Мания Изотова

Сам он за мной, естественно не поехал, а отправил своих псов во главе с Олегом.

— Не к Журе, а к Наташке, — произнесла спокойно и вытащила из бара уже кем-то начатую бутылку вискаря. — Я уже к подруге съездить не могу без твоего разрешения?

— Хватит бухать, — он, не дав мне сделать и глотка, вырвал из моих рук бутылку. — Ты хоть понимаешь, чем могло все закончиться? Или ты вообще ничего не понимаешь?

— А что есть какой-то неожиданный вариант развития событий, о котором я не знаю?

Задавив раздражение, я села на диван, демонстративно забросив ногу на ногу и вскинув подбородок.

— Не провоцируй меня, — в тоне его голоса прозвучало отчетливое предупреждение, но я уже привычно его проигнорировала.

— А то что? — улыбнулась, и мы схлестнулись взглядами, Петр сжал кулаки, а я замерла в ожидании, когда его сорвет.

Пауза. Он нервно дернул головой и сделал глоток из бутылки, из той, что забрал у меня. А потом подошел ближе.

— Вер, — его голос внезапно стал сдержано спокойным, я бы даже сказала излишне мягким. - Я хочу, чтобы ты понимала, что сейчас очень сложная ситуация, конфликт на конфликте, смерть Вахи, дележка территории и сфер влияния и еще псы эти РУБОПовские совсем падлы озверели. Да нас посадить или убить могут в любой момент.

— И? Что из этого выбивается из наших будней? — спросила, приподняв бровь. Я и так каждое утро просыпалась с ощущением дула у виска и ложилась вечером в постель с ним же. Его паника сейчас была мне совершенно непонятна.

— Вер, — он отставил бутылку, подошел еще ближе и опустился на корточки возле моих коленей, взял меня за руки, крепко сжимая пальцы. — Журу реально сейчас посадить могут. На него уже больше трехсот томов сшили, двадцать три человека из его людей вместе с ним по 158 статье идут. Этому идиоту валить надо было из страны, а он все лечил, что разрулит. Ну же, милая, раскинь мозгами.

— Отмажется твой Жура. Первый раз, что ли. У него прокурорские прикормлены.

Петр тяжело вздохнул, покачав головой, сдавленно выругался и поднялся. Отошел к столу, и, достав из ящика бокал, плеснул себе виски.

— С Журавлевой больше не контактируй, — обманчиво мягкий тон теперь сменился на жесткий и холодный. Все? Закончился приступ нежности?

— Она моя единственная подруга.

— Она на дури уже два года плотно сидит. Так что найди себе другую подругу. И глаза открой уже на реальность. Компромат на Журу слили в жургалюгам, что-то мне подсказывает, что прокурорские ему не сильно помогут в такой ситуации, сейчас все свои жопы и погоны спасать будут.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас ему посочувствовала или что?

— Дичь перестань творить! — взорвался Туманов. И от его рыка, казалось, хрусталь в шкафу зазвенел. — Будь более осторожной! Порой мне кажется, что у тебя совсем отшибло инстинкт самосохранения.

— А мне давно уже нечего бояться, — он повернулся, и мы снова встретились взглядами. Не знаю, что он искал в моих глазах, но он явно этого не нашел. — Знаешь, мне было страшно четыре года назад, когда ты появился на пороге приемного отделения и твои люди приставили мне пушку ко лбу, требуя оказать тебе медицинскую помощь после огнестрела. Мне было страшно, когда ты начал оказывать мне знаки внимания. Мне было очень страшно, когда ты практически взял меня силой. Мне было страшно, когда ты, угрожая убить мою мать, заставил меня выйти за тебя. Мне было страшно, когда мама лежала в больнице после инсульта. А сейчас, после ее смерти мне уже нечего бояться. Смерти и тюрьмы я не боюсь, и тебя, кстати, тоже.

— До сих пор винишь меня в ее смерти? — его пальцы сильней сжали бокал, который он все это время покручивал в руке.

— Это на тебя хотели повлиять, забросив гранату в подъезд тещи.

— Ее не задело, — произнесено с нажимом, давая понять, что я коснулась не той темы, которой стоило касаться, но даже чувствуя, что наш очередной конфликт может сейчас выйти за рамки, я продолжила.

— От испуга случился инсульт. Внезапный острый стресс спровоцировал мощный выброс адреналина и кортизола, что вызвало резкий спазм сосудов, скачок артериального давления и учащение пульса. Это критически перегрузило сердце и мозг...

— Ты мне еще лекцию прочитай! — обрубил меня на полуслове, и в кабинете повисла тишина. Напряженная тишина, бьющая по остаткам моих нервов обрывочными кадрами прошлого. Кадрами, где Туманов на пороге приемного отделения в крови с простреленным плечом, люди с оружием, визжащая практикантка, которую одним ударом вырубили, что бы не мешала, и я, трясущимися руками вытаскивающая пулю и зашивающая рану. А спустя пару дней меня возвращающуюся домой, окружило четыре черных тонированных машины. Я до сих пор помню тот жуткий ужас, сковавший тело, когда страшно было сделать даже вдох. Из одной машины вышел Туманов с неприлично большим букетом белых роз, и я испугалась еще больше. Тогда я еще верила, что смогу его отвадить, скрыться, сбежать, спрятаться, по наивности не понимая, что это мой приговор.

Петр залпом опустошил свой стакан, а, потом выругавшись, с силой, запустил его в стену. Хрустальная посудина мгновенно рассыпалась на сотню мелких осколков, а он в приступе ярости в следующую секунду снес все со своего стола на пол. Я же сидела, смотрела на разбросанные по полу документы и вещи и ждала продолжения, но Туманов, оперевшись руками о пустую столешницу, тяжело дышал, явно пытаясь взять себя в руки.

— Иди к себе. Обо всех передвижениях теперь сообщаешь мне. Без охраны не двигаешься.

— Дышать можно? — сдержать усмешку в голосе я не смогла.

Два моих слова — и стол рывком переворачивается, а от стен отражается хруст стула, которому не посчастливилось оказаться на пути дубовой махины. Жалко, дорогой был, красивый.

— Сука! Я сказал, к себе пошла!

С абсолютным равнодушием смотря в его разъяренные глаза, я молча поднялась и пошла к двери и то лишь потому, что ощущала во всем теле безумную усталость. Мне хотелось вымыться, забраться в постель и забыться хотя бы на несколько часов, вывалиться из этой чертовой безумной реальности, где каждый день одно и то же

Под душем я стояла до тех пор, пока кожа не начала гореть от горячей воды. Перед глазами все мелькали кадры прошлого: свадьба, покушение, больница, похороны мамы и везде звучали автоматные очереди, которые даже в воспоминаниях оглушали.

После душа, забравшись в постель, я завернулась в одеяло, словно в кокон, и закрыла глаза в надежде уснуть. Но даже Морфей сегодня отвернулся от меня.

Кадры, кадры, кадры, сводящие с ума, вспарывающие старые раны, напоминающие о невозможности что-то изменить.

И словно спасательный круг — короткая мысль мелькнула на задворках сознания:

«Было сегодня одно, что отличало этот день от предыдущих».

И я за нее зацепилась, подтянула к себе, вгрызлась зубами, запрещая разуму снова проваливаться в прошлое.

Сегодня я на мгновение ощутила себя живой и, оказывается, еще не разучилась чувствовать. Короткий миг в руках того симпатичного капитана, вкус губ, касание словно живительный глоток. С юности мечтала, чтобы мой муж был военным или при погонах. Была в этих мужчинах какая-то особая сила и манящая привлекательность.

И я сильней сомкнула веки.

«Мечтала о военном, а вышла за бандита» – противно прозвучал в сознании внутренний голос, даже в мыслях, не давая провалиться в несбывшееся, в иллюзию, в давно забытые мечты. Туда, где я работаю фельдшером в больнице, туда, где я замужем хорошим человеком, и у нас двое детей: мальчик и девочка. Где по выходным дача, а раз в пару лет мы едем в санаторий к морю всей семьей. Туда, где нет постоянной опасности, где все просто и безопасно. Кадры старой мечты, которая никогда уже не станет реальностью

Глава 11

Задержанных погрузили в машины, и основная масса задействованных лиц уехала. Остались опера, которые все еще упаковывали и маркировали найденные улики, и мы с Синицей. Валерка колупался под капотом своей девятки, тихо матерясь.

— Барахлит?

— Да опять бензонасос. Менять надо. И это — он склонился над капотом, — Тумановские тачки засветились на перекрестке, вынюхивают что-то.

Я уже хотел рассказать, по чью они душу, но вовремя вспомнил о предостережениях Сомова о прослушке. Поэтому полез в тачку к Валерке, нашел на переднем сиденье шариковую ручку и старую газету, и написал на полях.

«Они за Верой Леонидовной. Ждут, пока мы разъедемся. Она в доме».

Синицин прочитал и от удивления округлил глаза. А потом забрал из моих рук газету и ручку:

«Что за шпионские игры?»

«РУБОП, возможно, нас слушает, Сашку сегодня расспрашивали про нас с тобой и наш поход в ресторан Туманова».

— Роют, значит, — произнес Синица, затягивая хомуты на патрубках.

«У меня еще чужой ствол под сиденьем в машине. С той ночи, как Туманову выводил из ресторана. Надо скинуть».

«Отпечатки сотри. Упакуем сейчас, как будто тут нашли».

— Пошли сегодня накатим? — предложил, отрывая исписанный кусок от газеты, складывая его и убирая в карман, собираясь позже сжечь.— Задолбался я за эту неделю, сил моих нет.

— Поддерживаю сие предложение, всеми руками и ногами. Только неизвестно, сколько мы сейчас в отделе проторчим, надо подготовить все материалы для передачи дел.

— У тебя в заначке батин самогон остался?

— Обижаешь. Есть, конечно.

— Ну, значит, ночь будет не такой скучной, как предполагалась.

Решив все оставшиеся дела в доме Журавлева и избавившись от левого ствола, мы выехали в отдел. Вот только этой ночью до самогона мы так и не добрались, закопавшись в бумаги, которые надо было сдать РУБОПовским уже к утру. К пяти часам мы просто вырубились: Синица за столом, а я, устроившись на двух стульях и укрывшись своей курткой.

Спустя неделю

— Вы чем вообще тут занимаетесь? У нас раскрываемость на нуле!

Васильевич уже почти час тратил нервные клетки, повышая себе давление. По его воплям можно было безошибочно определять: звонили из главка или нет. Сегодня звонили.

— Ну? Чего сидим? У вас там труп на Ленинградской. Почему вы до сих пор здесь? И через час Синицын, чтобы рапорт лежал у меня на столе.

— Разрешите идти? — я поднялся со своего места, желая как можно быстрей свалить из этого душного кабинета.

— Идите. С глаз моих, — Васильевич, махнул рукой и потянулся к графину с водой.

— Может, по пиву вечером? Ты как? — я догнал Валерку в коридоре.

— Да, я не против. Только у меня встреча с информатором в «Черной пантере» в восемь часов и трупак этот еще.

— Интересные у вас места для встречи, — «Черная пантера» была смесью ресторана и стриптиз-клуба, контингент был почти таким же, как в «Золотом льве».

— Ну что есть того не отнять, — рассмеялся Валерка. — Да это по делу мокрухи на Ленина. Последняя возможность найти зацепку. Убийство какого-то коммерса которое мертвым грузом упало на отдел.

— Не найдем — очередной глухарь на отделе повиснет.

Ну а я о чем? Васильевич уже рвет и мечет. Давай поехали на Ленинградскую. Там поножовщина, бытовуха вроде. Разберемся по-быстрому.

По-быстрому не получилось, пока опросили соседей, свидетелей, потом дожидались, пока криминалисты закончат работу, пока до отдела смотались.

До «Черной пантеры» мы доехали без пяти минут восемь, и Валерка тут же скрылся из виду, а я остался в машине, по привычке оценивая обстановку и, держа во внимании всех, кто тусовался у входа. Нервы всю неделю были на пределе, от постоянного ощущения слежки, казалось, уже дырка в затылке, подгоняться начал на пустом месте, сам себя уже этим дерганьем раздражал. И выхода из этой ситуа