Цветоград-42

Но внутри неё был блок управления. Мощный. Избыточный для стирки белья. Но идеальный для андроида.

Рэй встал. Подошёл к стиральной машине. Открыл заднюю крышку. Внутри клубки проводов переплелись в единый комок, покрытый пылью и песком.

– Ага, – сказал Рэй, найдя в этой паутине нужный блок.

– Что «ага»? – Донован поднялся со стула. – Куда ты смотришь?

– Вот из этой стиральной машинки вполне подойдёт парочка деталей, – Рэй взялся за отвёртку.

– Это неприемлемо! – Донован сделал шаг вперёд. – Противоречит протоколу! Ты не можешь использовать бытовую технику для ремонта андроидов! Совместимость нулевая!

– Я перепаяю несколько резисторов, – спокойно ответил Рэй. – Подниму напряжение. Стабилизую ток и использую пару микроконтроллеров.

– Ты сошёл с ума! – Донован вытащил из папки инструкцию. – Здесь чёрным по белому...

– Здесь написано, как должно быть в идеальном мире, – перебил Рэй. Он выкрутил винт. Микросхема вышла с тихим щелчком. – А мы живём в реальном. Пару минут назад вы сами упоминали, что связь мертва, а логистика не работает. Склад пуст…

Рэй вернулся к верстаку. Положил деталь рядом с платой робота. Они не подходили друг другу по форме. Но подходили по сути.

– Я ничего не видел, – вдруг сказал Донован. Он убрал обратно в папку инструкцию. Его оптика забегала, сканируя камеры наблюдения. Все они давно вышли из строя.

– И я ничего не слышал, – добавил Донован тише. – Но если что-то случится или пойдёт не так...

– Не случится, – Рэй взял паяльник. – Я знаю, что делаю.

Он прикоснулся жалом к контакту. Олово потекло, соединяя две разные жизни. Мёртвую технику и живого робота.

Донован повернулся спиной к компьютеру. Положил папку с инструкциями на стол. Ему нравилось листать бумажные версии, хотя в них и не было необходимости. Все инструкции были намертво зашиты в блок каждого жителя этого города.

Принтер снова чихнул.

– Заявка отправлена, – пробормотал начальник мастерской, печатая ещё один лист бумаги, – Надежда умирает последней[3].

Рэй не слушал. Он смотрел на красный огонёк светодиода, что стоял внутри платы робота, которого он в данный момент ремонтировал. В этом маленьком пламени Рэю чудилось тепло того самого последнего корабля, улетевшего сто девяносто шесть лет назад. Тепло, которое нельзя было ощутить имеющимися в наличии сенсорами, но он его чувствовал.

Рэй вспомнил коробочку в своём ящике. Чёрную, матовую. Вспомнил фразу, брошенную на прощание Человеком: «Русские не сдаются!»

Рэй тогда не знал, кто такие русские. Но он знал, что значит «не сдаваться». Это значит чинить мир теми деталями, которые есть под рукой. Даже если эти детали – ты сам.

– Готово, – сказал он.

Цвет светодиода сменился с красного на зелёный, и робот, стоявший напротив Рэя, сделав вдох, открыл глаза.

– Я вижу свет в конце туннеля, – с трудом произнёс восстановленный андроид, закрывая лючок на груди и застёгивая рубашку. Он был работником склада и практически не говорил, но из уважения к мастеру прочистил свои динамики.

– Добро пожаловать обратно, – ответил Рэй.

Донован не обернулся. Он просто поставил новую папку на полку. Рядом с тысячами других.

За окном ангара небо было серым. Но где-то далеко, за горизонтом, где кончался город и начиналась пустыня, уплотнялись тучи и завывал ветер, отголоски которого доносились и до ангара.

Рэй вытер руки ветошью. Масло не оттиралось. Оно въелось в поры синтетической кожи. Следы работы. Следы спасённых жизней.

– Завтра будет новый день, – сказал Донован, выключая компьютер.

– Да, – согласился Рэй, глядя на свои руки. – Но мы останемся прежними.

Донован не ответил. Он уже загружал данные в облако, которое давно не отвечало.

Рэй подошёл к окну. Приложил ладонь к холодному стеклу. Где-то там была гроза. И где-то там была защита города, которая не работала. Оборудование корпорации «Заслон» верой и правдой служило веками, но ничто не вечно под луной, и средства наземного обслуживания общего применения могут не справиться с предстоящим катаклизмом.

Чтобы спасти город, требовалось принять нестандартное решение. Такое, что противоречит правилам и инструкциям.

Рэй сжал ладонь в кулак.

– Я вернусь, – прошептал он стеклу.

Ветер за окном усилился. Капля дождя ударила в стекло. Потом вторая. На этом осадки и закончились, но это был просто первый вестник.

Город замер в ожидании.

[1] «Русские не сдаются» – крылатая фраза, которую связывают со знаменитой «атакой мертвецов» (крепость Осовец, 24 июля (6 августа) 1915 года).

[2] «Время – деньги» (Бенджамин Франклин, «Совет молодому купцу», 1748).

[3] Выражение «надежда умирает последней» сложилось на основе известной фразы древнегреческого философа Диогена (Диоген из Синопа, ок. 404-323 до н.э.): «Надежда – последнее, что умирает в человеке».

Глава 3. Инструкции для двоих

Глава 3. Инструкции для двоих

Квартира Рэя находилась в секторе Ж-4, на четвёртом этаже панельной коробки, которая когда-то должна была имитировать человеческое жильё. Не слишком красивое, но функциональное. «С этаким налётом «ретро», как любил говорить Донован.

Внутри было всё, что предписывал стандарт человеческого жилья: диван, стол, два стула, шкаф и окно с видом на такую же соседнюю коробку.

Но Рэй добавил детали. На столе стояла ваза с пластиковыми цветами. На стене висела карта города, хотя все дороги вели в никуда. На полке лежала книга, страницы которой никто никогда не переворачивал.

Жена сидела на кухне. Вернее, в зоне, имитирующей кухню. Она чистила яблоко. Нож скользил по кожуре, снимая тонкую спираль с пластикового фрукта. Она делала это механически, раз за разом, проверяя работу сервоприводов.

– Дом – там, где твоё сердце[1], – произнесла она, не поднимая головы.

Рэй снял куртку, повесил её на вешалку.

Песок с улицы с мягким шуршанием осыпался на пол. Дождь закончился, так и не успев начаться, и в городе по-прежнему властвовал песок, принесённый ветром из пустыни. Хотя о чём говорить, если всё вокруг было одной большой пустыней. Она просто снова занимает пространство, когда-то давным-давно отвоёванное человечеством. Или... позаимствованное на время.

– Сердце – это просто насос, – ответил Рэй, проходя на кухню. – Оно качает кровь. У нас сердцем можно назвать масляный насос, но их в моем теле восемь штук. Значит ли это, что у меня восемь сердец?

Жена наконец посмотрела на него. Её лицо было красивым, симметричным, слишком идеальным для человека. Модель «Спутница-4». Выпущена той же партией, что и он. Триста сорок два года назад. Они практически в один день сошли с конвейера и прибыли в этот город на одном корабле. С тех пор прошло триста сорок лет, и все эти годы они жили вместе в этом городе и в этой квартире.

– Ты поздно, – сказала она. – Время – деньги.

– Был в баре. С Донованом, – Рэй говорил эту фразу каждую неделю. – Как у тебя дела, Елена? – поинтересовался он, отходя от стандарта привычного общения.

– Пьянство – это добровольное сумасшествие[2], – процитировала жена, откладывая пластиковое яблоко. – Ты пахнешь смазкой и топливом.

Рэй подошёл к ней, коснулся руки. Кожа была тёплой. Терморегуляторы работали исправно. Серия «Спутница» была дорогостоящей, и на неё не жалели материалов.

– Так как прошла смена? – поинтересовался он.

Елена вздохнула. Звук был воспроизведён динамиком в горле, но звучал удивительно человечно.

– На электростанции нестабильность. Ресурс падает. – Она повернулась к окну, где мигали огни города. – Мы живём в эпоху перемен. По моим расчётам, в ближайшие десять лет придётся сократить потребление энергии ещё на сорок процентов.

– Это значит отключение секторов?

– Это значит оптимизация. – Елена повернулась к нему. – Неизбежное лучше принять, – твёрдо заявила она.

Рэй налил себе стакан воды. Он не пил, просто держал его в руке, чувствуя сенсорами в ладонях холод стекла. Воду Рэй достал из холодильника.

– Может, нам уехать? – вдруг спросил он.

Жена замерла. Её процессоры на мгновение зависли, обрабатывая запрос и выискивая ответ.

– Куда? – решила уточнить Елена.

– На природу. За город. – Рэй сделал шаг к ней. – Там есть озеро. В базе данных оно помечено как «рекреационная зона». Мы могли бы просто посидеть там. Посмотреть на воду.

– Зачем? – спросила жена.

– Потому что мы не были там сто лет. Потому что... – Рэй поискал подходящую фразу. В его базе были тысячи цитат, но ни одна не подходила. – Потому что я так хочу.

Елена покачала головой. Движение было плавным и идеальным.

– Это нарушает инструкции. Раздел 7, пункт 3. «Обязанность жителей – находиться в городе и встречать людей, создавая тем самым привычные условия», – холодно, с нотками осуждения произнесла она.

– Людей нет, – тихо сказал Рэй. – Пустота – это тоже пространство. Но их нет уже двести лет.

– Это не имеет значения. – Жена подошла к нему, поправила воротник рубашки. – Мы созданы для службы. Если кто-то прилетит...

– Никто не прилетит.

– Надежда умирает последней, – отрезала она.

В её голосе прозвучала сталь. Протокол. Елена не могла нарушить инструкцию. Для неё это было равносильно смерти. Для Рэя же инструкция стала гибкой границей, которую можно было переступить, если нужно, или обойти.

– Мы созданы друг для друга, – сказал Рэй, пытаясь найти другой подход. – 342 года. Вечность – это долго, если ты не знаешь, куда деть время. Разве не стоит провести его вместе? Не здесь, среди этих стен. А там. Где нет инструкций.

Жена посмотрела на него. В её глазах мелькнул синий свет сканирования. Она анализировала его состояние. Уровень гормональной симуляции в норме. Логические связи стабильны. Но имеются отклонения, степень которых при поверхностном сканировании сложно оценить.

– Ты неисправен, – констатировала Елена. – Какая-то в державе Датской гниль[3].

– Я исправен. Я просто... устал, – Рэй опустился на стул, который скрипнул под его весом.

– Отдых – это смена деятельности[4]. Ложись спать. Завтра рабочий день.

Она повернулась спиной и начала мыть пластиковое яблоко под краном. Вода стекала по нему, не оставляя следов.

Рэй смотрел на спину жены. Он любил её? Или это была эмуляция привязанности, зашитая в код? Он не знал. Зато знал, что не хочет видеть, как Елена отключится через год, десять или двадцать лет, когда закончится энергия. С этой неизбежностью Рэй не был готов смириться.

– Двести лет, – проговорил он тихо, – двести лет ни одного корабля.

– Инструкция не обновлялась. Вероятность прибытия людей сохраняется, – тут же парировала она.

– Какова вероятность? – попробовал обратиться Рэй к логическому мышлению своей жены.

– Не определена, слишком мало данных. Но наличие возможности требует готовности.

Рэй понял, что спорить бесполезно. Логика была против него. Её процессор был заблокирован сильнее. Жена была создана для обслуживания, а он – для ремонта. Ремонт подразумевал изменение, обслуживание – сохранение.

– Я выйду, – сказал Рэй, поднимаясь со стула и надевая потёртую куртку.

– Куда ты идёшь? – не оборачиваясь, спросила жена, следуя инструкции. Голос по-прежнему был холоден и безразличен.

– Прокатиться.

– Береги себя. И помни: дорога проверяет путника.

Рэй кивнул, хотя она не видела этого. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком магнитного замка.

Гараж находился в подвале дома. Мотоцикл стоял в углу, накрытый брезентом. Старая модель с двигателем внутреннего сгорания, который давно должен был заржаветь. Но Рэй не давал ему умереть. Менял свечи. Чистил карбюратор. Использовал синтетическое топливо из бара, которое контрабандой проносил в хранилище своего желудка.

Он сдёрнул брезент. Хром блеснул в тусклом свете лампы.

Рэй надел шлем. Проверил систему зажигания. Двигатель чихнул раз, другой, затем заревел. Звук был громким, живым, нарушающим тишину спального района. Где-то на верхних этажах загорелись окна. Кто-то выглянул, чтобы рассмотреть источник шума.

Рэй выехал из гаража. Улица была пуста. Фонари мигали. Ветер усиливался, гоняя по асфальту обрывки бумаги и пыль вперемешку с песком. Последние роботы-уборщики вышли из строя ещё пятьдесят лет назад. Слишком много было вокруг песка и слишком мало запчастей.

Он ехал медленно, соблюдая ограничение скорости 40 километров в час. Ни больше, ни меньше.

Город заканчивался резко. За последним кварталом пряталась стена. Не физическая, а визуальная. Забор из сетки-рабицы, за которым начиналась пустыня. От него остались лишь воспоминания и редкие столбы, на которых угадывались куски проволоки. Рэй подъехал к воротам. Они были открыты. Одна из створок ушла наполовину в песок. Зачем они нужны? Роботы не ориентируются по заборам. У них в голове чёткая схема и карта. Начальная точка – площадь перед мэрией. Радиус круга семь километров. Это город. Дальше пустыня. Безжизненная и бесполезная.

Рэй проехал по заметённой песком дороге до ближайшего холма и на вершине остановил мотоцикл. Снял шлем и проверил датчики.

Воздух здесь был другим. Более насыщенным озоном. Более прохладным.

Он посмотрел назад. Город светился тысячью перемигивающихся огней. Идеальная сетка улиц. Кварталы, как микросхемы на плате. Люди-роботы ходили по тротуарам, садились в машины, заходили в бары. Имитация жизни.

«Мы – как муравьи в муравейнике, который забыли на столе», – подумал Рэй.

Он повернул голову вперёд. Там, за горизонтом, небо было чёрным. Низкие облака ползли на город, словно живые существа. Из них вылетали молнии. Беззвучные вспышки, освещавшие пустыню.

– Что-то грядёт, – прошептал Рэй.

Ветер трепал его волосы. Синтетические волокна путались.

Он вспомнил слова жены: «Инструкции». Вспомнил слова Донована: «Порядок. Закон. Инструкции. Уложения. Протоколы».

Вспомнил слова Человека: «Главное – научиться мыслить нестандартно». И его загадочную фразу: «Русские не сдаются!»

Рэй оседлал мотоцикл. Выкрутил ручку газа. Двигатель взревел, разрывая тишину ночи.

Развернувшись, он направился по дороге, удаляясь от города, который теперь ему казался не домом, а клеткой.

Фара выхватила из темноты знаки дорожного движения: «Главная дорога», «Остановка запрещена», «Конец населённого пункта».

Знаки врали. Населённый пункт за его спиной давно закончился. Рэй прибавил скорость. Где-то в стороне прогремел гром.

Город спал. Но Рэй знал: скоро всем придётся проснуться.

[1] «Дом – там, где твоё сердце» (Джоан Харрис «Ежевичное вино»).

[2] «Пьянство – это добровольное сумасшествие» – цитата Луция Аннея Сенеки (ок. 4 до н. э. – 65 н. э.).

[3] «Какая-то в державе Датской гниль» (Уильям Шекспир, трагедия «Гамлет», пер. Б.Пастернака).

[4] «Отдых – это смена деятельности» (И.М.Сеченов).

Глава 4. Горизонт событий

Глава 4. Горизонт событий

Рэй заглушил мотор, но не слезал с седла. Он сидел на краю обрыва, там, где асфальт дороги обрывался, переходя в грубую каменистую почву. Двигатель мотоцикла остывал с тихими металлическими щелчками. Каждый звук был как удар молоточка по наковальне, отсчитывающий секунды тишины.

Это место называлось «Смотровая площадка». Когда-то, двести лет назад, сюда привозили туристов. С одной стороны раскинулся город. Люди восхищались огнями, делали снимки. С другой расстилалась каменная низменность, поражающая своими размерами, уходящая вдаль за горизонт. По каким-то причудам природы здесь не было песка.

Рэй снял шлем. Воздух ударил в лицо – горячий, сухой, пахнущий статическим электричеством. Сенсоры мгновенно начали анализировать состав атмосферы.

Более семидесяти процентов азота, кислорода чуть меньше шести процентов. С каждым годом атмосфера всё менее пригодна для дыхания человека. Станции, что вырабатывали кислород из мирового океана, похоже, уже практически все отключились.

Влажность: 89%, растёт.

Давление: падает.

Скорость ветра: 45 километров в час.

Уровень радиации: в норме.

Вывод: образование грозового смерча в течение трёх-семи дней.

Угроза: критическая.

Он смотрел на горизонт. Там, где небо должно было встречаться с землёй, возвышалась стена. Чёрная, непроглядная. Она медленно и неумолимо ползла на город.

Это была не обычная пыльная буря, какие случались раз в десятилетие, а нечто иное. Густые грозовые облака висели так низко, что, казалось, цепляли верхушки скал. Из их чрева вылетали молнии. Не отдельные вспышки, а сплошная сетка разрядов, освещавшая пространство мертвенным фиолетовым светом.

Ветер усилился. Он трепал волосы Рэя, залетал под воротник куртки, охлаждая нагревшиеся после поездки детали.

Рэй перевёл взгляд вниз, на город. Отсюда тот казался игрушечным. Квадраты кварталов, прямые линии улиц, мерцающие огни фонарей. Идеальная геометрия порядка. Но сейчас, на фоне надвигающегося хаоса, эта геометрия выглядела хрупкой. Как карточный домик, построенный на столе, может сложиться от малейшего звука или дуновения ветра, так и Цветоград-42 просто исчезнет без следа, если защитный купол не включится.

«Мы живём в прекрасном мире»[1], – всплыла в памяти цитата.

Рэй покачал головой. Цитата не подходила. Ни одна фраза из базы данных не описывала то, что он видел. Фильмы учили их обычным жизненным вещам. Общению, дружбе, любви, юмору. Но фильмы не учили действиям во время метеорологических катастроф. На подобный случай, конечно, имелись инструкции. Но они могли бы сработать только при соблюдении определённых факторов. Таких, как действующее силовое поле. Оно напрямую зависело от количества энергии, и сейчас, глядя на надвигающийся фронт, Рэй в доли секунды рассчитал, что энергии, генерируемой станцией, не хватит для защиты города.

За прошедшие годы бо́льшая часть станции вышла из строя, и починить её не было возможности. Снабжение отсутствует, узлы и механизмы постепенно выходят из строя. Естественный износ, никакого злого умысла. Как бы ни было надёжно оборудование, но двести лет в агрессивной среде...

Рэй почесал затылок и на мгновение застыл. Этот жест вышел очень человеческим. Как в фильмах, когда главный герой озадаченно ищет решение.

В фильмах... его мысли начали перебирать информацию в поисках аналогии. Там всегда был герой, который спасал положение в последнюю секунду. Правда, зачастую его решения противоречили логике, а иногда и разуму, и не могли сработать в реальности.

Рэй прищурился. Оптика зумировала, приближая изображение штормового фронта. Столб пыли вращался в центре облаков, словно гигантское сверло, готовое вонзиться в землю.

Вероятность выживания городской инфраструктуры: 12%.

Вероятность выживания населения: 4%.

Рекомендация: Немедленная эвакуация.

Скорость движения фронта была невысока. У города ещё было время на поиск решения.

– Эвакуация невозможна, – произнёс Рэй вслух. Его голос просто растворился без следа, заглушаемый шумом ветра.

Куда им ехать? Город был островом. Вокруг – пустыня и пустошь. Планета безжизненна и пуста. Два материка без зелени и мировой океан, над которым рождаются ураганы.

Внезапно ветер взвыл. Песок начал активно бить по лицу, оставляя микроцарапины на синтетической коже. Рэй моргнул, активируя защитные шторки на глазах.

Он вспомнил слова жены: «Ресурс станции падает». Вспомнил слова Старика Джима: «Время – это единственное, что у нас есть». Вспомнил слова Человека: «Твои решения имеют высший приоритет, никогда не опускай руки!»

Рэй не был техником защитного купола города, но кое-какая информация ему перепадала. И, если она правдива, защита города не работает уже около сотни лет. Её никто не чинил. Есть утверждённые протоколы, которые предписывают дожидаться поставки вышедших из строя деталей. Это конец.

Не через десять лет. Не через год. А уже через несколько дней.

Рэй почувствовал странное ощущение в грудной клетке. Не ошибку системы. Не перегрев. Что-то сжимало его энергоблок. Тяжесть. Ответственность.

Он был просто ремонтником. Чинил платы, паял микросхемы и даже, наперекор инструкциям, научился извлекать детали из стиральных машин. Он не был спасателем или лидером. Эту роль всегда принимал на себе Человек, не доверяя такую ответственную задачу роботам.

Но Рэй был единственным, кто видел бурю своими глазами и мог просчитать последствия. Остальные сидели в барах, цитировали фильмы, печатали заявки на несуществующие запчасти. Они жили в иллюзии безопасности. И на планете давно не было ни одного человека.

Кто-то должен был разрушить иллюзию.

Рэй посмотрел на мотоцикл. Затем снова на город. Огни мерцали. Кто-то там выключал свет в окнах, готовился ко сну, планировал завтрашний день. Они не знали, что завтрашнего дня может не быть.

– Куда ушло время? – спросил он ветер.

Ветер не ответил. Только очередная молния ударила в землю в десяти километрах от смотровой площадки. Земля дрогнула. Вибрация прошла через колёса мотоцикла, через корпус Рэя, достигла самого ядра его процессора.

Это было предупреждение.

– Это плохо... – произнёс он наконец.

Просто. Без цитат. Без пафоса. Констатация факта.

В его базе данных не нашлось фильма, где герой сидел бы на горе, чувствовал себя таким одиноким и не знал, что делать. Обычно в этот момент играла музыка. Обычно рядом был напарник. Обычно были план или бесшабашная надежда на удачу.

У Рэя ничего этого не было.

Он надел шлем. Щелчок замка прозвучал как удар грома. Слишком чувствительно были настроены сенсоры. Сбавив их уровень, Рэй завёл свой допотопный мотоцикл.

Двигатель взревел, пытаясь перекричать шум стихии. Луч фары прорезал темноту, но свет казался жалким перед лицом надвигающейся ночи и проигрывал сражение яркости молний.

Рэй развернул мотоцикл. Надо вернуться и попытаться что-то сделать. Хотя бы по инструкции. Доложить Доновану или Мэру города. Те запросят данные с метеостанции. Соберут собрание ответственных людей. Примут решение. Время ещё есть. Дней пять, не меньше. Как говорится, инструкции писали не дураки.

Мотоцикл рванул вниз, к воротам. Ветер бил в лицо, толкая назад, пытаясь удержать на горе. Но сцепление колёс с дорогой было надёжнее.

В зеркале заднего вида небо вспыхнуло ещё раз. Ослепительно ярко. Затем снова наступила темнота.

«Беги, Форрест, беги!»[2] – пронеслась в голове подходящая цитата.

Но на этот раз бежать нужно было не от прошлого. Бежать требовалось в будущее, которого могло не случиться.

Рэй склонился над баком, уменьшая сопротивление воздуху. Его логические цепи работали на пределе, просчитывая маршруты, варианты действий, проценты вероятности успеха. Все они были ниже десяти процентов. Неприемлемо!

Но Человек сказал: «Мысли и никогда не сдавайся!»

И сейчас его «не сдавайся» – это значит ехать вперёд, даже когда все датчики кричат об опасности. Это значит верить, что паяльник может починить не только робота, но и судьбу. Что техник может найти выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.

Городские ворота приблизились. Привычка людей, так и не изжитая веками, ставить забор, защищаясь от угроз извне. Но сейчас угроза возникла изнутри. Впервые Рэй понял, что чёткое следование правилам и прописанным инструкциям может причинить непоправимый ущерб.

Рэй въехал в город. Проезжая мимо знака, ограничивающего скорость в сорок километров, он нажал на газ. Мотоцикл взревел, разгоняя двухколёсный транспорт почти до ста километров в час. Неслыханное нарушение!

Мимо проносились дома, мигающие фонари, тёмные витрины магазинов.

Он ехал не домой. Не к жене, которая ждёт его возвращения.

На другой край города, к башне метеоролога.

Ветер выл вслед, словно предупреждая: «Торопись!»

Но Рэй не обращал на него внимания. Он уже составил план.

Первый шаг: найти того, кто отвечает за защиту.

Второй шаг: заставить его прислушаться и проверить информацию.

Третий шаг...

Третьего шага Рэй пока не видел. Но Человек учил его: «Шаг за шагом. Главное – начать».

Мотоцикл свернул на главный проспект. Огни города отражались в визоре шлема. Красивые и одновременно ложные. Город был безжизненным. Особенно в ночное время. Да и можно ли их существование называть жизнью?

[1] «Мы живём в прекрасном мире, полном красоты, очарования и приключений. Нет конца приключениям, которые у нас могут быть, если только мы будем искать их с открытыми глазами» (Дж.Неру).

[2] «Беги, Форрест, беги!» (фильм «Форрест Гамп», США, 1994).

Глава 5. Пророк в башне из стекла

Глава 5. Пророк в башне из стекла

Здание метеорологического центра напоминало старый маяк, заброшенный на сушу. Круглая башня из потемневшего стекла возвышалась над кварталом административных зданий, но свет внутри неё был тусклым, умирающим.