Полная версия
Гатчинский призрак
Анна Дашевская
Гатчинский призрак
***
В хранилище было почти темно – много ли света может дать пара дежурных ламп в разных углах большой комнаты? Но находившийся здесь человек этой полутьмой нимало не тяготился, он отлично знал, где что стоит, и вообще был к этому походу хорошо подготовлен. На полу стоял большой короб, в каких развозят заказы доставщики еды, крышка его была откинула, и внутри виднелись плотно уложенные аккуратные картонные коробки.
Если бы кто-нибудь видел этого человека со стороны, то любому, даже самому наивному посетителю, стало бы ясно: гость-то незваный! Вон как он вздрагивает и оглядывается при любом шуме, как старается, чтобы ни один звук не намекнул охранникам, обходящим коридоры, что в хранилище кто-то есть.
Впрочем, несмотря на тревожное состояние, незваный гость действовал быстро и уверенно. Он достал из своей сумки картонные коробки - на каждой была непонятная надпись из букв и цифр, - расставил их на полу и начал вытаскивать из них содержимое.
- Та-ак, - тихо бормотал он под нос, - это у нас пара статуэток, подпорки для книг, «Гений истории» и «Гений географии». Они? Они. Позолоченная бронза, все дела. Идите, детки, в коробочку, а вместо вас поставим вот что…
Он водрузил на полку две гипсовых фигурки, выкрашенных «золотой» краской, полюбовался, чуть сдвинул и злорадно хихикнул.
- От дверей никто, даже сам лично господин хранитель коллекции, великий знаток, не разглядит, что тут такое завелось. А уж чтобы он дальше не прошёл, это я обеспечу!
Вор – а теперь мы уже точно можем назвать мужчину этим словом! – аккуратно завернул настоящих бронзовых позолоченных мальчиков в упаковочную стружку и положил в коробку. Таким же образом он подменил ещё несколько раритетных изделий, бормоча про себя инвентарные номера, потом достал следующую коробку с подделкой и протянул руку к тому месту на полке, где, он точно знал, должен был стоять оригинал. Но пальцы его схватили пустоту.
- Не понял! – от неожиданности вор заговорил громче. – А курильница где?
В коридоре послышались шаги, кто-то подёргал дверь, и мужской голос громко спросил:
- Миш, у нас за хранилище расписывались?
- Конечно! – откликнулся другой голос, чуть хуже слышимый. – Сольников и расписывался, как всегда. Он же на конференцию уехал, теперь три дня никто и входить не будет.
- Может, сигнализацию не подключили? Надо проверить! Погоди минутку, я дверь опечатаю от греха подальше!
Ругательство вор прошипел так тихо, что услышали его разве что пауки по углам…
Глава 1
«…первое документальное свидетельство о существовании поселения появляется в 1499 году как упоминание в Новгородской писцовой книге «села Хотчино над озерком Хотчиным», входившего тогда в Богородицкий Дягиленский погост Копорского уезда».
Писцовая книга Водской пятины, составленная московскими дьяком Дмитрием Васильевичем Китаевым и подьячим Никитой Семеновым сыном Губой Моклоковым в 1499/1500 году (7008 году от сотворения мира.
Ох, и туман сегодня! Словно снятым молоком залило улицы, дома, парк, дворец… Лежит одеялом на глади прудов, гасит звуки. Такой же туман был в тот день, когда Григорий Григорьевич приехал осматривать подаренное ему императрицей имение. И тут уж кто как, а я считаю датой своего основания именно тот туманный день! Не было бы без Григория Орлова города Гатчина, и всё тут…
Лера загнала машину во двор, забрала сумку и папку с материалами и поднялась на свой третий этаж. Привычно выглянула в окно, выходящее на Итальянскую – всё как всегда! Вон группа столпилась вокруг экскурсовода, вон стайка подростков со скейтами, вот две пожилых дамы выходят из кофейни… Центр города, середина июля, туристический сезон в разгаре.
Вчуже она посочувствовала экскурсоводу, рассказывающему об истории улицы автобусной группе в сорок с лишним человек. Как всегда, кто-то уже ушёл в сторону, кто-то не слушает вообще, три тётки болтают о своём, девочка лет четырнадцати нацепила наушники и приплясывает под слышимое только ей, совершенно не обращая внимания на гида… Ужас, а не работа! Какое счастье, что у неё есть возможность не хвататься за любой вариант, лишь бы заработать – зарплаты Игоря хватает на нормальную жизнь.
Она выложила стопку листов возле компьютера, потом достала из книжных шкафов несколько томов, которые могут ей понадобиться, полюбовалась получившимся натюрмортом и села работать.
Написанием диссертации Валерия Глебова занималась уже несколько лет. Сперва урывками, потому что их с Игорем сын, Саша, был ещё совсем маленьким: детский сад с бесконечными болезнями, потом начальные классы, потом болезненный переезд из тихой Гатчины в центр Питера… Для всех болезненный, для родителей тоже, но Сашке пришлось хуже всего. Сейчас, слава богу, всё выровнялось, нашлись в новой школе новые друзья, появились увлечения. Да и Игорь вдруг стал зарабатывать много, так что Лера оставила работу в экскурсионном бюро и ушла в «индивидуальные предприниматели». Частный гид по индивидуальным заказам.
И диссертация, да.
«Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре». Хорошо звучит, лично ей нравится.
Вздохнув, Лера выкинула из головы все посторонние мысли и погрузилась в текст.
Работа шла отлично, и Лера нырнула в неё целиком, не замечая ничего вокруг. А когда отвлеклась на телефонный звонок, с удивлением поняла, что прошло четыре с лишним часа, и желудок недвусмысленно намекает на свою пустоту. Пока она раскапывала в сумке аппарат, он перестал звонить.
- Ну, и кому я так понадобилась? – спросила Лера. – И где этот чёртов телефон? А, вот же он! Я же специально его в кармашек положила, чтобы легче было искать!
Оказывается, звонила ей тётушка Люсенька. Ну, вот так сложилось в этой семье, что немолодую уже женщину, сестру Лериного отца, называли не полным именем, Людмила Николаевна, а ласково, Люсенькой.
- Привет! – сказала Лера, услышав знакомый голос. – Звонила?
- Да, дорогая, прости, что отрываю…
- Ерунда. У тебя всё в порядке?
- В том-то и дело, что нет! Представляешь, полезла на табуретку и… и упала с неё.
Люсенька всхлипнула, и это было так на неё непохоже, так пугающе, что у Леры замерло сердце.
- Сильно ушиблась?
- Кажется, да… Понимаешь, я бы тебя и не дёргала, но… родители твои уехали в Москву на три дня, а я встать не могу…
- И не пробуй даже!
Лера напугалась - сколько она слышала жутких историй о переломах шейки бедра у пожилых людей, а ведь Люсенька уже того… вошла в критический возраст.
- Так, сейчас я приеду. Ключи у меня есть, буду через час.
- Спасибо, деточка!
Отключившись, Лера покачала головой и пробормотала:
- Совсем дело плохо, деточкой она меня уже лет двадцать не называла.
Дорога забитой не была, так что ехала Лера довольно спокойно. Первую половину пути она уговаривала себя не нервничать, а примерно на полдороге задумалась: может, надо было взять с собой одежду, ноутбук и материалы? Какая ей, в сущности, разница, где заниматься текстом о коллекциях Гатчинского дворца, в Питере или в Гатчине? У родителей даже и лучше, всё рукой подать, можно в любой момент сходить и уточнить мелкие детали… Так что на родную улицу Чкалова она сворачивала уже практически с готовым решением. Миновала музыкальную школу, где работала мама. Оттуда, несмотря на середину июля и каникулы, через распахнутые окна слышалось чьё-то неуверенное ковыляние по клавишам фортепиано, и свернула в переулок.
Всё, приехала.
Тётушка ухитрилась перебраться с полу в кресло. Видимо, на это ушли все остававшиеся у неё силы, потому что выглядела она скверно.
Не глядя, Лера бросила куда-то сумку и сказала:
- Сейчас руки вымою, ещё минуту погоди.
- Угу.
«Ура-ура, это не бедро! Щиколотка распухла, покраснела и горячая. Отёк серьёзный, а вон и гематома прорисовывается… Растяжение? Дай-то бог…» - думала Лера, выкапывая в морозилке пакет с горошком и заворачивая его в полотенце.
- Так, давай ногу положим повыше, - сказала она, придвигая к дивану пуфик и укладывая на него пару подушек. – И сейчас ещё холод приложим, а потом я вызову скорую.
- Да их три часа ждать, если вообще приедут! – махнула рукой Люсенька.
- Значит, частников вызовем, - сурово ответила Лера, доставая сумку из-за торшера.
По счастью, в ближайшей частной клинике имелся не только врач-травматолог, но и переносной рентген, так что по прошествии недолгого времени обеих женщин заверили, что это растяжение, никакого перелома нет; что сделала Лера всё правильно и принять обезболивающее можно и нужно; что лично он, травматолог, готов приехать завтра утром и посмотреть, как идёт процесс. Лера оплатила немалый счёт, проводила врача и закрыла за ним дверь.
Люсенька, сдвинув брови, что-то искала в мобильном.
- Смотрю, сколько стоят услуги сиделки, - пояснила она.
- И как?
- Да ужас! Но ведь придётся кого-то нанимать, я сама до уборной не доберусь, не то, чтобы чай согреть…
- Давай сделаем так, - Лера села напротив тётушки и взяла в руки её ледяные ладони. – Я завтра с утра съезжу, соберу вещи, вернусь и поживу здесь, с тобой. Всё равно я сейчас не работаю, занялась диссертацией.
- А твои мальчики как же?
- А нету их, - Лера ухмыльнулась. – Сашка в лагере спортивном, я ж тебе говорила, а Игорь сегодня утром улетел в командировку, недели на две минимум.
Двенадцатилетний Саша Глебов всерьёз занимался легкоатлетическим троеборьем, так что с растяжениями и прочими травмами Валерия была знакома не понаслышке.
- Знаешь, я бы прилегла, - выдохнула Люсенька. – Прямо тут, на диване, только пледом меня прикрой, пожалуйста.
Лера прикрыла её пледом, подложила удобную подушку, зашторила окно и вышла, тщательно закрыв дверь. Заглянула в комнату, где жила девочкой – конечно, здесь всё изменилось. Четырнадцать лет назад она вышла замуж и переехала к Игорю. Ещё через несколько лет родители сделали ремонт, перетащили книжные шкафы и старинный письменный стол, и получился кабинет. Диван здесь тоже имелся, так что никаких проблем не предвиделось.
Ночью Лера несколько раз вставала к Люсеньке: та спала плохо, постанывала, просыпалась и перекладывала ногу поудобнее, но под утро, видимо, боль утихла, и тётушка заснула крепко. Врач обещал заехать между десятью и одиннадцатью, так что было время на всё. Завтрак, утренние процедуры, визит врача отняли часа два, если не больше, но всё равно в районе полудня машина выехала на трассу и погнала в сторону Питера.
Глава 2
«Большой Гатчинский дворец построен в 1766—1781 годах в Гатчине по проекту итальянского архитектора Антонио Ринальди в стиле классицизма для фаворита Екатерины II графа Григория Григорьевича Орлова. Расположенный на холме над Серебряным озером дворец сочетает в себе темы средневекового за́мка и загородной резиденции».
«Надпись на Гатчинский Его Императорского Величества государя цесаревича и Великого Князя Павла Петровича Дворец
Огромно здание из камня именита,
Которым Пудостка окружность знаменита.
Величием равно величью тех громад,
При Нильских берегах которые стоят;
Но вкусом, зодчеством, искусством, красотою,
Садов, лугов, прудов с прозрачною водою,
Превозвышая их являют Павлов двор,
Вмещающи в себя всех редкостей собор;
И тако Гатчина со именем согласна,
Её и внутренность и внешность есть прекрасна».
В.Г.Рубан[1]
Всё же, что ни говори, в те времена, когда моим обликом занимались Григорий Григорьевич и синьор Ринальди, всё было другим! Зимы - более снежными и морозными, леса – густыми, дворцы роскошными, а речь плавной и торжественной. А сейчас, эх… Впрочем, нынче мне грех жаловаться: многое в моём облике уже восстановлено после страшных, чудовищных разрушений последней войны. В галереях и залах выставляются, как когда-то, сокровища красоты и вкуса, собранные владельцами, а в парке проводят, как и когда-то, увеселения. Вот и нынче, я слышал, собираются устраивать бал-маскарад, с оркестром и фейерверком. Оно конечно, таких огненных увеселений, как при матушке-царице, теперь не делают, а всё же хорошо… (шёпот затихает, и Большой Гатчинский дворец снова погружается в дремоту).
Дворец Лера знала хорошо.
Ох, нет, не так: дворец и парк вокруг него Лера знала, как свои пять пальцев. И как же иначе, если она здесь работала больше семи лет, с окончания института и до переезда в Питер? Да и до того жила с родителями в Гатчине, а значит, гуляла в парке, видела своими глазами, как восстанавливали башенные часы, как открывали для посетителей всё больше и больше залов, как начали возвращать на свои места картины, бронзу, мебель… Так что, в общем-то, у неё не было сомнений, что ей разрешат поработать над диссертацией там, на месте, то и дело ныряя в материалы, карты, строительные планы, рассматривая пейзажи и обдумывая формулировки среди дворцовых залов.
Правда, директор музея поменялся, Александр Петрович, с которым она работала когда-то, ушёл на пенсию, а с новым она знакома не была. Но остальной коллектив почти весь остался на месте, так что Лера рассчитывала на тёплый приём.
С этими мыслями возвращалась она из Питера.
На сей раз дорога была забыта плотно, машина еле ползла в плотном потоке. Зато было время подумать и повспоминать.
Гатчину Валерия Глебова любила нежно. В этом городе она родилась и жила бо́льшую часть жизни, и он, наверное, въелся в её плоть и кровь. Так что, когда настало время выбирать, куда идти после школы, долгие размышления не потребовались: как и мама, София Геннадьевна, Лера решила поступать в Питерский институт культуры. Вот только мама заканчивала факультет искусств, а дочь выбрала факультет мировой культуры, реставраторскую кафедру. И, само собой, вернулась работать в Гатчину, во дворец, тем более что реставраторской работы здесь предстояло немеряно.
Пробка рассосалась, и дорога полетела под колёса. Мелькнули новые кварталы на окраине города по Ленинградскому шоссе, проплыли Ингебургские ворота, и пошла родная двухэтажная застройка, краснокирпичные и белые домики, зелёные дворы, закрытые стеклянные двери кинотеатра, там, в стороне - купола собора апостола Павла… всё, вот поворот на Чкалова, музыкальная школа, дом.
Заглушив мотор, Лера выдохнула и на мгновение закрыла глаза.
Ещё за закрытой дверью квартиры она услышала смех.
- Странно, - вошла в коридор и прислушалась. – Точно, у тётушки хохочут. И похоже, она там не одна.
Там их было трое – две дамы в самом что ни на есть солидном возрасте плюс сама Люсенька; центр композиции представляла собою забинтованная нога, возлежащая на пуфике. Все трое повернулись к вошедшей Лере с вопросительным видом.
- О, а ты уже приехала! – воскликнула Люсенька. – А девочки вот пришли меня навестить, и обед принесли, и развлекли немного!
Обед и в самом деле был… ну, не обед, его остатки - большая миска с пирожками, уже показавшая дно, и опустевшие чашки от чая.
- Пирожки-и… - протянула изрядно проголодавшаяся Лера.
- А мы тебе оставили, - сказала дама, сидевшая справа от Люсеньки.
- Чай сейчас подогрею, - заторопилась на кухню вторая.
Конечно, Лера их обеих знала лет сто, тётушкины ближайшие подруги Мария Вениаминовна и Елизавета Павловна. Были они неуловимо похожи – не то короткими стильными стрижками седых волос, не то тем, что носили исключительно джинсы. Вообще-то, обычно не отставала от них и Люсенька, но сейчас, ввиду болезненного состояния, она была облачена в шёлковый халат немыслимой красоты – малиновый, расшитый пионами.
- А как же ты двери-то им открыла? – удивилась Лера примерно на четвёртом пирожке.
- Так у нас ключи есть, - Елизавета Павловна покопалась в своей сумке и достала небольшую связку. – Вот, у каждой такая – от этой квартиры, от моей и от Машиной. Мало ли что…
Лера допила чай и посмотрела на часы: начало пятого.
- Дамы, вы посидите тут ещё часок? Хочу сбегать во дворец, может, застану директора.
- Можешь даже не очень торопиться, - милостиво позволила Мария Вениаминовна. – Во-первых, мы никуда не спешим, а во-вторых, Бахтин обычно раньше восьми-девяти не уходит.
- Вы его знаете?
- Сто лет, - фыркнула гостья. – Я была классным руководителем и выпускала их класс… когда же?
- В две тысячи втором, - ответила Елизавета Павловна. – Я отлично это помню, потому что вела у них математику, и Серёжа Бахтин чуть было не получил годовую тройку в последнем классе. Ух, как я его тянула!
- Всё, тогда я побежала! – Лера подхватила сумку, сунула ноги в босоножки и пошла к двери.
За её спиной продолжались воспоминания о том, как все три дамы работали в школе…
[1] Васи́лий Григо́рьевич Ру́бан (14 [25] марта 1742, Белгород — 24 сентября [5 октября] 1795, Санкт-Петербург) — русский писатель и поэт эпохи Просвещения. Издатель журналов «Ни то, ни сё» (1769), «Трудолюбивый муравей» (1771), «Старина и новизна» (1772—1773) — одних из первых на русском языке. Переводчик сочинений Вергилия и Овидия.
Глава 3
«...Ансамбль в Гатчине имеет почти недосягаемое выражение благородства и величия...
...Как шедевр искусства, которому прекрасная природа здесь помогла более чем какой-либо другой резиденции близ императорской столицы, загородный замок Гатчины со своими обширными садами и постройками заслужил, чтобы его знали...
...Сам император Иосиф II признавал за Гатчинским дворцом преимущественное положение среди первейших дворцов Европы». Барон Бальтазар Кампенгаузен[1], СПб, 1797 г.
Первым, кого встретила Лера, войдя в главные ворота, был Пашка Крашенинников. Он стоял возле памятника Павлу I и, задрав голову, внимательно смотрел куда-то в район треуголки. Впрочем, на треуголке устроился голубь, так что, вполне возможно, пытливый взгляд был устремлён как раз на гадючую птичку.
- Привет, Паш! – окликнула его Лера. – Ты что, ждёшь, когда твой царственный тёзка на тебя внимание обратит?
Переведя на неё затуманенный взор, Крашенинников нахмурился, не узнавая, потом расплылся в улыбке.
- Лерка! Ты откуда? Вернуться решила, что ли?
- Нет пока, просто с визитом, мелкие вопросы надо решить. Скажи мне, милый друг, к Бахтину как пройти?
- К Ба-ахтину? – Пашка смерил её таким взглядом, словно Лера пыталась прорваться на приём к Григорию Орлову, не меньше, и подхватил с земли свой вечный чемоданчик с инструментами. – Ну пойдём, провожу. А ты договаривалась?
- Нет. А что, так не примет?
- Да кто ж его знает? – изрёк провожатый глубокомысленно и замолчал.
- Что у вас тут нового? – спросила Лера через несколько шагов.
Крашенинников хохотнул.
- Откуда ж в нашей глубокой провинции чему новому быть? Вот Валюха Старостина в декрет ушла…
- Погоди, вроде, когда я увольнялась, она была в декрете?
- То тогда, а то сейчас. У неё уже третий на подходе, так что может и не вернуться. Ну, что Баширов на пенсию ушёл, это ты в курсе?
- Ага.
Ещё минут пять они вяло поперемывали кости общим знакомым – а их было немало, потому что народ работал в музейном комплексе по многу лет, и Лера знала практически всех. Ну, может, с рабочими, которые занимались восстановлением Адмиралтейской пристани, не особо была знакома, но с ними, как и с их руководителями, она ведь практически не сталкивалась. Не слишком хорошо она знала и технических сотрудников вроде сантехников и электриков, а уж айтишники вообще представляли собой отдельное, совершенно автономное государство, и к ним даже директор ходил только по предварительной договорённости.
Прежний директор, конечно. Весьма вероятно, что нынешний всё поставит, как это называлось в старинных кулинарных книгах, «иным манером»…
Крашенинников же, хотя и числился в группе компьютерного обеспечения, был знаком всем и каждому. Во-первых, именно он налаживал и проверял датчики температуры и влажности в хранилищах. Во-вторых, его можно было попросить помочь с личным компьютером или ноутбуком, починить настольную лампу или мигающий светильник, в общем – всё то, что требует ловких пальцев и близкого знакомства с отвёрткой. Безотказный Паша никогда не говорил «нет», за личную помощь брал по-божески, а иногда и вовсе ответными услугами, и всегда готов был подхватить и разнести новую сплетню. Сплетни в коллективе ходили обычно безобидные, поэтому Пашу Крашенинникова любили.
- О! Вспомнил! – воскликнул Паша, уже входя в короткий коридорчик, ведущий к директорскому кабинету. – Ходит слух, что видели призрак Гришки Орлова!
- Паш, ну какой он тебе «Гришка»? – поморщилась Лера.
- Каюсь – каюсь, - пропел Крашенинников дурашливо. – Больше не буду, обязуюсь именовать исключительно по имени-отчеству. Особенно, если встречу ночью в тёмном коридоре.
- И про призрак этот говорят, по-моему, с тыщу семьсот восемьдесят третьего года, со дня смерти Григория Григорьевича. Я об этом читала в чьих-то мемуарах конца девятнадцатого века…
- То говорят, - вдруг Пашка посерьёзнел, огляделся и зашептал, хотя в коротком коридоре не было никого, даже портретов. – То говорят, а то видели люди. Шёл по парадным залам, и лицом, говорят, был гневен!
- Да ну тебя… – Лера отмахнулась и шагнула к двери директорского кабинета. – Всё, спасибо, что проводил!
В кабинете было почти темно, только свет от настольной лампы очерчивал круг, в котором видны были руки в белых хлопковых перчатках, вертящие в пальцах что-то небольшое и тёмное, зелёное сукно стола и лежащие на нём блокнот и карандаш. Ещё лампа освещала подбородок сидящего за столом мужчины. Подбородок был из тех, которые в описаниях обычно именуются «упрямыми», и покрывавшая его лёгкая небритость уже, пожалуй, заслужила право именоваться «щетиной». Ах, да: ещё на этом подбородке была ямочка. Лера тут же вспомнила старый-престарый фильм с Одри Хэпберн и наивный вопрос главной героини: «Как вы это бреете?».
Лера хихикнула. В тишине кабинета её смех прозвучал громко и как-то совсем неуместно, и она почувствовала, как заливается краской.
- Добрый вечер! – поздоровалась она громко и шагнула вперёд. – Можно?
Хозяин кабинета поднял взгляд от предмета в его руках.
- Добрый вечер! Конечно, проходите, прошу вас. Валерия Михайловна, как я понимаю?
- Да… А как вы…
Он усмехнулся.
- Ничего загадочного. Мне позвонила великолепная Мария Вениаминовна и предупредила, что вы придёте. Меня, как вы, наверное, знаете, зовут Сергей Сергеевич, так что мы с вами были знакомы заочно, а теперь познакомились воочию. Кстати, что вы скажете вот об этом?
Директор музея поставил перед ней предмет, который до этого внимательно рассматривал. Это оказался небольшой бронзовый бюст дамы - высокая причёска, ниспадающие на плечи локоны, красиво уложенные складки ткани…
- Ну-у… Мне кажется, что это бронзовая копия бюста герцогини Вюртембергской, того, мраморного, что стоит в Башенном кабинете Марии Фёдоровны. Так?
- Так, - улыбнулся Сергей Сергеевич. – А когда изготовлен, скажете?
- Вот так вот, не взяв в руки, при довольно слабом освещении? Нет, простите, не возьмусь. Да и не спец я по бронзе, если честно…
- Ладно, вы правы, здесь и в самом деле темновато. Но знаете, глаза устают за день, не хочется зажигать большой свет, - он убрал статуэтку в коробочку, сунул её в ящик стола и стянул перчатки. – Итак, Валерия Михайловна, что привело вас в нашу провинцию?
- Понимаете, Сергей Сергеевич, я сейчас пытаюсь написать диссертацию, - Лера сцепила пальцы и поняла, что волнуется. – И очень бы хотелось немного поработать здесь, во дворце, если вы разрешите.
- Дис-сер-тация, - повторил директор по слогам. – А тема какая?
- «Гатчинский дворец как центральная часть города-резиденции и синтез искусств в русской градостроительной культуре».
- Хм… Солидно. Вы что заканчивали?
- Институт культуры.
- А факультет?
- Мировой культуры, по специальности «Консервация и реставрация объектов культурного наследия». Потом ещё прошла годичные курсы гидов.
- Хорошо, что ж… - помолчав несколько секунд, он кивнул. – У научников есть свободный стол. Только компьютера нет.
- Ничего страшного! – воскликнула Лера радостно. – Я всё равно в ноутбуке работаю! Спасибо большое!
- Но с одним условием… Даже с двумя.
- Какими?
- Во-первых, в понедельник приедет фотограф, будет снимать коллекцию бронзы для каталога. Сольникову, хранителю коллекции, понадобится помощь.
- Ой, с удовольствием! Антон Владимирович замечательный специалист, и работать с ним всегда было приятно.
- Очень хорошо. А во-вторых, в середине следующей недели, точнее говоря – со среды, шестнадцатого июля, в парке будет проходит праздник середины лета. С шестнадцатого по двадцатое, - уточнил Сергей Сергеевич. – Концерты там всякие, детский фестиваль, конкурс клоунов, и самое главное – в субботу костюмированное шествие и бал.
