Гатчинский призрак

- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.

«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»

Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».

Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!

Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.

- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.

Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.

Бахтин откашлялся.

- Скажите, тело… забрали?

- Да.

- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?

Тёмные глаза Линецкой блеснули.

- Шёлковый шарф, - ответила она.

- То есть?

- То есть вашего коллегу задушили. Конечно, впереди ещё вскрытие, и результаты его будут иметь решающее значение, но Семёныч сказал, что причина смерти ему видится именно такой. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?

Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».

Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.

Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:

- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..

Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.

- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.

- Отлично.

Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.

- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?

- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.

- И как?

Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно?Лера пожала плечами.

- Разнообразно.

- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.

Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр и никто о них не споткнулся? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?

- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…

Линецкая потёрла нос.

- Ладно. Скажи, сколько во дворце есть входов-выходов?

- Тебе вообще, или только те, которые открывают в дневное время?

- И так, и так.

- М-м-м… Три? Нет, вообще-то четыре, но четвёртый закрыт. А, и ещё пятый есть!

Тут Линецкая не удержалась и расхохоталась.

- Лерка, давай по порядку! А то я знаю тебя, ты как увлечёшься, так совсем в сторону утечёшь.

- Ой, всё! – Лера попыталась надуть губы, но не выдержала и тоже рассмеялась. – Значит, так. Во-первых, главный вход, который через плац. Вы, как я понимаю, через него и входили.

- Точно. Дальше?

- Дальше вход в Арсенальное каре, это со стороны паркового фасада. Его в нерабочие часы закрывают изнутри на засов. Есть вход через Собственный садик, но там запирается и дверь, и калитка в ограде…

- А ключи где?

- Ну… у охраны, наверное. Не знаю, я к ключам отношения не имею!

- Ладно, продолжай, - Линецкая чему-то усмехнулась.

- Дальше, есть вход в Кухонное каре. Сама понимаешь, там продукты подвозили, дрова и потом уголь для кухни, то есть, это был такой как бы чёрный ход, для прислуги. Сейчас эта дверь не открывается…

- Почему?

Лера вздохнула.

- Ты в Чесменской галерее была? Видела, как она пострадала во время войны? Так вот, Кухонное каре почти всё было в таком виде, туда прямое попадание было. И когда его восстанавливали, дверь сделали чисто декоративной.

- Ясно. Это четыре, а ты говорила, что есть пятый вариант.

- Через подземный ход. В принципе, в него можно пройти из парка через грот «Эхо», но я понятия не имею, насколько это получится в реальности. Ой, погоди! – Лера закусила губу. – Должен быть ещё один вход, но я не знаю, где он. Дверца для угля! Вроде бы она должна вести в подвал, но там вотчина технических работников, я и не была ни разу…

- Ну хорошо, предположим, что это так. Давай, последний вопрос, и позовёшь мне Бахтина.

- Давай.

- Ты их всех хорошо знаешь?

- Да как сказать… Всех по-разному. Шарлеманя…

- Кого?

- Ой, тебе не сказали? У фотографа прозвище такое, Карл Великий. Так вот, его я сегодня в первый раз увидела, как и Сашу, помощника. Сольникова знаю довольно давно, ещё с тех времён, когда тут жила. С Бахтиным познакомилась неделю назад, когда приехала к тётушке…

- К Люсеньке? – оживилась Линецкая. – Как она?

Разговор естественным образом съехал на тётушку, потом учителей, на общих знакомых… Минут через десять Линецкая опомнилась.

- Тьфу! Какого лешего ты меня не остановила? Там же ещё люди ждут.

- Пардон, но тут ведь ты командуешь! Как это в кино говорят? «Вопросы здесь задаю я!» - развеселилась Лера. – Ладно, не сердись. Всё равно ничего внятного я тебе не скажу. Сидела всё время в Белом зале, даже в туалет после шести часов не выходила…

- А до шести?

- До шести выходила, конечно, я ж живой человек! С Лилькой вместе спустилась, она потом домой ушла, а я вернулась на съёмку.

- Лилька – это кто? – насторожилась Линецкая.

- Экскурсовод Лилия Сиротина. Да ты её знаешь наверняка, она на два года старше нас училась! Такая блондинка симпатичная, она в последних классах розовые пёрышки в волосах себе прорисовывала. Тогда ещё директриса её родителей вызвала, пришёл отец и сказал, что ему абсолютно всё равно, какая у дочери причёска, пока она хорошо учится и ни во что не встревает…

- Не помню, - Линецкая нахмурилась. – Ладно, иди. Завтра ещё поговорим.

- Завтра… Маш, а как же нам работать-то? Придут посетители, а лестница закрыта, и огорожено всё?

- Вот сейчас и буду говорить с вашим Бахтиным, что завтра дворец придётся для посетителей закрыть. Позови его, пожалуйста!

- Ага… - Лера пошла к двери, остановилась и сказала. – Знаешь, я подожду, пожалуй, пока кто-нибудь освободится. Что-то не хочется мне одной через парк идти…

Дожидаясь, пока освободится Бахтин, Лера сообразила проверить, есть ли на завтра заказанные заранее экскурсии. По счастью, их не было, а то пришлось бы созваниваться, извиняться, переносить… Мутная работа, как ни посмотри.

Директора Линецкая допрашивала минут пятнадцать. За это время Шарлемань успел известись сам и извести помощника Сашу. То и дело великий фотограф смотрел на часы, и восклицал:

- Нет, ну как она себе это представляет? Время уже к полуночи, это во сколько ж мы до Питера доберёмся? А завтра, небось, опять потребуют сюда явиться!

Наконец Лере это надоело, и она предложила:

- Если хотите, квартира моих родителей свободна. Можете там переночевать.

Голос её звучал нелюбезно, но Шарлемань так обрадовался предложению, словно ему петушка на палочке подарили.

- Дорогая моя, это прекрасно! Спасибо вам! А они, ваши родители, точно не будут против?

Лера молча помотала головой. Она уже пожалела о сказанном – придётся теперь звонить Люсеньке, предупреждать её, потом говорить с папой и мамой, а потом ещё устраивать нежданных гостей вместо того, чтобы попросту лечь спать. «Кто меня за язык тянул?» - думала она, разыскивая в сумке мобильник…

Глава 6

«Мне вздумалось сказать Вам, что в шестидесяти верстах от Петербурга у меня есть поместье, где воздух здоров, вода удивительна, пригорки, окружающие озера, образуют уголки, приятные для прогулок, и возбуждают к мечтательности…» Из письма Г.Г.Орлова к Жан-Жаку Руссо

Проснулась Лера рано, и причина тому была прозаична, как вчерашние макароны: под окном заводил свой мотоцикл Вадик, местный идеолог байкерского движения. Причём заводил совершенно явно не для того, чтобы куда-то ехать, мотоцикл от этого решительно отказывался. Двухколёсное средство передвижения говорило «Трррр!», потом испускало долгий хрип и глохло.

Послушав эти песни несколько минут, Лера тоже тихонько сказала «Трррр!», встала с кровати и подошла к окну. Ну да, конечно: вот он, родимый, прямо под её окном со своей серенадой. Поискав глазами, она взяла лист бумаги, на котором были распечатаны и затем перечёркнуты какие-то строчки, скомкала и кинула в мотопевца.

Попала, конечно.

Вадик поднял глаза и расплылся в широкой улыбке.

- Звезда моя, как же я тебя давно не видел!

- Балбес, половина восьмого утра, что тебе неймётся в такую рань?

- Да какая ж рань, Леруня, я уже два часа как на ногах! А что, я тебя разбудил?

- Да! И я рассчитываю немедленно лечь и доспать, поэтому уходи сейчас же. А то будет как в прошлый раз, понял?

Он откашлялся.

- Леруня, а что было в прошлый раз?

- Кастрюля ледяной воды на голову, - сурово ответила Лера. – А в этот раз не пожалею для тебя скисший компот, ясно? – компота не было никакого, но помечтать-то можно…

- Понял, умолкаю, - и в подтверждение добрососедских намерений Вадик стал надевать на двухколёсного друга брезентовый чехол.

Лера зевнула и вернулась под одеяло. Увы, сон был спугнут качественно. Она повертелась с боку на бок, потом села в кровати, подпихнула под спину пару подушек и села.

- Ну и ладно, - сказала она сама себе. – раз не дали спать, буду приносить пользу. Во-первых, составлю план на день. Дворец сегодня закрыт, но сотрудники-то придут? Придут. Значит, будут бродить по залам и обсуждать убийство. А поскольку я почти свидетель, работать мне не дадут. С другой стороны, не ходить туда тоже не вариант, Машка вчера особо предупредила, чтобы все были на месте. Зато можно не тащиться ко времени – захотела, пришла в десять, а если нет, так можно и в одиннадцать. Конечно, если так рассуждать, я могла бы и в принципе не ходить ко времени, я ж не в штате! А вот поди ж ты, за неделю с лишним, что я живу в Гатчине, ни разу не позволила себе опоздать, - она потянулась и зевнула. – Итак, с планом ясно: иду во дворец и делаю, что велят. Пункт второй: надо позвонить Игорю и рассказать, в какую историю я влипла. И родителям, а то про нежданных гостей в их квартире я вчера сообщила, а вот про убийство не сообщила. Пункт третий: кормить ли Шарлеманя и его Сашу завтраком, или пусть сами пробавляются чем попало? Получается, что кормить, - тут Лера вздохнула, готовить она любила, но строго под вдохновение. – Сделаю оладьи. Быстро, просто, нажористо… - Новый вздох полетел к потолку спальни. – А раз оладьи, значит, надо вставать.

Оладьи получились на заглядение – пышные, румяные, с кусочками яблок.

Лере показалось, что Шарлемань хотел отказаться, но Саша потянул его за рукав к источнику запаха, и великий фотограф подчинился. Ел он, впрочем, весьма и весьма охотно.

Когда на блюде остались только жалкие крошки, и каждый завтракающий получил по второй чашке кофе, истомившаяся Люсенька спросила:

- Ну так что там у вас вчера произошло? Я поняла только, что какой-то несчастный случай, из-за которого вам, Карл Фёдорович, и Александру пришлось задержаться в Гатчине.

Лера переглянулась с Шарлеманем, прикидывая, сколько можно рассказать нежной Люсеньке, чтобы она не разволновалась, но простодушный Сашка бухнул как есть.

- Убийство там произошло, Людмила Николаевна.

- Боже мой! – пухлая ручка схватилась за грудь. – Неужели прямо во дворце?

- Ага. На парадной лестнице.

- Боже мой! – повторила Люсенька. – Валерия, ты родителям рассказала?

- Не успела ещё, вчера же поздно освободилась.

- И не рассказывай пока, нечего их волновать. В кои-то веки отец с матерью поехали хоть куда-то, хоть в Москву эту вашу. А сейчас ты наговоришь ужасов, они сорвутся, бросят всё и помчатся деточку спасать.

- Людмила Николаевна, дорогая, да от чего ж Лерочку спасать? – зажурчал гипнотизирующе голос Шарлеманя. – Она ж всё время с нами была, её просто как свидетеля попросили помочь!

Лера поймала взгляд Саши и пошевелила бровями, стараясь указать в сторону двери. Ответная гримаса была не менее выразительной и пылкой, но значительно более заметной, так что Люсенька её усекла моментально. Да и чему ж тут удивляться, если она много-много лет отлавливала шпаргалки своих учеников?

- Тётушка, мы пошли, - Лера поднялась из-за стола. – Посуду сунь в посудомойку, вечером включим, ладно? И полежи, не перетруждай ногу.

- Поучи меня ещё, - беззлобно ответила нежная тётушка, шлёпнув племянницу по той части, куда дотянулась.

Все трое – великий фотограф, его ученик и взрослая женщина, мать подрастающего сына, - вывалились из дома, словно школьники, хихикая, фыркая и толкаясь.

Увы, веселья хватило ненадолго: уже через несколько шагов Лера остановилась и со вздохом призналась:

- Ужасно не хочется туда идти.

- Понимаю, - Шарлемань сочувственно сжал её локоть.

- Работать, конечно, никто не будет, посетителей сегодня не пустят, - продолжила она ожесточённо. - Наши будут ходить из комнаты в комнату, бегать смотреть на парадную лестницу и… обсуждать Сольникова. И строить версии, одна другой гаже.

- Знаешь… А мы, пожалуй, всё-таки можем и поработать! – предложил вдруг Шарлемань.

- В смысле? До бронзы сейчас не добраться, хранилище закрыто.

- Видишь ли, мы с вашим Бахтиным планировали снимать ещё и коллекцию оружия, а она вообще в другом здании!

Педантичный историк-искусствовед в Лере возопил во всё горло.

- Вообще-то не в другом здании, а в полуциркульной галерее, - возразила она. – Не так далеко от парадной лестницы. Но… могут и разрешить, надо пробовать.

- Вот и славно, - кивнул фотограф. – Тогда я поговорю с полицией, выну из них разрешение на работу в Оружейной галерее, а потом согласую всё с Бахтиным. Думаю, за пару часов мы управимся, да, Саша?

Помощник молча кивнул.

Кто бы сомневался, что первым, кто встретит Леру во дворце, будет всё тот же вездесущий Пашка.

- Привет! – завопил он всё от того же подножия памятника императору. – Ты где ходишь, мы тебя все уже сто лет ждём!

- А зачем это я вам понадобилась? – холодно ответила Лера, не остановившись на призывы.

- Так ты ж тут вчера была и всё видела!

- Знаешь, Паша, нет у меня никакого желания обсуждать, что я видела. Извини, спешу.

- Ой-ой-ой! – раздалось у ней за спиной. – Выше только звёзды, круче только обрыв!

Но за спиной её уже закрылась тяжёлая входная дверь, надёжно отрезая глупые детские дразнилки.

Прямо скажем, внутри было не легче. Первой вцепилась в локоть Лилечка. В её изящном, лёгком, прямо-таки фейском теле обнаружились неожиданные запасы силы, и выпускать Леру она не собиралась.

- Давай мы с тобой пойдём в твою комнату, ты мне нальёшь кофе и всё расскажешь! – жарко прошептала Лиля прямо в ухо жертвы.

- Лиль, мне нечего рассказывать, правда!

- Ну как же так, ты же вчера тут была и всё видела!

- Да ничего я не видела, - Лера осторожно отцепила пальцы хрупкой блондинки. – Была всё время в Белом зале, где съёмку вели. Устала к вечеру ужасно, так что села, где посадили, и сидела там. Вот и всё. А кофе у меня нет, я же на чужом месте сижу, меня временно пустили.

- Ну-у… - Лиля надула губки. – Так нечестно. Ладно, пойду тогда с Павликом поговорю, уж он-то точно всё узнает.

- С Павликом? – не поняла Валерия. – С каким?

- Ой, ты странная какая, ну не с императором же! С Пашей Крашенинниковым, мы, между прочим, пожениться планируем.

- Очень за вас рада, - Валерия ответила механически, потому что внимание её привлекла фигура в дальнем конце коридора, возле гардероба. – Извини, меня, кажутся, зовут.

Фигурой в тёмном, стоящей в тени и неузнаваемой после яркого солнца, оказался один из вчерашних охранников. Тёмная одежда была всего-навсего форменной рубашкой, на которой сверкала белая как сахар табличка с ярко-синими буквами «М. Ремесленников».

- Слушаю вас.

«Господи, а этот ещё откуда взялся? – думала Лера, пытаясь рассмотреть лицо, укрытое тенью. – Чтоб я отличила этих охранников одного от другого… Даже не помню, сколько их было вчера, трое? Или четверо?».

Человек по фамилии Рмесленников тем временем взял её за пуговицу на дорогущей шёлковой блузке и потянул ещё глубже в тень.

- Ты с ума сошёл, что ли? Эта блузка стоит как чугунный мост! – освободив блузку, Лера сердито уставилась прямо ему в лицо. – Ну, что тебе?

- Я это… Договориться хочу.

- О чём?

- Ты меня вчера видела!

- Тебя? Ну да, я вчера никого из вас не видела.

- Нет! – охранник затолкал её ещё глубже в тень, совсем уже к запертой двери камеры хранения. – Ты не поняла! Ты. Вчера. Меня. Видела. Понятно?

- Значит, так! Я понятию не имею, кто ты такой, ясно? И перестань меня толкать, тут полиции полно, сейчас заору, тебе мало не покажется! – понятливый молодой человек быстро спрятал руки за спину. – Никого из вас я знаю и не помню. Кто-то из охраны был на месте, но сколько вас тым присутствовало, и кто именно – не знаю. И отвяжись от меня, понял?

- Постой, ну, постой, пожалуйста! – разумный охранник преградил ей путь, по-прежнему пряча руки за спиной. – Ну ты пойми, прошу, мне вчера отойти надо было, халтурка подвернулась, понимаешь? Что тут четверым мужчинам сторожить, стены? Ребята меня отпустили, договорились, что я к девяти вернусь. Я чуть опоздал, пришёл, а тут такое!!

- Значит, так… - хмуро ответила Лера. – Тебя как зовут?

- Максим…

- Лично о тебе, Максим Ремесленников, я слышу в первый и, надеюсь, в последний раз. Надейся, что меня о тебе не спросят. А теперь замри.

И, обогнув по широкой дуге замершую фигуру в тёмной форме, она быстро пошла по залам и коридорам в стороны выделенной ей каморки.

Каморка эта отличалась от жилья Папы Карло только тем, что в ней не было нарисованного очага. Зато был небольшой стол, который Лера решила считать письменным, старое компьютерное кресло и стул. Ах да, ещё было окно, и вид из него искупал любые истинные или придуманные недостатки: видно было Серебряный пруд, островок с двумя величественными ивами на нём и дорожку вдоль пруда. Полюбовавшись на пейзаж, она села за стол и взялась вычитывать первый раздел уже законченной диссертации.

Примерно минут через пять раздался стук в дверь, она сразу же приоткрылась, и в узенькую щёлочку просочилась всё та же Лиля.

- Я всё узнала! – авторитетно сообщила она, усаживаясь на стул. – Это были грабители!

- Какие грабители?

- Ну как это – какие? Обыкновенные! То есть, необыкновенные, конечно, потому что полезли не за водкой и не за ювелиркой, а за нашей бронзой.

- Лиль, как они вошли? Двери все были заперты, внизу охранники с обходом…

- Ой, да что те охранники! – Лиля пренебрежительно махнула рукой. – Один вообще свалил по своим делам, другой спал, а Васька с Рамилем в телефонах сидели. А грабители через подземный ход прошли, вот! Открыли дверь хранилища, стали собирать ценности, а тут пришёл Сольников, они его и того… тюкнули по голове.

- Так зачем же они его вытащили на парадную лестницу? – спросила Лера с интересом, смешанным с отвращением.

- Чтобы не мешал ходить по хранилищу! Там между стеллажами места совсем мало, а Сольников большой… был, - договорила Лиля севшим голосом.

Обе замолчали, потому что было совершенно невозможно представить себе высокого и широкоплечего, громогласного, обидчивого и отходчивого Сольникова – мёртвым. Молчание нарушил чей-то пронзительный голос в коридоре, выговаривавший неведомому провинившемуся за все разом грехи и проступки.

- Макарская вопит, - опознала Лиля. – Вот сегодня уж могла бы и помолчать!

- Она не умеет. Наверное, так Зоя Сергеевна выражает скорбь, - предположила Лера. – Откуда ты взяла это вот всё… про грабителей?

- Паша сказал.

- Его же не было вчера во второй половине дня? Вроде он что-то такое говорил…

- Ай, я не в курсе! Ты ж знаешь Павлика, ему всё всегда известно, - Лиля посмотрела на часы и охнула. – Ох ты, надо мне бежать, пока меня Наталья Фёдоровна не хватилась, она сегодня решила тренинг провести для экскурсоводов, раз уж день нерабочий. Всё, пока, увидимся!

И испарилась.

Вздохнув, Лера оживила экран ноутбука и снова взялась за текст.

Следующая гостья пришла меньше, чем через десять минут и начала с претензий:

- Что это у тебя Сиротина так долго сидела, ей что, делать нечего?

- Ольга Ивановна, вы что-то хотели? – сухо спросила Лера.

Очень она эту даму не любила с давних ещё времён. Ольга Ивановна Хорева работала в Гатчинском дворце в качестве научного специалиста по живописи и рисунку… ну, лет сто, как иногда казалось Лере. Она и в самом деле знала свою тему, любила её, могла часами рассказывать о любом рисунке из коллекции дворца, что не мешало ей оставаться желчной, злющей и очень неприятной. Было Хоревой, наверное, лет шестьдесят, и Лере казалось иногда, что она и родилась в вязаном костюме неопределённо-бурой окраски и деревянных бусах.

- Конечно, хотела! – ответила Хорева, плотно усаживаясь на стул. – Рассказывай давай, что за оргии тут у вас вчера творились?

- Никаких оргий не было, Ольга Ивановна. Пригласили фотографа, снимали бронзу для каталога.

- Да ла-адно! Сольников-то известный, - гостья покрутила в воздухе пальцами, изображая нечто воздушное и зыбкое. – Бонвиван!

Слово это, забытое уже лет сто назад, она произнесла в нос, слегка кокетливо. Лера с трудом удержалась от смеха, так эта манера не вязалась с деревянными бусами, тонкими поджатыми губами и длинным острым носиком, покрасневшим на самом кончике. Не рассмеяться было сложно, но необходимо: Хорева была ещё и чудовищно злопамятна. Но совсем уж промолчать Лера тоже не смогла.

- Ольга Ивановна, Сольникова вчера… убили, а вы о нём гадости говорите. Нехорошо!

- Ничего и не гадости, - Хорева ещё больше поджала губы, превратившиеся вовсе уж в ниточку. – А только кто интересуется, тот знает и нынешнюю его пассию, и прошлую, и какой конфликт был с рогатым мужем, вот! - она встала и величественно задрала нос. – Вам, молодому поколению, ничто не интересно!

Если бы каморка запиралась изнутри, Лера бы не преминула отгородиться от коллег поворотом ключа, да вот беда, замок работал только снаружи. И это оказалось истинным бедствием, потому что коллеги потянулись толпой, врозь и парами, всем не терпелось обсудить редкое, ни с чем несравнимое событие.

Почему именно с Валерией Глебовой, бог их знает. Она сама предположила, что дело в её неопределённом статусе. Вроде бы она и своя, а вроде бы и чужая, а значит, с ней можно безопасно перемыть косточки ближним. Ведь в любом случае, через две недели Глебова вернётся в Питер, ужасная смерть Антона Сольникова забудется, как забывается всё, что ещё вчера волновало и будоражило умы.