Тень над Гонконгом

Геннадий Есин

Тень над Гонконгом

Глава 1

В тексте романа встречаются описания табакокурения. Автор не курит и другим не советует. Упоминается и опиум, который с 1907 года был официально запрещён к торговле в Китае.

Упоминания опиума в романе служат исключительно для художественного воссоздания атмосферы эпохи. Автор не имеет намерения пропагандировать или оправдывать употребление каких бы ни было наркотических веществ.

Скрипучая тележка молочника, гремя по булыжнику, нарушала утреннюю тишину деревушки Бадли-Солтертон каждый день в одно и то же время. Здесь, на юго-западе Англии, среди девонширских холмов, два года назад поселился бывший старший инспектор Скотленд-Ярда Джордж Лестрейд.

Каждый раз, просыпаясь от грохота, он испытывал тихое облегчение, что это не присланный за ним кэб. Не нужно вскакивать, одеваться и в темноте мчаться на очередное убийство. А можно, не спеша перевернуться на другой бок или встать и выйти в сад с чашкой крепкого чая — просто так, без какой-либо цели.

Жилищем Лестрейда стал рыбацкий коттедж из красного кирпича на окраине деревни, сползающей к солоноватым плёсам устья реки Оттер, где вода Ла-Манша смешивалась с пресной речной, и откуда постоянно тянуло солью, йодом и мокрой галькой.

Купленный им участок был невелик. Большую его часть занимал двухэтажный, увитый плющом дом с фронтоном. За невысоким кирпичным заборчиком росли несколько кустов роз и, посаженные под верёвку, идеально подстриженные кустики лаванды — над которыми неустанно жужжали пчёлы. В углу, под старой грушей, стояла деревянная скамья.

Сорняки в палисаднике были для Лестрейда злейшими личными врагами — своего рода ботанической организованной преступностью. Особую неприязнь он питал к вьюнку. Этот сорняк напоминал ему старого карманника: такой же невзрачный, живучий и способный пролезть в любую щель.

— Попался, мерзавец, — бормотал он, вырывая с корнем очередного нарушителя. — Думал отсидеться под крыжовником? Ошибся. В Бадли-Солтертоне законы те же, что и во всей остальной Британии.

В бывшей кладовой для сетей Лестрейд устроил кабинет: поставил книжный шкаф, письменный стол и старинный стул с высокой резной спинкой. Деревенский антиквар с алкогольным блеском в глазах уверял, что именно этот стул достался ему от деда-контрабандиста, выменявшего его за три бутылки рома у монахов из обители Святого Михаила в Оттертоне.

Лестрейд тогда только усмехнулся. Реальный дочерний дом французского аббатства, основанный после нормандского завоевания и упразднённый Генрихом V в 1414 году, — хозяин лавки явно приплёл к придуманной истории с ромом и дедом-контрабандистом. Но разочаровывать продавца Лестрейд не стал — и выяснять, где стул провёл последние пятьсот лет и отчего выглядит почти как новый.

На левой стене кабинета под стеклом висела литография Его Величества Георга V в парадном мундире адмирала флота. Инспектор не был пылким монархистом, но портрет напоминал ему, что Британия правит не только морями — но и здесь, в Бадли-Солтертоне. Была и другая причина. Этот портрет напоминал другой, королевы Виктории — исчезнувший из Букингемского дворца в день её кончины. Именно за то дело Корона назначила Лестрейду персональную надбавку по «Civil List Pension» в сто пятьдесят фунтов в год, с официальной формулировкой «за участие в особо важных расследованиях».

Справа от короля Георга висела карта Лондона, испещрённая датами, красными крестиками, синими кружочками и соединяющими их карандашными линиями. Карта была старая, сохранившаяся со времён службы Лестрейда в отделе уголовных расследований (CID).

Под картой, на полке, рядом со справочником «Кто есть кто», лежала пожелтевшая монография «Влияние профессии на форму руки» — с литографиями рук слесарей, моряков, наборщиков, ткачей и огранщиков драгоценных камней. На титульном листе красовалась надпись: «Самому упорному из моих друзей — от благодарного автора. Шерлок Холмс».

Каждое утро, после того как тележка молочника сворачивала за угол, Лестрейд выходил в сад, где вёл отчаянную борьбу с сорняками. Затем он брал удочку и шёл к галечному пляжу, где с деревянного причала удил некрупную камбалу, пикшу, мелкую треску и бестолковую сельдь, в сезон подходившую к берегу косяками. Возвращался с рыбалки, чистил и разделывал улов, потом садился писать мемуары или заметки для полицейского журнала.

Перед чаем снова копался в саду. А ближе к вечеру, когда крики серебристых чаек становились особенно пронзительными, Лестрейд набивал трубку табаком «St. Bruno Flake» и садился читать, либо прогуливался до монастырского склона и обратно.

Инспектор был убеждённым холостяком, и единственным его компаньоном был чёрный кот по кличке Мориарти — подобранный котёнком на месте одного из преступлений, обстоятельства которого Лестрейд не любил вспоминать.

Кот был абсолютно чёрным, с круглыми жёлтыми глазами, и обладал поистине дьявольской способностью исчезать из запертых комнат и появляться в самых неожиданных местах, предпочитая кухонный стол.

Мориарти был единственным существом, перед которым Лестрейд отчитывался о прошедшем дне. Вечерами, когда подобранный на пляже топляк больше дымил, чем горел, инспектор читал коту очередной отрывок из мемуаров.

Кот слушал с непроницаемым видом, нервно подёргивая хвостом, когда речь заходила о просчётах полиции. С каждой главой промахов становилось всё меньше.