Не в такт

Митя слегка кивнул, словно сверяясь с невидимым списком в голове.

— Артём Стефанович вернулся к привычному ритму, — ровным голосом начал он. — Снова крутит гайки в ретро-клубе за городом. Работает много, часто задерживается до глубокой ночи. Никаких дорогих ресторанов и золотой молодежи. Он практически не тусуется, и свободное время проводит в боксах среди железа.

Стефан Викторович усмехнулся, в его взгляде промелькнула странная смесь гордости и раздражения.

— Упрямый малый. Весь в мать. Что на личном фронте? С кем-то встречается?

— По нашим данным нет. Живет один, ведет замкнутый образ жизни. Никаких постоянных привязанностей или случайных романов не замечено.

Отец Артёма на мгновение замер, его взгляд стал острее.

— Что насчет Алёны Вознесенской? У них были какие-нибудь контакты после Коста-Рики? Встречи, звонки, сообщения в мессенджерах?

— Абсолютно ничего, Стефан Викторович, — уверенно ответил Митя. — Они вращаются в диаметрально противоположных кругах. Она типичная студентка из обеспеченной семьи, вечно пропадающая в компании друзей на пафосных вечеринках. Он в масле и бензине за стеклом мастерской. Их пути больше не пересекались.

Стефан Викторович надолго замолчал, постукивая ручкой по полированной поверхности стола. В его голове явно складывался план, детали которого пока скрыты от окружающих.

— Вознесенские, — протянул он, словно пробуя фамилию на вкус. — Мать у неё, говорят, дама весьма хваткая. Пять браков. Не личная жизнь, а карьерный путь. Митя, мне нужно полное досье на семью Вознесенских.

— Будет сделано, — отозвался секретарь, потянувшись за планшетом.

— Не просто справку из налоговой, — добавил Стефан Викторович, подняв палец. — Узнай всё! Реальное финансовое состояние, долговые обязательства, подробности о нынешнем муже, репутация матери в деловых кругах. Кто стоит за их капиталами, и нет ли скелетов в их шкафу, о которых нам стоило знать. Мне нужно понимать, с кем мы имеем дело.

— Я всё подготовлю к завтрашнему утру, Стефан Викторович, — пообещал Митя. — Задействую все каналы.

Отец Артёма кивнул, давая понять об окончании разговора. Когда Митя бесшумно вышел, Стефан Викторович повернул кресло к окну, глядя на огни большого города.

Особняк Вознесенских, который официально числился за четой Никольских, дышал безмятежностью и баснословным богатством. Юлия Анатольевна, подставив лицо уходящему вечернему солнцу, полулежала в шезлонге у бассейна. Она всегда очень трепетно относилась к своей коже, предпочитая идеально ровный загар в элитных спа-салонах и с детства приучая к этому дочерей. Однако сегодня ей хотелось живого, настоящего тепла на щеках.

Великая и могучая Юлия, как в шутку называли её в узких кругах, изволила отдыхать. Медовый месяц на Арубе был прекрасен, но утомителен в своей праздности. Константин, её новый муж, сразу по возвращении развил бурную деятельность и отправился в офис проверять дела, что Юлию более чем устраивало.

Она расслабленно закрыла глаза, спрятав их за широкими стеклами дизайнерских очков. В беспроводных наушниках звучал приятный девичий голос. Юлия слушала аудиокнигу модной молодой писательницы. Типичный «New Adult» о первой любви, школьной дружбе и прочей романтической ерунде. Юлия слушала историю с беспечной и несколько циничной улыбкой. Она давно пережила все эти драмы, и теперь они казались ей забавными, но не более.

— Юлия Анатольевна, — негромкий голос Лютиции Васильевны, управительницы дома, заставил её слегка пошевелить пальцами. — Простите за беспокойство, вы просили напомнить о водителе. Помните, перед свадьбой вы давали распоряжение найти личного шофёра?

Юлия не открыла глаз.

— Да, Лютиция, припоминаю. Нашли кого-то приличного?

— Мужчина крайне представительный и, судя по всему, очень ответственный, — Лютиция Васильевна зашелестела бумагами. — Предоставил полный пакет документов. Здесь рекомендации от предыдущих работодателей из Европы, справка о безаварийном стаже за последние двадцать лет, медицинская карта с идеальными показателями. Приложена справка об отсутствии бессонницы и склонности к излишним разговорам. Очень солидный пакет, должна заметить.

Юлия лениво усмехнулась. Рекомендации из Европы и справка об отсутствии болтливости то, что нужно. Выезжать в ближайшее время она не собиралась, но посмотреть на новое приобретение для штата любопытно.

— Зови его, — распорядилась она, поправляя наушник. — Посмотрим, насколько он солидный.

Она продолжала лежать неподвижно, не снимая очков, даже когда почувствовала, что рядом кто-то остановился. Юлия намеренно не открывала глаза, выдерживая паузу, чтобы обозначить дистанцию между хозяйкой дома и прислугой.

— Итак, — начала она лениво, — расскажите о себе кратко. Имя, возраст, семейное положение. Работа по выходным и в ночные часы оплачивается отдельно, но вы должны быть на связи двадцать четыре часа.

— Мое имя Стефан Ковальский. Сорок два года. Вдовец, — низкий голос мужчины прозвучал спокойно и странно знакомо.

Юлия вздрогнула. В вибрирующих нотках прозвучало нечто такое, что мгновенно пробило её броню напускной расслабленности. Ей показалось, будто на долю секунды она вновь превратилась в героиню аудиокниги, которую слушала. Она медленно опустила очки на кончик носа и посмотрела на мужчину поверх.

Перед ней стоял человек в безупречном темном костюме. Седина на висках добавляла ему благородства, а пронзительный взгляд серых глаз абсолютно лишен подобострастия.

— Стефан?.. — её голос, обычно уверенный и властный, сорвался на изумленный шепот.

Она с трудом узнавала его, но сердце не обманешь. Перед ней предстал друг юности. Её первая настоящая любовь, из-за которого она когда-то пошла на конфликт с родителями и буквально сбежала из семьи. Человек, которого она не видела десятилетиями и которого меньше всего ожидала встретить в роли собственного водителя.

— Здравствуй, Юля, — негромко произнес он, и на его губах заиграла едва заметная, печальная улыбка. — Давно не виделись.

Женщина медленно сняла наушники, и голос юной чтицы, рассуждавшей «о вечном пламени первой любви», затих, сменившись едва слышным шелестом листвы и далеким плеском воды в бассейне. Она поправила очки на переносице, глядя на мужчину сквозь темные стекла, словно через прицел. Шок первого мгновения прошел, уступая место привычной броне — ледяному спокойствию и едкому сарказму.

— Юлия Анатольевна, — отрезала она, и её голос прозвучал как удар хлыста. — И давай сразу договоримся: в моем доме призраков прошлого не держат. Есть наниматель и персонал. Понимаешь, о чем я, Стефан?

Мужчина не отвел взгляда. Он стоял перед ней, заложив руки за спину. Спокойный, монументальный, совершенно не похожий на человека, который пришел просить кусок хлеба. В его осанке неуловимо читалось что-то, что никак не вязалось с амплуа наемного работника.

— Понимаю, Юлия Анатольевна, — негромко ответил он. В его голосе не прозвучала обид или желание оправдаться. Он не бросился напоминать ей о ночах под звездами, о её побеге из дома, о клятвах, которые они давали друг другу, когда мир казался маленьким и доступным.

Юлия откинулась на спинку шезлонга, окинув его фигуру подчеркнуто оценивающим взглядом. Она позволила себе кривую, почти жалостливую улыбку.

— Надо же Стефан Викторович, — она намеренно выделила отчество, придав ему оттенок издевки. — Герой моих девичьих кошмаров. Значит, ты достиг свои высоты, о которых громко кричал тридцать лет назад? Помнится, ты обещал перевернуть мир, а в итоге стоишь и надеешься получить место за рулем моего «Майбаха». Жизнь ироничная штука, не находишь?

Она ожидала увидеть на его лице вспышку гнева, стыд или хотя бы тень смущения. Однако Стефан слегка наклонил голову, принимая её удар с пугающим достоинством.

— Жизнь умеет расставлять приоритеты, — просто сказал он. — Я здесь ради работы. Если мои рекомендации вас устраивают, я готов приступить.

Юлия почувствовала странный укол разочарования. Он не защищался, не пытался вернуть её расположение, не заглядывал подобострастно в глазки, не взывал к былой страсти. Его манера задевала её самолюбие сильнее. Великая и могучая Юлия привыкла, что мужчины перед ней либо лебезят, либо пытаются покорить. Стефан просто существовал.

— Лютиция Васильевна сказала, ты представительный и ответственный, — Юлия снова поправила очки. — Проверю в деле. Мне нужен водитель, который умеет молчать и не задавать вопросов. Особенно о прошлом.

Она замолчала, ожидая его реакции. Стефан не произнес ни слова.

— Ты принят, — бросила она, возвращая наушники на место. — Завтра в восемь утра приготовь машину у входа. Чистая, заправленная, и чтобы в салоне пахло сандалом, а не табаком. Лютиция выдаст ключи и инструкции. Свободен.

Стефан коротко кивнул, развернулся и направился в сторону служебных построек. Юлия смотрела ему в спину, пока мужская фигура не скрылась за живой изгородью. Сердце колотилось в горле. Она услышала, что аудиокнига в наушниках продолжает вещать: «...и когда они встретились спустя годы, она поняла, что время не властно над истинным чувством».

Юлия раздраженно выключила плеер.

— Ерунда какая, — прошептала она в пустоту вечера. — Просто хороших водителей сейчас не найти. Да, именно так.

Она не знала, что Стефан, отойдя на достаточное расстояние, достал из кармана телефон и набрал короткое сообщение: «Я внутри. Объект под наблюдением. Продолжаем».

Глава 7

Алена

Мама сидела в шезлонге, непривычно затихшая. Плеер отброшен на столик, наушники сиротливо свисали с края. В последнее время её охватила настоящая страсть, она запоем слушала книги современных отечественных авторов, пишущих для молодежи. Мы с Софьей втихомолку подшучивали над ней. Великая Юлия Анатольевна, светская львица и «стальная леди», то вдруг заливалась смехом, слушая очередную главу, то утирала слезы, скрывая глаза за очками, а порой и вовсе швыряла телефон в сторону, ругаясь на глупость книжных героев.

Её непосредственность вызывала у нас улыбки, но Лютиция Васильевна поджимала губы, считая подобные эмоциональные качели неподобающими для хозяйки дома.

— Мам, о чем задумалась? — я подошла ближе и опустилась на край соседнего кресла. — Опять автор заставил героиню совершить глупость? Или финал оказался слишком сахарным?

Мама медленно повернула ко мне голову. В её взгляде за темными стеклами мелькнуло странное незнакомое чувство.

— Ох, Алёна, не спрашивай. Героиня полная дура. Сбежала из дома ради какого-то романтика без гроша в кармане, а теперь локти кусает. Ну кто так пишет? Это против всякой логики! — она тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. — Впрочем, бог с ними. Лучше расскажи, как дела в балетной студии? Готова работать до седьмого пота?

— Готова, мам. Нагрузки предстоят сумасшедшие, — я охотно подхватила тему. — У нас новый педагог из Большого, говорят, она не прощает ни одного лишнего сантиметра в талии и ни одной вялой стопы.

— Вот и правильно! — мама оживилась, в её голос вернулись привычные властные нотки. — Хочешь быть лучшей — соответствуй. Я не потерплю вторых ролей. Танцевать надо так, чтобы партер задыхался от восторга.

В этот момент на террасу вышла Софья. Она выглядела намного лучше, чем в первые дни после нашего возвращения.

— О чем говорим? — сестра присела рядом, поправляя тонкий браслет на руке.

— О твоей сестре и её карьерных амбициях, — мама внимательно посмотрела на младшую дочь. — Как рука? Шов не тянет? Врач сказал, можешь постепенно возвращаться к занятиям.

— Всё отлично, мам. Почти не чувствуется, — Софья улыбнулась. — Завтра иду на первую репетицию.

— Репетицию, — мама едва заметно поморщилась. — Никогда не любила скрипку. Заунывные звуки и вечная сутулость над инструментом. Почему не последовала примеру сестры и не пошла в танцы?

— Мам, у меня совершенно другой склад, — сестра рассмеялась. — Мне нужно чувствовать струны, а не пол под ногами. И вообще, ты говорила, что музыка это элитарно.

— Говорила, — легко согласилась мама. — Но балет дает статус. Алёна, как думаешь, тебя возьмут после выпуска солисткой в Большой? Или останешься в кордебалете пыль поднимать?

Я почувствовала, как во мне закипает спортивный азарт. Мама знала, на какие кнопки надавить.

— В кордебалете я не задержусь, ты прекрасно знаешь. У меня данные лучше, чем у половины нашей труппы.

— Данные — это хорошо, но характер важнее, — мама поправила прическу. — Посмотри на меня. Я всегда получала то, что хотела. И мужей, и положение. В моих дочерях течет моя кровь. Не смейте быть посредственностями.

— И не собираемся, — Софья лукаво посмотрела на родительницу. — Но иногда, кажется, ты любишь наши успехи больше, чем нас.

— Глупости! — мама отмахнулась, но в её голосе прозвучала теплота. — Я люблю себя, а вы моё лучшее продолжение. Поэтому я требую с вас вдвойне. Чтобы я могла сидеть на этой террасе и гордиться моими девочками — самыми яркими звездами в серой Москве.

— Значит, никакого самопожертвования ради семьи? — подмигнула я.

— Боже упаси! — она картинно всплеснула руками. — Жертвенность — удел героинь из дурацких книжек, которые я слушаю. В реальной жизни нужно просто брать своё и не оглядываться.

Мы замолчали, глядя на закат. Мама снова потянулась к плееру, но рука её замерла в паре сантиметров. Она явно мыслями находилась не с нами.

— Ладно, балерины, идите готовьтесь к ужину, — неожиданно мягко сказала она. — Мне нужно пару глав послушать. Хочу узнать, чем закончится история дурочки, которая думала, что прошлая любовь может что-то изменить в настоящем.

Мы с Соней переглянулись. В маме сегодня было слишком много скрытой искренности, которую она старательно прятала за маской «великой и могучей».

Первая неделя выпускного курса это жесткий, расписанный по минутам график, от которого гудят икры и ноет спина. В балете никто не ждет диплома, чтобы выйти на сцену. Мы пашем с десяти лет. Сначала в детских партиях на большой сцене, потом в массовке академических постановок, потом в полупрофессиональных постановках, создавая живой фон для прим. К девятнадцати годам я давно умела играть на сцене, чувствовать свет софитов и взгляд зала. Осталась последняя ступенька, финишный рывок перед самостоятельной карьерой в большой жизни.

Последние дни прошли в лихорадке. Мы не просто пахали в зале, а боролись за место в гастрольном списке. Пока в канцелярии штамповали наши визы, в залах решалось, кто из нас поедет представлять академию, а кто останется стоять у палки.

На фоне бесконечных репетиций выпускного спектакля и подготовки к госам предвкушение субботнего баттла в ретро-клубе стало моей главной отдушиной. Маринка, у которой энергии хватало и на станок, и на разведку, пару раз заезжала в клуб и возвращалась с новостями, от которых у меня загорались глаза. Наше противостояние с качками внезапно превратилось в настоящее культурное мероприятие.

— Алён, ты не представляешь, что Олег затеял! — возбужденно шептала она мне в раздевалке. — Разборка в ангаре переросла в нечто большее. Заявки подали пять команд со всей Москвы!

Организаторы почуяли азарт и решили сделать всё по-взрослому. Обещали жеребьевку, профессиональный свет и, что самое невероятное, жюри из настоящих знаменитостей танцевального мира. Всё подавалось под соусом интереса к современному искусству. Новости радовали и подогревали мой профессиональный интерес. Одно дело поставить на место наглых парней, и совсем другое доказать класс перед профи.

Дома, конечно, всё было иначе. Когда за ужином вскользь упомянула о масштабах баттла, мама равнодушно махнула рукой.

— Баттл? В каком-то загородном гараже? — Юлия Анатольевна посмотрела на меня с легким недоумением. — Алёна, детка, если это не премьера в Большом театре под прицелом камер страны, то это просто шум. Танцуй, развлекайся, если тебе нужно выплеснуть пар, но не жди, что я буду обсуждать правила уличных танцев. Главное, не завали просмотры в труппу и не вылети из списка на гастроли . Остальное суета, не заслуживающая внимания.

Мама моментально потеряла интерес к теме, переключившись на обсуждение нового проекта с Лютицией Васильевной. Для неё всё, что не приносило статуса и не сияло золотом высшего света, оказывалось пустым местом.

Но меня её равнодушие не задело. Впереди выходные, жеребьевка и настоящий драйв. Я приготовилась выйти на бетонный пол и показать, на что способна балерина, когда она снимает пачку и включает характер.

Воздух в ангаре густел с каждой минутой, превращаясь в тягучую смесь из озона, дорогих парфюмов и чистого, концентрированного электричества. Обычный вечер превращался в шторм, который мы вызвали к жизни. Под сводами потолка вибрировал низкий гул, предвещающий начало чего-то грандиозного, и ритм отдавался у меня в кончиках пальцев.

Мы с Маринкой стояли в центре нашей компании, как два натянутых нерва. Наша группа поддержки была в сборе: Марк, Стас, Светка и еще десяток ребят, которые приехали поддержать своих. В руках у них полыхали неоновые плакаты с ядовито-розовыми и пронзительно-голубыми буквами. «TEAM ALYONA» и «DANCE QUEENS» резали полумрак, создавая вокруг нас ореол исключительности. Мы подготовились профессионально. Никаких случайных деталей: я надела графитовые джоггеры из матового нейлона, короткий топ, открывающий напряженный пресс, и кроссовки на высокой пружинящей подошве. Волосы я стянула в зеркально-гладкий хвост — боевой шлем на сегодня.

Внутри меня бушевал пожар. Адреналин вымывал остатки усталости после восьми часов у балетного станка. В академии мы послушные инструменты в руках педагогов, а здесь мы боги собственного ритма.

— Алён, сердце сейчас выпрыгнет, — Маринка судорожно поправила напульсник, её глаза лихорадочно блестели в свете неоновых ламп. — Посмотри на жюри. Они не люди, а акулы!

Я проследила за её взглядом. В специально обустроенной зоне, за столом, накрытым черным сукном, сидели жюри. Три фигуры, чьи имена заставляли трепетать танцевальные подмостки Европы. Один из них ведущий хореограф-постановщик современного балета, вторая легенда мирового вогинга, третий суровый мастер уличных стилей. Олег превзошел сам себя. Он превратил наше локальное противостояние в событие года.

Мы приготовили три номера. Три отточенных до автоматизма снаряда, которые мы репетировали каждую свободную минуту в пустых классах академии, когда гас основной свет. Экспромт прекрасен, он душа баттла, но балетная школа научила простой вещи: импровизация хороша, когда за спиной стоит безупречная техника и выверенные связки. Мы знали свои сильные стороны: прыгучесть, невероятную координацию и умение работать в паре, будто один механизм.

Неизвестность пугала и манила одновременно. Какую тему выберет жюри для жеребьевки? Рок-н-ролл послужил разминкой, хип-хоп стал проверкой на прочность. Что дальше? Повторятся ли они или пойдут иным путем? В голове проносились варианты: фанк, джаз-модерн, а может, решат окончательно добить нас ломаным битом брейка? Мы были готовы ко всему, но ожидание было слаще победы.

Я чувствовала, как в зале нарастает гул. Гости клуба, пришедшие посмотреть на зрелище, плотным кольцом окружили танцпол. Десятки смартфонов подняты вверх, тысячи глаз ждали нашей ошибки или триумфа. Соперники — качки и еще четыре профессиональные команды — разминались в своих углах, бросая на нас косые, полные вызова взгляды. Больше не осталось места для шуток и «распальцовок». Сегодня решалось, кто настоящий профи, а кто просто «дергается под музыку».

— Внимание! — голос Олега, усиленный мощными динамиками, разорвал пространство. — Мы начинаем жеребьевку первого раунда!

Свет в зале мгновенно погас, оставив узкие, бьющие в потолок лучи прожекторов. Мое сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла. Вот оно. Момент, ради которого мы пахали всю неделю, забыв про сон и еду.

Я сделала глубокий вдох, ощущая кожей вибрацию басов. В эту секунду я перестала быть «дочерью великой Юлии» или «студенткой выпускного класса». Я была Алёной Вознесенской, и за моей спиной стояли годы балетного ада, превратившие моё тело в идеальное оружие.

— Первыми на пол выходят — Олег выдержал театральную паузу, и я почувствовала, как Маринка вцепилась в мою ладонь.

Предвкушение состязания накрыло меня с головой, словно ледяная океанская волна. Я видела, как жюри открывает первый конверт, и знала: какие имена не произнесут, мы не просто станцуем. А заставим ангар содрогнуться. Мы заставим жюри забыть о титулах, а соперников признать поражение.

Неон отразился в моих глазах, и я шагнула вперед к кромке зеркального пола. Страх исчез. Осталась жажда ритма и яростное, ни с чем не сравнимое желание победить. Шоу начиналось, и я собиралась стать его главной героиней

Зал взорвался криком, когда на табло высветились наши названия: «Академия» против «Black Step». Известная студия, чьи ролики набирали миллионы просмотров, чьи танцоры снимались в клипах первых звезд страны. Мы с Маринкой вышли на середину, чувствуя, как зеркальный пол холодит стопы сквозь подошву кроссовок. Сотни смартфонов взметнулись вверх, ослепляя нас сотнями маленьких солнц-вспышек. Мы были в прямом эфире у всей Москвы.

Я видела перед собой двоих парней из «Black Step» — жилистых, татуированных, с расслабленной уверенностью профи, которые знают, что зал давно ими покорен. Они смотрели на нас с Маринкой как на забавное недоразумение.

— Ну что, балерины, готовы к позору? — бросил один из них, широко осклабившись.

— Смотри, не споткнись о собственное высокомерие, — ответила я, замирая в стартовой позиции.

Олег у пульта выдержал театральную паузу. Я ждала хип-хоп, ломаный бит, чего угодно. Но тишину разорвал резкий, пронзительный звук скрипки. Но звучала не классика. На нас обрушился «Шторм» Вивальди в чудовищно агрессивной обработке: бешеный ритм Neurofunk, где классические струнные переплетались с зубодробительным басом Drum and Bass на скорости 175 ударов в минуту.

Это был вызов. Танец на грани физических возможностей.

Соперники рванули первыми. Они начали выдавать невероятный по скорости Power Move: кручения на головах, резкие, рваные связки House-dance, которые идеально попадали в сумасшедший ритм барабанов. Толпа взревела. Это было мощно, агрессивно. Они буквально вбивали нас в пол своей энергетикой.

Но они забыли одну деталь. Мы с Маринкой жили в ритме Вивальди с шести лет.

— Сейчас, — шепнула я.

Когда скрипка зашла на второй, еще более безумный круг, мы пошли в атаку. Наша многолетняя подготовка, тысячи часов, проведенные у станка, превратили наши тела в стальные пружины. Мы не просто танцевали, а летали. Где парни из «Black Step» брали силой и массой, мы показывали невероятную, почти сверхъестественной скорость и точность.

Я ушла в серию фуэте прямо в центре круга, но в плавных балетных движениях. В каждом обороте я добавляла резкие выпады рук, ломая классическую линию под бешеный бит. Мои кроссовки едва касались пола, я вращалась с такой скоростью, что огни неона слились в одну сплошную полосу. Маринка выдавала каскад гран-жете. Её высокие и затяжные прыжки зависали в воздухе на доли секунды, игнорируя гравитацию.

Мы столкнулись в центре танцпола. Парни пытались передавить нас агрессией, зажимая в кольцо, делая выпады почти в лицо. Но мы использовали их силу против них. Я сделала резкий прогиб назад, уходя от воображаемого удара, и, пружиной выстрелив вверх, вышла в безупречный вертикальный шпагат, замирая в нем ровно в момент, когда музыка на секунду захлебнулась в тишине.

Зал просто сошел с ума. Крики перекрывали даже музыку. Вспышки телефонов слились в один сплошной ослепительный свет.

Лица профи из «Black Step» изменились. Расслабленность исчезла, уступив место тяжелому, злому азарту. Они поняли, против них не «девочки из гаража», а профессиональные убийцы танца, чья техника оттачивалась годами. Бит стал еще тяжелее. Один из соперников зашел на сложнейшее вращение на одной руке, пытаясь вернуть инициативу, но я ответила ему каскадом перекидных прыжков, приземляясь в глубокий выпад и мгновенно уходя в нижний брейк, используя балетную гибкость, как не смог бы ни один уличный танцор.

Битва двух миров. Грубой уличной силы и отточенной аристократичной точности. Мы работали на износ. Пот катился градом, легкие горели, но я видела, как противники начинают сдавать. Их движения стали тяжелее, а мы с Маринкой, привыкшие к трехчасовым балетным актам, вошли в кураж.

На финальном аккорде, когда скрипка буквально зашлась в крике, мы с Маринкой синхронно взлетели в высочайшем прыжке и замерли в финальной точке — спина к спине, гордо вскинув подбородки. Соперники рухнули на колено рядом, тяжело дыша и не скрывая поражения в глазах.

В ангаре наступила секундная тишина, а затем здание содрогнулось от топота и рева сотен голосов. Жюри переглядывалось, явно шокированное увиденным. Мы стояли в свете прожекторов, и я чувствовала, как адреналин пульсирует в висках. Мы сделали их. Мы сделали «Black Step» на их же поле.