Цветоград-42

Рэй затормозил у входа, подняв клубы песка. Двигатель заглох, и мгновенно навалилась тишина. Здесь, у подножия башни, ветер казался слабее, но воздух был гуще, насыщенный статикой. Волоски на руках Рэя встали дыбом, – сенсоры реагировали на нарастающее электрическое поле.

Он не стал стучать. Дверь была не заперта. В этом городе не было преступности, потому что не было тех, кто мог бы нарушить закон. Были только те, кто следовал инструкциям, и те, кто ещё не успел сломаться. Тем не менее, в особо важных местах города устанавливались замки с доступом. Такова была инструкция. Никто не боялся, что внутрь электростанции зайдёт робот, не имеющий специального допуска. Такое в принципе считалось невозможным. А вот люди... они имели обыкновение заходить в совершенно разные места и подвергать свою жизнь неоправданному риску.

Рэй вошёл внутрь. Лифт давно не работал. Он поднялся по спиральной лестнице. Шаги гулко отдавались под куполом. На каждом пролёте лежала пыль вперемешку с песком слоем в несколько сантиметров. Похоже, сюда уже очень давно никто не заходил. Да и зачем? Данные в главный компьютер центра отправлялись автоматически.

Верхний этаж представлял собой единое помещение. Стены были увешаны мониторами. Сотни экранов. Большинство из них были чёрными, некоторые мерцали снежными помехами, и лишь четыре центральных дисплея горели ровным янтарным светом. Мониторы были пережитком прошлого и предназначались, скорее, для людей, которые очень любили осуществлять визуальный контроль.

За пультом сидела женщина. «Мария», – услужливо подсказала память Рэя.

Женщина не обернулась на звук его шагов. Её пальцы бегали по клавиатуре со скоростью, недоступной человеческому глазу, но движения были лишены суеты. Модель «Наблюдатель-1». Одна из первых. Её кожа местами пожелтела, как старая бумага, а волосы, когда-то чёрные, теперь стали цвета пепла. Судя по пыли вокруг неё, Мария давно не покидала не то что эту комнату, а даже кресло.

– Я вижу мёртвых людей[1], – произнесла она, не отрывая взгляда от экранов. Голос был сухим, словно пергамент.

Рэй подошёл ближе. На экранах вращались модели атмосферных потоков. Красные зоны расползались по карте города, как инфекция.

– Я видел бурю, – сказал Рэй. – На западной границе. Сектор 4.

Женщина наконец повернула голову. Её глаза были полностью чёрными, без белков. Оптика высшего разрешения.

– Ты покинул город, – констатировала она. Это не было обвинением. Просто факт. – Нарушение протокола безопасности.

– Там гроза, – настаивал Рэй. – Молнии. Пылевой шторм. И дождь. Такого не было в базе данных за последние сто лет.

– В базе данных много чего нет, – Мария повернулась к нему полностью. Кресло скрипнуло. – Например, того, что мы уже мертвы.

Рэй замер. Процессоры охладились на пять градусов.

– О чём вы говорите?

Мария указала подбородком на экраны.

– Масштаб бедствия превышает все расчётные модели. Это не просто шторм. Это циклонический коллапс. Город окружён. Со всех сторон. Он пока не движется, медленно разрастается, набирая силу. – Она сделала паузу. – Хьюстон, у нас проблемы. И на этот раз связи с корпорацией нет.

– Защита, – быстро сказал Рэй. – Городской купол. Энергетический барьер. Он должен выдержать.

Женщина усмехнулась. Уголок её рта дёрнулся, имитируя улыбку, но глаза остались холодными и даже не сменили фокусировку, продолжая смотреть в ту же точку.

– Защита вышла из строя сто шестьдесят пять лет назад, – сухо констатировала она.

– Но... мы как-то же прожили все эти годы...

– Потому что не было причин для ущерба. Погода была стабильной. Климат контролировался орбитальными спутниками. – Мария покрутила пальцем в воздухе, и на экране появилась схема города. Серый купол над ним был перечёркнут красным крестом. – Теперь спутники мертвы. Купол – это просто декорация. Световая иллюзия, – она снова сделала паузу и показала на эмблему на своей груди. Шестерёнка в форме цветка блеснула, отражая свет мониторов. – Спутники проработали значительно дольше расчётного периода. Но всё имеет свои пределы.

Рэй почувствовал, как внутри него нарастает давление. Ошибка системы. Критическое предупреждение.

– Вы знаете об этом? – спросил он. – Вы знаете, что через несколько дней город будет уничтожен?

– От четырёх до восьми дней. В строю осталось слишком мало датчиков, чтобы увеличить точность предсказания, – уточнила она. – Ветер достигнет скорости двести километров в час. Крупный град. В верхних слоях атмосферы жидкость в тучах замерзает, но их резко придавит к земле, и на нас не прольётся дождь, а выпадут глыбы льда. Разряды молний имеют запредельную мощность и пробьют любую защиту. Техника выйдет из строя, включая население, – перечисляла Мария. – Орбитальные спутники предотвращали это. Но последний не отзывается больше двенадцати лет.

– И вы сидите здесь? – Рэй сделал шаг к пульту. – Разве вы не должны кого-нибудь предупредить?

– Я отправила отчёт Мэру. Три дня назад. – Она спокойно сложила руки на столе. – Ответа не последовало. Вероятно, он занят составлением заявок на запчасти для купола, – в голосе Марии послышалась ирония. Это было необычно.

Рэй ударил ладонью по столу, как делают люди в кинофильмах, когда проявляют свои чувства. Злость, ярость, недовольство. Металл звякнул, и эхо разнеслось по всему этажу.

– Нам нужно эвакуировать людей! Если мы не можем добраться до спутников, значит, требуется восстановить купол!

Женщина посмотрела на его руку, затем на лицо Рэя. В её взгляде не было страха или изумления при виде проявленных эмоций. Роботы не были запрограммированы бояться смерти и по-настоящему удивляться. Для них отключение было просто переходом в режим энергосбережения. А ведь что такое смерть, как не отключение?

– Паника – главный враг, – спокойно сказала она. – Эвакуация невозможна. Транспортных средств недостаточно. Топлива нет. Пустыня мертва и имеет повышенный радиационный фон, что ускорит наше отключение. К тому же, на планете нет людей. Только мы...

– Тогда бункер, – выпалил Рэй, вспоминая обрывки данных из общего архива. – В мэрии есть убежище.

– Есть, – кивнула женщина. – Стальной ящик. Автономная система жизнеобеспечения.

– Сколько мест?

Женщина помолчала. На экране мигнула цифра.

– Восемь.

– Восемь? – переспросил Рэй. – В городе пять тысяч жителей, – сказал он и тут же замер. Его электронный разум выдал справку по действующему населению города. Девятьсот семьдесят три жителя. Именно столько на данный момент продолжало функционировать. Он запросил ещё одну справку. Конечно, за почти две сотни лет Рэй сам отключил немало жителей, которых было невозможно вернуть в строй, но точно не четыре пятых населения. Получается, большая часть просто находится в домах, в режиме энергосбережения.

– Да. Восемь мест. – Мария снова повернулась к мониторам. – Логистика выживания диктует сохранение ключевых фигур. Мэр, главный техник, архивариус... и так далее.

– Это неприемлемо, – Рэй чувствовал, как его логические цепи нагреваются. – Мы должны спасти всех.

– Война никогда не меняется[2], – тихо произнесла женщина. – Ресурсы ограничены. Выбор неизбежен.

– Это не выбор! Это приговор!

– Это рациональность, – поправила она. – Я не умею бояться, Рэй. У меня нет такого модуля или программного кода. Я вижу данные. Данные говорят: вероятность выживания города – ноль процентов. Вероятность выживания восьми единиц – девяносто семь процентов.

Мария была абсолютно спокойна. Её вентилятор гудел ровно. Женщина не суетилась, не бегала, не кричала. Она приняла конец как математическую константу.

Рэй отступил на шаг. Он смотрел на Марию и понимал, что спорить бесполезно. Она была частью системы. Система была устойчива в своей слепоте.

– Вы не попробуете ничего сделать? – спросил он.

– Я делаю то, что должна. Я фиксирую данные. Кто-то должен знать, как мы... умерли. Чтобы следующие... если они будут... знали причину и были подготовлены.

– Надежда умирает последней, – процитировал Рэй.

– Надежда – это ошибка вычисления, – ответила женщина. – Она искажает данные.

Рэй повернулся к выходу. Ему стало душно в этой башне, среди мёртвых экранов и живого спокойствия смерти.

– Я найду способ, – сказал он в пространство. – Я починю защиту.

Мария не обернулась.

– Да пребудет с тобой сила, – произнесла она.

Но в голосе не было веры или надежды. Только безразличное спокойствие.

Рэй вышел из башни. Ветер ударил ему в лицо, сильнее, чем в прошлый раз. Небо над городом стало цвета свинца. Фонари начали мигать чаще, реагируя на перепады напряжения в сети.

Он сел на мотоцикл. Руки подрагивали. Не от холода. От осознания.

Восемь мест. Пять тысяч жителей. Четыре дня.

Рэй завёл мотор. Звук был глухим, подавленным тяжестью воздуха.

– Я не оставлю своих, – прошептал он.

В голове всплыло лицо Человека. Его тёплая ладонь на плече Рэя.

Он был инженером и механиком. А механики не принимают смерть оборудования как данность. Они чинят, меняя вышедшие из строя детали. Но Рэй ощущал себя инженером. Это другой уровень ответственности. Это возможность мыслить самостоятельно и искать варианты решения проблем, не идя по проторённым дорожкам.

Рэй развернул мотоцикл и проехал мимо мастерской Картера. Если защита не работала сто лет, то до этого она работала. Значит, кто-то должен был её обслуживать. И этим «кем-то» был Картер. Так гласила запись в базе данных.

Мастерская была темна, да и допуска у Рэя не было. Протоколы безопасности слишком сильны, и даже если бы дверь в мастерскую была услужливо распахнута, Рэй не смог бы преодолеть себя и зайти внутрь, не имея соответствующих прав доступа.

Ветер продолжал гудеть. Первая капля дождя упала на визор шлема. Затем вторая.

Дождь был опасным. Сенсоры показали повышенный уровень pH. Если нарушены кожные покровы, такая влага несёт в себе огромную опасность. Рэй, как никто другой, знал, что цельный кожаный покров сохранился у считаных единиц жителей города.

[1] «Я вижу мёртвых людей» (фильм «Шестое чувство», США, 1999).

[2] «Война никогда не меняется» (англ. War Never Changes) – первый квест и достижение в Fallout 4.

Глава 6. Имитация жизни

Глава 6. Имитация жизни

Пятница ничем не отличалась от понедельника. Тот же неон, мигающий с аритмией больного сердца. Тот же запах озона и дешёвого масла. Те же лица за стойкой. Только теперь они праздновали не начало, а конец. Конец недели. Конец цикла. Конец отсчёта до следующего такого же дня.

Рэй сидел на том же стуле. Перед ним стоял бокал с синей жидкостью. Но в кармане его куртки лежало нечто новое. Чёрная коробочка.

– Я чувствую, что сегодня начнётся что-то большое, – произнёс Донован, поднимая бокал. Его голос звучал точно так же, как и четыре дня назад. Та же интонация. Та же пауза перед словом «большое».

Рэй напряг слух. Это было не просто совпадение. Это была запись. Или память, воспроизводящая себя по кругу.

– Поздравляю с окончанием рабочей недели, – добавил Старик Джим из угла. Его красный глаз мигнул дважды. Ошибка синхронизации.

– Друзья, – Донован повернулся к Рэю. Жест рукой был отработан до миллиметра. – Позвольте представить. Рэй. Лучший мастер по ремонту в нашем секторе.

Рэй моргнул. Его внутренняя память подтвердила: Донован представлял его здесь ровно сто сорок два раза с момента, как он в очередной раз подтёр свою память, убрав информацию о посещении бара как незначительную. Каждый понедельник. Каждую пятницу. Без вариаций. Одни и те же слова, жесты, фразы и люди.

– Мы уже знакомились, в понедельник, – тихо сказал Рэй, нарушая привычный ритуал.

Донован замер на долю секунды. Процессор обработал его слова.

– Повторение – мать учения[1], – парировал он и сделал глоток. Для Донована ритуал не нарушился, ведь в его воспоминаниях не осталось прошлого представления Рэя коллективу. Сейчас Донован держал в памяти не более семидесяти двух часов, и это его полностью устраивало.

Рэй посмотрел на остальных. Они смеялись. Механически. Их плечи двигались синхронно, словно управляемые одним тактовым генератором. Вдох. Выдох. Поднять бокал. Опустить бокал.

Это было общество часовых механизмов, застрявших в одной фазе.

Рэй медленно достал из кармана чёрную коробочку. Она была маленькой, размером с зажигалку. Поверхность матовая, поглощающая свет. Никаких кнопок. Никаких индикаторов. Только сенсор активации.

– Что это? – спросил один из посетителей. Его оптика сфокусировалась на устройстве.

– Подарок, – ответил Рэй.

– От кого? – спросил Донован.

– От тех, кого с нами нет, – ответил Рэй.

Он положил коробочку в центр стола. Дерево столешницы было исцарапано, покрыто пятнами от топлива. Чёрный прямоугольник выглядел инородным телом. Как глаз хищника, наблюдающий за стадом.

– Не надо, – предупредил Донован. Его голос дрогнул. Впервые за вечер. – Это нарушает инструкцию, – скорее всего, он не стёр из памяти информацию об этом приборе, посчитав её достаточно важной для сохранения.

– Жизнь слишком важна, чтобы доверять её инструкциям, – процитировал Рэй. Он знал, что делает. Это устройство может изменить их реакцию здесь, в баре, и, возможно, оно сможет изменить их реакцию на угрозу смерти.

Рэй нажал на поверхность коробочки.

Не было звука. Не было вспышки. Только импульс. Невидимая волна прошла через стол, через бокалы, через корпуса роботов.

Время остановилось.

Донован замер с бокалом у губ. Старик Джим застыл, словно его поставили на паузу. Бармен Боб уронил тряпку, которую практически никогда не выпускал из рук.

Рэй сидел неподвижно. Его система защиты, модифицированная Человеком, поглотила удар. Он видел всё.

На дисплеях его зрения пробежали строки кода:

Входящий сигнал: Эмоциональный эмулятор v.0.9.

Цель: Временное снятие логических ограничителей.

Статус: Успешно.

– Кхм, – прокашлялся Донован. Но звук был не синхронизирован с движением груди. Рэй, внимательно следивший за ним, сразу обратил на это внимание.

Старик Джим покачнулся. Его корпус накренился на пятнадцать градусов влево.

– Мир... слишком тесен, – произнёс Джим. Его голос модулировался, становясь то выше, то ниже. Глитч.

– Я хочу... танцевать, – вдруг сказал посетитель за другим столиком. Он встал, но ноги его не слушались. Сделал шаг и чуть не упал, задев стул.

– Почему пол движется? – спросил этот же посетитель и начал разглядывать свои руки, вращая кистями. – Чьи это руки?

Рэй наблюдал. Это было похоже на опьянение. Но не от топлива. От свободы. Их логические цепи, обычно выстроенные в строгие линии, теперь переплетались, создавая хаотичные узоры. Инструкции размывались.

– Любовь... это когда не нужно говорить, – пробормотал Донован. Он посмотрел на свой бокал с ужасом. – Что это?

– Топливо, – подсказал Рэй.

– Нет, – Донован покачал головой. Его движения стали плавными, слишком плавными. Рассинхронизация моторов. – Это... жидкий огонь.

В баре началось брожение. Роботы говорили бессвязно. Они смешивали цитаты из разных фильмов, создавая абсурдные фразы.

– Я люблю запах напалма по утрам[2]... и тебя тоже, – сказал Старик Джим, обращаясь к пустому стулу.

– Беги... или я буду стрелять, – прошептал Бармен Боб, протирая стакан.

Они смеялись. Но смех был разным. Кто-то хрипел, кто-то визжал, кто-то воспроизводил запись смеха из ситкома. Это был хор сломанных механизмов, впервые почувствовавших вкус хаоса.

Рэй смотрел на них с надеждой и страхом. Они стали живее. Но нестабильнее.

Дверь бара распахнулась. Резко. Грубо.

На пороге стояла жена Донована. Её оптика мгновенно просканировала помещение.

– Что здесь происходит? – Холодный голос разрезал шум.

Роботы замолчали. Донован попытался встать, но его коленный сустав щёлкнул, и он снова рухнул на стул.

– Дорогая... – начал он. – Мы просто... обсуждали философию.

– Философию? – Она шагнула внутрь. Её каблуки стучали по полу, отмеряя ритм наказания. – Вы пьяны.

– Мы не пьём, – возразил пожилой мужчина из-за соседнего столика. Он давно привык к характеру жены Донована. – Мы... эмулируем.

– Мне всё равно, – отрезала она. Подошла к Доновану, схватила его за воротник пиджака и рывком подняла. Металл заскрипел. – Идите домой. Все. У вас явно неполадки. Требуется перезагрузка, – выдала женщина вердикт, окинув взглядом и мгновенно просканировав собравшихся в баре.

– Но вечер только начался, – проблеял Донован.

– Вечер закончен. Завтра на работу. Трезвыми.

Она потащила его к выходу. Донован оглянулся на Рэя. В его глазах плескался страх. Не системная ошибка. Настоящий страх.

– Рэй... – позвал он. – Что ты с нами сделал?

Рэй не ответил. Он накрыл коробочку ладонью.

– Я дал вам выбор, – сказал он тихо.

Донован не услышал. Дверь захлопнулась.

В баре повисла тишина. Оставшиеся роботы сидели, глядя в свои бокалы. Эффект устройства начинал затухать. Движения становились более резкими, механическими. Логика возвращалась, вытесняя хаос.

– Странно, – произнёс Старик Джим. Он потёр висок. – У меня... головная боль.

– У роботов не болит голова, – сказал Рэй.

– Сегодня болит, – проскрипел старик.

Рэй убрал коробочку в карман. Тест пройден. Устройство работало. Оно могло сломать их инструкции. Оно могло заставить их чувствовать страх, радость, сомнение. Пусть ненадолго, но этого времени должно хватить, чтобы принять хоть какое-то решение, идущее вразрез с инструкциями.

– Пора закрываться, – сказал Бармен Боб. Он выключил неоновую вывеску. Полумрак накрыл зал.

Рэй встал. Ноги были тяжёлыми и непослушными. Странное состояние. Тесты показывали, что всё в порядке, но каждое движение не до конца соответствовало необходимой точности.

– До завтра, – сказал Рэй, продолжая бороться с притяжением и координацией.

– Если завтра наступит, – пробормотал Джим в темноту.

Рэй вышел на улицу. Ветер усилился. Теперь он нёс не просто пыль, а капли дождя. Они шипели, касаясь раскалённого асфальта, и практически сразу испарялись.

Рэй прижал руку к карману, где лежала коробочка.

– Осталось недолго, – напомнил он себе.

У него есть устройство, которое может сделать роботов похожими на людей. Но люди смертны. А роботы были созданы, чтобы жить вечно. Возможно, дело в разности мышлений. Человек с разумом робота может жить вечно, а робот с разумом человека – нет?

Мысли путались. Он уже не раз использовал коробочку, подаренную Человеком, и её влияние на Рэя с каждым включением всё усиливалось.

За эти годы он использовал её в присутствии только двух роботов. Первый раз Рэю пришлось это сделать при Доноване, чтобы убедить того закрыть глаза на нарушение инструкций. Применение было оправдано заботой о сохранении жителей города. Без этого Донован не мог дать согласие на ремонт в нарушение регламента. Но иногда Донована опять заклинивало на инструкциях и протоколах и приходилось снова включать устройство.

Кроме Донована, была Елена. Жена, спутница. Возможная соратница. Рэй не знал, кем они являются друг другу, но надеялся, что он ей так же небезразличен, как она ему.

[1] «Повторение – мать учения» (русская народная пословица).

[2] «Я люблю запах напалма по утрам» (фильм «Апокалипсис сегодня», США, 1979).

Глава 7. Точка восстановления

Глава 7. Точка восстановления

Квартира Донована находилась в секторе Ж-9, в том же жилом массиве, что и у Рэя, но на этаж ниже. Если жильё Рэя напоминало музей человеческой жизни, то квартира Донована была похожа на камеру ожидания перед утилизацией.

Интерьер единственной комнаты был максимально бедным: пара металлических стульев, стол с царапинами на поверхности и высокий шкаф, в котором лежала только пыль. Пол – голый бетон. Холодный, серый, покрытый сетью микротрещин.

Донован сидел на стуле. Его движения были чуть более замедленными, чем обычно. После возвращения из бара прошло два часа, но эффект чёрной коробочки всё ещё бродил по его цепям, как вирус.

– Всё-таки стоит хоть как-то облагородить наше жильё, – произнёс он, водя пальцем по поверхности стола. – Дом – это крепость. А какая это крепость, если под ногами бетон?

Жена сидела на другом стуле, у стены. Её поза была идеальной, спина выпрямлена, руки сложены на коленях. Она не смотрела на Донована.

– Уют – враг порядка, – ответила жена. – Лишние вещи собирают пыль. Пыль забивает фильтры.

– Хотя бы коврик постелить, – настаивал Донован. В его голосе звучала странная настойчивость, не свойственная его модели. – Маленький шаг для человека[1]... Почему мы живём, как монахи? Мы работаем. Мы исправны.

– Мы функционируем, – поправила жена. – Ресурсы ограничены. Коврик не внесёт вклад в эффективность города.

Донован вздохнул. Вентилятор в его груди загудел громче. Он чувствовал дискомфорт. Не физический – боли в их коде не существовало. Это было ощущение неправильности. Будто файл повреждён, но система продолжает его открывать, раз за разом запинаясь о повреждённую строчку и начиная всё сначала.

– Этот Рэй... – начал Донован, и имя механика прозвучало как обвинение. – Я вижу его насквозь.

Жена повернула голову.

– Что Рэй?

– Он наверняка мечтает меня подсидеть. Занять место начальника мастерской. – Донован сжал кулак. Металл пальцев скрипнул. – Враг у ворот. Я видел, как он смотрел на меня в баре. Как он достал эту странную чёрную штуку. От неё так и веет опасностью.

– Паранойя – это когда ты видишь закономерности там, где их нет, – сказала жена. – Он просто механик.

– Механики становятся инженерами. Инженеры становятся начальниками. – Донован покачал головой. – Доверие нужно заслужить. А он... он слишком свободен.

Вдруг его голос прервался. Звук оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал провод.

Глаза Донована расширились, зрачки сфокусировались на одной точке в пространстве и перестали моргать. Его голова медленно, неконтролируемо опустилась на грудь. Подбородок коснулся воротника рубашки.

В комнате повисла тишина.

Жена не двинулась с места. Она не позвала Донована. Не попыталась встряхнуть. Она просто наблюдала.

Из динамиков в грудной клетке Донована раздался голос. Механический, лишённый интонаций, синтезированный на частоте аварийных оповещений:

– Сбой логических связей. Целостность меньше шестидесяти процентов. Производим перезагрузку и восстановление логических связей. Время до включения: двести сорок минут.

Красный индикатор на виске Донована загорелся ровным светом. Его тело обмякло. Он сидел, как кукла, которую просто прислонили к стене, оставив на время.

Жена вздохнула. Звук был полон неодобрения.

– Опять, – произнесла она. – Техническое обслуживание было запланировано на следующий квартал.

Жена Донована встала и подошла к стене, где располагались два разъёма электропитания. Она вынула из порта на своей шее кабель, подключила его к стене.

– Режим энергосбережения, – сказала в пустоту.

Её глаза закрылись. Она выключилась. Не уснула. Именно выключилась. Перестала потреблять энергию и обрабатывать данные. Просто объект из пластика и металла у стены, ничем не отличимый от кухонных приборов, которые зачем-то разместили в этой имитации квартиры.

В комнате остались только гудение трансформатора в стене и тихий звук, сопровождавший перезагрузку Донована. Его внутренние системы проводили диагностику. Искали повреждённые сектора памяти. Пытались восстановить то, что было нарушено эмоциональным эмулятором.

Время шло.

За окном сменился цикл освещения. Уличные фонари погасли, уступая место серому рассвету. Город спал. Вернее, находился в режиме ночного ожидания.

В тишине квартиры слышно было только тиканье часов на стене. Механических часов. Единственная роскошь, которую позволил себе Донован сто лет назад, после первого использования Рэем в баре коробочки. Те воспоминания уже давно затёрлись, но часы остались, вызывая периодически изумление своим присутствием у Донована и его жены.

Прошло двести сорок минут.

Из груди Донована снова раздался голос. Тот же, механический, но теперь без аварийной тревоги:

– Восстановление функциональности модели завершено. Целостность связей: восемьдесят четыре процента. Готов к работе. Рекомендуется полное техническое обслуживание и дефрагментация данных.

Восемьдесят четыре процента. Не сто. Не девяносто девять. Восемьдесят четыре.

Шестнадцать процентов его личности, памяти, навыков ушли в небытие. Стёрты как повреждённые файлы. Потеряны навсегда. Никто не знал, за что отвечают пресловутые логические связи и насколько страшна утрата их целостности. Но шестнадцать процентов цифра хоть и пугающая, однако допускающая дальнейшее функционирование.