот «гроб» вместе с монстром внутри.

— А почему бы и нет? Попытка — не пытка, в конце концов. Я видел монтировку в багажнике у Чана, — Феликс задумчиво прикусил губу, — стащу её чуть позже. Надеюсь, он не хватится инструмента в самый неподходящий момент, иначе нам обоим несдобровать. — его ладонь тяжело опустилась на колено, словно закрепляя внезапную мысль. — Слушай! В гостиной же стоит то огромное зеркало. Давай его и возьмём?

— Шикарно. А Чану скажем, что это ремонтники, — Хёнджин ухмыльнулся. — Мол, чинили трубы и задели по неосторожности. Типа те ещё рукожопы.

Тихо хмыкнув, Феликс устало потёр виски и откинулся на спинку компьютерного кресла. Бледный свет монитора ложился на кожу, превращая веснушки в отчётливые созвездия. А весь его вид выражал лишь одно желание: оказаться где угодно, только не здесь.

— Знаешь, если бы мне в тот день, когда я паковал чемоданы в Сиднее, сказали, чем я буду заниматься по ночам... Наверное, я бы сразу сдал билеты. Остался бы дома, мирно пёк брауни и горя не знал.

— М-м-м? Что я слышу? Неужели наш Ликс включил «режим трусишки»? — Хёнджин, сидевший на краю постели всего в паре шагов, хищно прищурился.

Он отложил дневник на покрывало и внезапно, словно в нём сработала пружина, подался вперёд. Не успел Феликс моргнуть, как сильные руки Хёнджина обхватили его под мышки и резким рывком выдернули из кресла, увлекая за собой на кровать. Ликс только охнуть успел, когда его бесцеремонно притянули в плотное, почти удушающее объятие, больше похожее на борцовский захват.

— Иди сюда, горе ты моё сиднейское! — Хёнджин по-медвежьи сжал его, зарываясь носом в светлые волосы и энергично ероша их ладонью. — Будешь ныть — затискаю до смерти, и никакие призраки не понадобятся.

От такой резкой смены «гравитации» у Феликса перехватило дыхание. В голове первым делом вспыхнул не страх перед призраками, а тревожный сигнал от собственной поясницы.

— Эй! Полегче! — пискнул он, пытаясь высвободиться из цепких рук. — Моя грыжа сейчас выйдет из чата раньше, чем мы найдём этого Лимена! Джинни, пусти, я слышу, как мои позвонки кричат о пощаде!

Рассмеявшись, Хёнджин чуть ослабил хватку, позволяя Феликсу вздохнуть, но из объятий так и не выпустил. В его глазах вспыхнула та самая жажда приключений, за которую в приличном обществе принято вызывать экзорциста.

— Ой, да не будь таким занудой! Глянь на ситуацию под правильным углом: это же колоссальная экономия на пенсионных взносах и кремах от морщин! С такой работой кризис среднего возраста нам официально не грозит — мы до него просто не доживём. Сплошные плюсы!

Зажатый в крепких объятиях, словно тряпичная кукла, Феликс даже не сопротивлялся. Он лежал, уткнувшись лицом в плечо Хёнджина, и смотрел в пространство взглядом человека, который уже смирился с тем, что его лучший друг — ходячая катастрофа, и просто ждал, когда этот приступ гиперактивной нежности закончится.

Напоследок Хёнджин сжал Феликса так сильно, что у того чуть было не хрустнули рёбра, а затем с нарочито строгим видом отпихнул его от себя.

— Ну всё, хватит с тебя нежностей! — фыркнул он, задорно сверкнув глазами. — А то совсем размякнешь и решишь, что я добрый.

Наконец вдохнув полной грудью, Феликс неловко скатился с края кровати, едва не запутавшись в собственных ногах. Ворча себе под нос — скорее по привычке, чем от реального недовольства, — он принялся энергично одёргивать задравшуюся футболку и приглаживать светлые пряди, которые после «медвежьих объятий» друга стояли дыбом.

Следом за ним приподнялся Хёнджин, встряхнув головой, чтобы отбросить чёлку с глаз, и короткими резкими движениями разгладил складки на домашней рубашке. Приведя себя в относительный порядок, он снова сел на постель и подтянул к себе дневник, приняв максимально деловой вид.

— Так что там с этим Лименом? Как будем его выковыривать: зачитаем список грехов на латыни или просто устроим сеанс коллективного ора?

Бросив на друга косой взгляд, в котором всё же читалась благодарность, Феликс вернулся в кресло. Колёсики привычно скрипнули, когда он подкатился к монитору.

— Значит, сеанс коллективного ора... — пробормотал он, занося пальцы над клавиатурой. Его плечи наконец-то расслабились. — Звучит как самый реалистичный план из всех, что у нас были.

Однако стоило ему качнуться в кресле, подстраиваясь под рабочий ритм, как обманчивая лёгкость испарилась. Изнуряющая, ноющая боль в пояснице, разбуженная резкими объятиями, ударила наотмашь, разливаясь по позвоночнику горячим свинцом. Феликс замер, боясь лишним движением спровоцировать прострел. Межпозвонковая грыжа была его невидимым, коварным спутником: она заставляла выверять каждый шаг на сцене и каждый наклон в студии. Сейчас, после долгих часов в одной позе, спина казалась чужой, окостеневшей, будто её стянули стальными обручами.

Ещё секунду назад лучившийся энергией Хёнджин тут же уловил перемену. Слишком знакомой была эта специфическая заминка и то, как белеют костяшки пальцев, вцепившихся в край стола. Веселье на лице погасло, сменившись глубокой тревогой. Вместо шумных расспросов — понимая, что друг сейчас уязвим, — он мягко, почти невесомо положил ладонь на его плечо. Лёгкое сжатие пальцев стало безмолвным знаком: «Я здесь, я вижу, я рядом».

Почувствовав это прикосновение, Феликс медленно, с предельной осторожностью повёл плечами, разминая затёкшие мышцы. Раздался еле уловимый хруст. Он затаил дыхание, дожидаясь, пока позвонки встанут на место, а тупая боль, мешавшая сосредоточиться, хоть немного утихнет. Хёнджин рядом облегчённо выдохнул, видя, как напряжение в шее друга начинает спадать.

Едва их взгляды встретились, как ледяное оцепенение, сковавшее спину, наконец отступило. Это было иллюзорное, почти призрачное облегчение: он кожей чувствовал, что настоящая боль лишь затаилась, готовясь впиться в позвоночник с новой силой. И всё же, глядя на встревоженное лицо старшего, Феликс ответил той самой обезоруживающей улыбкой, которой всегда прощал ему любые безумства, шумные выходки и неуместные шутки. Сейчас эта безмолвная поддержка была для него самым эффективным обезболивающим.

Игнорируя остаточную вспышку боли в пояснице, Феликс мягко толкнул его плечом — это было немое «спасибо» за то, что Хёнджин не стал акцентировать внимание на мимолётной слабости, а просто разделил с ним этот момент.

— Хороший вопрос, — Феликс снова повернулся к экрану, быстро пролистывая данные о сущности, но вскоре тяжело вздохнул и обернулся. — Ничего конкретного. А в дневнике твоего дяди есть что-то про шумовые эффекты?

Снова зашуршав бумагой, Хёнджин вчитывался в каждое слово, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Он на мгновение замер, наткнувшись на любопытный фрагмент, но уже в следующее мгновение разочарованно выдохнул:

— По нулям.

— Ладно, — протянул Феликс, потирая подбородок. — Придерживаемся плана: берём у Джисона кольцевую лампу, наводим суету перед зеркалом и надеемся на удачу. Если эта дрянь проявится — бьём вспышкой.

— Идёт, — согласился Хёнджин. — Завтра после тренировки заскочу в магазин, возьму пару пачек соли. И надо будет освятить воду. На всякий случай.

Феликс озадаченно взглянул на друга:

— И где мы её возьмём? В ближайшей церкви?

— Нет. Сделаем сами. Я видел тут инструкцию...

С трудом отыскав нужную страницу, Хёнджин сдул с пожелтевшего края слой пыли и поморщился: разобрать мелкий, почти выцветший почерк было мучением.

— Так, «Освящение воды для чайников», — пробормотал он, ведя пальцем по строчкам. — Нужно пять восковых свечей, чистая вода и какой-нибудь серебряный предмет: ложка, кольцо, что угодно. И, разумеется, молитва на латыни. Свечи ставим пентаграммой, сосуд — в центр, серебро — в воду. Вуаля, «святой коктейль» готов.

— Шутишь? — представив этот перформанс, Феликс приуныл. — Я надеялся, всё будет как в кино: перекрестил бутылку — и готово.

— Это тебе не в приставку рубиться, Ликс, — Хёнджин отчеканил каждое слово, заставляя друга мгновенно подобраться. — В дневнике чётко сказано: этой дряни плевать на стандартные приёмы. Нам нужен любой козырь, чтобы не скопытиться и загнать Лимена в угол. Насыплем соль, замкнём периметр вокруг зеркала — получится клетка, через которую этот чёрт не высунется.

— Ладно, босс, принято, — выдавил Феликс, стараясь унять дрожь в пальцах. — А если он плевать хотел на твои круги и всё равно прорвётся? В этом старом блокноте найдётся план «Б» на случай, если всё полетит к чертям?

Хёнджин снова уткнулся в неаккуратные пометки дяди, пытаясь нащупать хоть какую-то нить.

— Тут пометка на полях: «Любой призрак боится серебра и чистого железа», но про Лимена больше ничего нет.

Обречённо прикрыв глаза, Феликс потёр переносицу.

— Остаётся надеяться, что эта макулатура не врёт. Иначе вместо следующего камбэка нас ждёт вечный покой.

— Других вариантов у нас всё равно нет, — Хёнджин тяжело вздохнул, закрывая дневник. — Нужно рискнуть. Если записи реальны, завтра проверим всё на собственной шкуре. А сейчас — отбой. День выдался выматывающим, нам нужны силы.

Медленно кивнув, Феликс слегка оттолкнулся ногой от пола и позволил креслу докатиться до края стоявшей рядом кровати. Он протянул руку, подхватил плюшевую игрушку и, крепко обняв её, уткнулся подбородком в мягкий ворс.

— Согласен, — глухо отозвался он. — Я выжат как лимон. Даже аппетит пропал, хотя ты знаешь, как редко это бывает. Нервы ни к чёрту.

— Я тоже места себе не нахожу, — признался Хёнджин, смахивая лезущие в глаза волосы. — Всё-таки строить из себя охотников — задача не из лёгких. Мы к такому не привыкли.

— Слушай, «командир», ты же сам объявил отбой? — Феликс слабо усмехнулся и, приподняв лапку мягкого Стича, шутливо указал ею на дверь. Несмотря на измотанный вид, в его глазах промелькнула привычная искра озорства. — Вот и иди уже, не мозоль глаза. Или мне тебя веником выпроваживать?

— Ладно, ладно, сдаюсь! — негромко рассмеялся Хёнджин, примирительно вскинув ладони. — Оставлю дневник у тебя. Поштудируй на досуге — ты у нас внимательный, вдруг выудишь из этого бреда что-то действительно стоящее.

Как только за другом закрылась дверь, Феликс, переодевшись в чёрную пижаму с серебристой цепочкой на боку, потянулся за дневником. Решив во что бы то ни стало изучить записи, он забрался под одеяло и попытался вникнуть в текст. Однако сосредоточиться не удавалось: мягкая подушка манила, суля желанный покой. Спустя всего пару страниц буквы поплыли перед глазами, и усталость оборвала последние нити, связывавшие его с реальностью. Так, не успев закрыть дневник, он провалился в сон, похожий на лихорадочный бред: бесконечные тёмные коридоры общежития, липкий шёпот за спиной и призрачные силуэты в густом полумраке.

Феликс резко дёрнулся, пробудившись от собственного хриплого крика. Дневник тут же выскользнул из ослабевших пальцев — глухой стук о пол помог окончательно вернуться в реальность. Распахнутые глаза резануло золотистое свечение прикроватной лампы: после кошмара оно показалось ослепительнее полуденного солнца. Болезненно зажмурившись, он прижал ладонь к влажному от пота лбу.

— О, чёрт... — выдохнул он. Сердце испуганной птицей всё ещё билось о рёбра.

Стараясь унять дрожь, он нащупал на тумбочке смартфон и коротким касанием разбудил экран. Холодное сияние на мгновение мазнуло по лицу, бледным пальцам и краю одеяла. Пять утра. Ликс отложил устройство и, свесившись с кровати, подобрал упавший дневник. Книга легла на край столешницы, сама собой раскрывшись на главе об освящении воды. Всё ещё не до конца придя в себя, он осторожно коснулся подушечками пальцев замысловатых символов.

Знаки казались пугающе знакомыми — словно эхо старой песни, ускользающее в последний момент. Тревога вцепилась когтями в грудь. Даже самому себе было тошно признавать: это навязчивое чувство дежавю он уже где-то испытывал.

Кое-как придя в себя, Феликс откинул одеяло. Сел, на мгновение застыв, и сонно потёр лицо, прогоняя навязчивые образы дурных снов. Спустив ноги на прохладный пол, он нащупал тапочки и лениво поплёлся на поиски Хёнджина.

В спальне и гостиной было пусто. Зато на кухне обнаружился «профессор»: друг невозмутимо потягивал кофе, листая увесистый том по истории религий. Вид у него был подозрительно безмятежный, будто он провёл ночь в спа-салоне, а не в компании оккультных загадок.

— Решил податься в проповедники? — с напускной иронией бросил Феликс, опускаясь на стул напротив.

— Изучаю матчасть, — Хёнджин захлопнул книгу, потянувшись к чашке с остывшим кофе.

Тишина в комнате стала осязаемой, давящей, закладывавшей уши. Феликс кожей чувствовал, как напряжение заполняет пространство, напоминая липкую паутину, из которой не выбраться.

— Пять утра, а мы оба на ногах. Прямо аттракцион невиданной бодрости, — усмехнулся Ликс, пытаясь пробить стену молчания.

— В точку. Честно говоря, я глаз не сомкнул — прокручивал в голове, во что мы вляпались. Решил, раз уж сон всё равно не идёт, копнуть глубже в историю предков.

Едва заметная усмешка коснулась губ Феликса, а одна бровь поползла вверх.

— Опять бессонница?

— Я бы назвал это «Дубль два: попытка выжить без здравого смысла» ... — хмыкнул Хёнджин. — Режиссёрская версия, без вырезанных сцен. Но сейчас не до шуток. Ликс, кто-то намеренно прислал мне вещи дяди. Старые записи на латыни... Кольцо с гравировкой ордена и этот чёртов дневник, провались он пропадом!

Тяжело вздохнув, Хёнджин на мгновение зажмурился, подавляя чувство несправедливости. Почти до боли прикусив щеку, он замер, глядя в стену, но спустя секунду продолжил:

— Чем больше я читаю, тем больше понимаю: от меня всю жизнь что-то скрывали. Мы уже поняли, что страницы забиты описаниями тварей, которых не должно существовать. Демоны, монстры... Это не сказки. Дядя знал о них, отец, наверняка, тоже. Они строили из себя обычную семью, пока за порогом творился этот ад.

— Подожди, — Феликс мгновенно подобрался, отбросив шутливый тон. Его взгляд зацепился за дрожащие пальцы друга. — Ты хочешь сказать, что посылку прислали не по ошибке? Кто-то хотел, чтобы ты нашёл записи о демонах именно сейчас?

— Именно. Это выглядит как чей-то извращённый план, — Хёнджин устало потёр лицо. — Сперва я пытался разузнать, кто такой этот Тревор Валеску, — продолжил он, задумчиво коснувшись подбородка. — Он, как и мой дядя, числился «охотником». Информации — крохи, во всех сводках значится короткое: «Погиб при исполнении».

— Погиб? — голос Феликса прозвучал непривычно низко, вибрируя в воздухе. Он медленно подался вперёд, накрыв ладонями столешницу. Это не был жест испуга — скорее, попытка нащупать опору в реальности, которая внезапно начала уходить из-под ног. — Значит, финал для таких, как они, всегда имеет один и тот же почерк? Короткая строчка в архиве и тишина? Ты понимаешь, к чему это ведёт?

Хёнджин беспомощно пожал плечами, избегая прямого взгляда.

— Да, я понимаю... Поэтому решил, что ты имеешь право знать всё. А насчёт гибели... Файл защищён паролем, который мне не по зубам. Скорее всего, там ничего хорошего. Но это лишь верхушка айсберга... — он запнулся, подбирая слова, и взглянул на Феликса так, словно заранее просил прощения.

— Выкладывай всё, — отрезал Ликс. Его беспристрастность начала трескаться, пропуская наружу острое нетерпение. — Раз уж мы вскрыли эту могилу, не вздумай бросать лопату на полпути. Что там ещё?

— Короче... Был у меня один предок, Хван Юн Хи... — Хёнджин снова замолчал, словно фраза застряла в горле. — Он считался... скажем так... не совсем обычным парнем. Не в смысле чудес или экзорцизма, а в смысле...

— Хёнджин, ради всего святого, не тяни, — поторопил Феликс, и в тоне впервые прорезалась резкая, почти осязаемая властность.

Собрав волю в кулак, Хёнджин выдал всё на одном дыхании, резко и хлёстко:

— Он был нашим общим предком, Феликс. Нашим. Общим.

Мир вокруг схлопнулся до размеров тесной кухни. Монотонный гул холодильника вдруг обрёл невероятную плотность, вгрызаясь в тишину и вытесняя все остальные мысли, а воздух стал густым, как кисель. Феликс замер, пальцы, сжимавшие край стола, побелели.

— Ч-чего? — этот рваный выдох едва ли был похож на голос. Ликс почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна холода, парализуя мышцы. — Общим?.. Ты сейчас... Ты шутишь так?

Он ждал, что Хёнджин рассмеется, назовёт это дурацким розыгрышем, но тот лишь молча, с пугающей серьёзностью, вытянул из книги свежий распечатанный лист.

— Глянь сам, — он пододвинул бумагу.

Не сразу Феликс решился прикоснуться к ней. Пальцы дрожали, когда он наконец поднял распечатку. Взгляд заскользил по строчкам, именам и датам, остановившись лишь на одном: Хван Юн Хи. Линии, связывающие их фамилии, словно кандалы, сдавливали запястья.

— Он был одним из адептов ордена просвещённых «Минджок-э бит», — тихо объяснял Хёнджин, но голос звучал как приговор. — Это корейская ветвь, которая занималась защитой людей от злых духов, демонов... Скажем так, от всякой чертовщины и того, что обычный человек назвал бы дурным сном.

Медленно коснувшись бумаги в том месте, где было написано имя предка, Феликс словно пытался через лист почувствовать отголосок того времени. Возмущение, до этого кипевшее внутри, вдруг сменилось странным интересом.

— Значит, всё, что мы считали случайным, странным... все эти предчувствия... это не плод воображения, — Ликс горько усмехнулся. Улыбка вышла красивой, но пугающей. — Это наследство. Но... как так? Почему нам не сказали ни слова?! Столько лет... Нас оставили безоружными перед тем, что теперь будет за нами охотиться.

Лицо Хёнджина окончательно превратилось в непроницаемую маску, скрывающую боль, а сам он лишь напряжённо сжал челюсти.

— Похоже, предки мечтали, чтобы «семейный бизнес» заглох именно на нас. Чтобы мы были просто обычными парнями, которые танцуют на сцене, а не сражаются с монстрами.

Феликс поднял взгляд.

— Мечтали или просто боялись, что мы не потянем? — тихо спросил он, и в голосе послышался металл. — Они пытались нас спасти или просто заперли в клетке, забыв передать ключи? Потому что теперь «бизнес» пришёл за нами сам. И он не спрашивает, готовы мы или нет.

— Понятия не имею, Ликс. Я сам только этой ночью наткнулся на этот ворох бумаг... Сюрприз так себе, согласен. — Хёнджин выдавил подобие улыбки, но в глазах читалась неприкрытая тревога.

Воспоминания — уютные детские, бабушкины истории у камина — внезапно окрасились в пугающие тона, вызвав у Феликса укол разочарования где-то под кожей. Выходит, он не просто парень с веснушками из Stray Kids, танцующий на сцене и обожающий печь брауни, а наследник древней касты. Хранитель, чья родословная пропитана тайнами, о которых прежде не доводилось задумываться. Привычная реальность, где были только сцена и музыка, рассыпалась карточным домиком, обнажив тяжёлое наследие, которое годами дремало в крови.

— Ты меня просто приложил фейсом об тейбл, Хёнджин... — Феликс спрятал лицо в ладонях, пытаясь скрыть лихорадочный блеск в глазах. Эмоции зашкаливали.

— Эй, полегче, Ликс... Мир ещё не рухнул. — Хёнджин поднялся, обогнул стол и по-свойски приземлился на край стула, тяжело опустив руку на плечо друга. — Я в таком же шоке. Мы оба ни черта не понимаем. Так что панику отставить, нам ещё камбэк вывозить.

Феликс кивнул, поджав губы, с таким видом, будто только что провалил самое важное прослушивание в жизни.

— От таких раскладов внутренности в узел завязываются...

— Меня и самого подташнивает, если честно... — признался Хёнджин, уставившись в пустоту застывшим взглядом.

— Но... Если родители не хотели, чтобы мы ввязались во всё это... почему сейчас решили, что пора? Ничего не понимаю.

— Вопрос хороший, это меня и беспокоит больше всего, — согласился Хёнджин.

— Ладно... А что там по этому Юн Хи, есть данные? — поинтересовался Ликс.

— Если честно? — Хёнджин задумчиво вздохнул. — Тёмный лес. Смог нарыть только то, что ветка Хванов заглохла несколько поколений назад. Наш общий предок, Юн Хи, был последним, кто имел прямую связь с этим орденом. После его кончины преемников, видимо, не нашлось, пока дядя Минсок не решился стать охотником. Теперь ясно, почему он редко выходил на связь. Он не хотел подвергать нас опасности, а семья скрывала правду так тщательно... Чёрт, да мы спойлеры к новому альбому прячем хуже! Зачем — одному Богу известно.

Взгляд Феликса скользил по ветвям древа, выхватывая имена и даты, выведенные каллиграфическим почерком. Но всё чаще их сменяла пустота. Белые пятна, оставленные чьей-то властной рукой, пожелавшей стереть историю рода, зияли болезненными прорехами.