Рожденные в империи.

Мама крутилась целыми днями: стирка, готовка, уборка, пелёнки. Папа Витя пропадал на заводе, ему выделяли половину оплаты за флигель, поэтому жить было можно, не очень дорого. Но денег всё равно не хватало, и мама вскоре собиралась выходить на работу.

— Вов, — сказала она однажды. — Будешь мне помогать.

И Вовка стал помогать. Сначала — просто подать пелёнку, принести бутылочку. Потом научился пеленать. Это оказалось целой наукой: ручку так, ножку так, завернуть, подоткнуть, чтобы не развернулась.

— Ты моя правая рука, — говорила мама.

И Вовка гордился. Ещё бы — он теперь нянька. Почти взрослый.

Он пел Лариске песни, которые слышал от бабушки. Рассказывал про степь и про пулемёт. Лариска слушала внимательно, шевелила губами, будто хотела что-то сказать в ответ. Иногда даже улыбалась — Вовка уверял, что не просто так, а ему.

5. ЗИМА

Так пролетела зима. Незаметно, в заботах и хлопотах.

Печь надо было топить каждый день. Уголь приносили из сарая, в вёдрах. Снег расчищали деревянной лопатой — от крыльца до калитки и дальше, к уборной. Вода в ведре к утру замерзала. Вовка просыпался, ёжился под одеялом и бежал к печи — греться спиной.

А потом пришли простуды.

На хуторе Вовка не болел почти никогда. Степной воздух, парное молоко, бабушкины травяные отвары — там хворь обходила стороной. А здесь, в городе, климат другой: сыро, ветрено, сквозняки изо всех щелей.

Сначала закашляла Лариска. Потом мама. Потом Вовка слёг с температурой. Лежал под одеялом, смотрел в потолок и вспоминал, как на хуторе пил липовый чай с мёдом.

— Ничего, — сказала мама, ставя ему горчичники. — Адаптируешься. Это просто акклиматизация.

Слово было длинное и непонятное. Но горчичники жгли, и Вовка терпел. Он теперь был взрослый.

6. ДВОРОВАЯ БРАТИЯ

Когда сестрёнка засыпала и мама справлялась сама, Вовка выскакивал на улицу.

Двор в Собачеевке был один на всех. И ребятни в нём — целая ватага.

Главные пацаны: Игорь, Толя, Петя, Валера. Все примерно одного возраста, все жили по соседним флигелям и домикам. Девчонки тоже имелись — Света и Лида, — но в снежки и санки Вовка предпочитал играть с пацанами.

Игры были простые, как везде. Снежки лепили плотные, до синяков. Санки — фанерки, привязанные к верёвке, — летели с горки так, что дух захватывало. Снеговики получались кривоватые, с угольками вместо глаз и морковкой-недомерком.

Однажды случилась оттепель. Снег осел, стал рыхлым. По канаве вдоль переулка текла вода, а поверх плавали куски льда — небольшие, но крепкие.

— Пацаны! — крикнул Игорь. — Давайте на льдинах кататься!

Идея была опасная, но в шесть лет про опасность не думаешь.

Они прыгали на льдины по очереди. Льдина держалась пару секунд, потом переворачивалась, и седок уходил под воду по колено. Визг, хохот, брызги во все стороны.

Вовка тоже прыгнул. Льдина под ним хрустнула, накренилась — и он, взмахнув руками, рухнул в ледяную жижу. Вода хлынула в сапоги, за шиворот, даже в рукава.

— Вовка утоп! — заржал Петя.

— Сам ты утоп, — отплевывался Вовка.

Мокрые, перемазанные, они побежали к Толику. Тот жил ближе всех, и родители у него были на работе. Дома — никого.

— Заходите, — скомандовал Толя. — Только тихо, соседи услышат.

Сушились у печи, развесив на табуретках мокрые штаны и носки. Толик заварил чай — Вовка впервые видел, чтобы пацан сам ставил чайник. Пили по очереди из одной кружки. Было весело, холодно и как-то очень по-пацански.

Никто никому не наябедничал. Это было главное правило.

7. ПОДГОТОВИШКА

В начале лета мама сказала:

— Вов, осенью в школу. А пока — будешь ходить на подготовительные курсы.

— Зачем? — насупился Вовка. — Я и так всё знаю.

— Читать-писать-считать надо учиться. Это тебе не в снежки играть.

Делать нечего. Три раза в неделю Вовка отправлялся в школу — длинное двухэтажное здание с облупленной штукатуркой и гулким коридором, пахнувшим краской и мелом.

Их, подготовишек, набралось человек двадцать. Учительница — молодая, в очках, с фамилией Кузнецова — рассаживала за парты, раздавала буквари и тетради в косую линейку.

Читать Вовка немного умел — бабушка показывала буквы. Но тут оказалось, что надо не просто узнавать буквы, а складывать их в слоги, а слоги — в слова. Слова получались корявые, непослушные.

— «Ма-ма мы-ла ра-му», — бубнил Вовка, водя пальцем по строчке.

— Молодец, — кивала Кузнецова. — А теперь пишем палочки.

Палочки — это отдельная мука. Они разбегались из-под пера, ломались, вылезали за линейки. Ручка была перьевая, её макали в чернильницу-непроливайку, и кляксы ставились чаще, чем буквы.

Счёт давался легче. Но всё равно — учёба оказалась делом тяжёлым. Вовка вздыхал, но понимал: надо. Раз надо — осилим. Он вообще был парень упорный.

8. ЛЕТО

А когда курсы кончались — начиналась жизнь.

Лето выдалось жаркое, пыльное, с тополиным пухом, который лез в нос и глаза. Собачеевка прогревалась насквозь, но зато во дворах цвели вишни и пахло яблоками из соседского сада.

Игр было не счесть. «Колдун» — это когда водящий догоняет, а если осалил — замирай на месте и жди, пока расколдуют. «Жмурки» — с завязанными глазами, на ощупь, под визг и хохот. «Латки» — те же догонялки, только без колдовства, на скорость и ловкость. Вовка носился с пацанами до темноты, пока мама не крикнет:

— Вовка! Домой! Лариску купать!

И он возвращался — взмыленный, довольный, с ссадинами на коленках.

Пару раз выбирались на море. Это было целое путешествие: пешком через весь город, с полотенцами и свёртками еды. Море встретило запахом водорослей и йода, шумом прибоя, мокрым песком под пятками. Вовка, выросший в степи, где вода — только ручей в балке, смотрел на эту бескрайнюю синеву и не мог поверить: вот оно, море. Настоящее. Можно плескаться, нырять, хлебать солёную воду носом и долго потом сидеть на тёплых камнях, обсыхая под солнцем.

— Вот это да-а-а, — выдохнул он.

И пацаны гордились, что их новый друг не плавает ещё, но уже не боится. А Вовка думал: море — это почти как степь, только мокрое.

К августу на новом месте стало привычнее. Собачеевка перестала быть чужой. Каждая канава — знакомая, каждая собака — по имени. Даже баба Марфа иногда угощала пирожком и говорила:

— Хороший пацан, хозяйственный.

Вовка кивал: да, хозяйственный. Он теперь и печь топит, и пеленает, и палочки пишет. Взрослый человек.

А впереди была школа. Первый раз в первый класс.

Глава 3

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ РАЗ В ПЕРВЫЙ КЛАСС

1. ПОДГОТОВКА

Подготовительные курсы — ещё не школа, но уже и не улица. Вовка это понял в первый же день.

Их собрали в длинном здании с облупленной штукатуркой. Коридоры гудели от ребячьих голосов, хотя настоящие ученики ещё отдыхали. Пахло краской, мелом и чем-то казённым. Вовка запомнил этот запах сразу и потом уже не путал ни с чем.

Учительницу звали Нина Александровна. В очках, с тонкими пальцами и спокойным голосом. Вовку посадили за третью парту от окна. Доска была зелёная, а не чёрная, как в хуторском клубе. Странно.

Нина Александровна рассказала, как устроена школа. Про то, что они теперь ученики. Про то, как сидеть за партой, поднимать руку, слушать учителя. Говорила не строго, но очень серьёзно. На уроке нельзя вертеться, кричать, выходить без спроса. Звонок — не повод срываться с места, а сигнал, что урок кончился. В школе есть правила, и их надо соблюдать.

— Школа — это ваш второй дом, — сказала Нина Александровна. — А в доме должен быть порядок.

Вовка слушал. Ему нравилось, что всё так серьёзно. Взросло. На хуторе были другие правила — не дать коровам разбрестись, вовремя принести воды. А здесь — целая наука. Почти как на военной позиции. Только вместо пулемёта — букварь.

2. БЕЛЫЙ КАМЕНЬ

Читать Вовка немного умел. Бабушка ещё на хуторе показывала буквы, потом мама — в свободные вечера. Но одно дело знать буквы, другое — сложить их в слова, да ещё вслух, перед всем классом.

— Сегодня читаем рассказ «Белый камень», — объявила Нина Александровна.

Вовка похолодел. Рассказ был напечатан крупными буквами на картонке, её повесили на доску. Буквы вроде знакомые. Но когда Нина Александровна вызвала его, сердце ухнуло в пятки.

— «Бе-е-е... лый... ка-а-а... мень...»

Слоги выходили корявые. Вовка запинался, заикался, тянул гласные, как резину. Щёки горели. Пальцы сжимали край парты так, что костяшки побелели.

— Хорошо, хорошо, — мягко остановила Нина Александровна. — Не спеши. Молодец, Кононов, что стараешься.

Она не ругала. Вообще никого не ругала. Даже тех, кто путал буквы или совсем не мог выговорить слово. Показывала ошибки, но так, что не было стыдно. Подбадривала: ничего, мол, научитесь, все через это проходят.

Вовка выдохнул. Оказывается, не страшно. Оказывается, можно ошибаться, и за это не бьют, не кричат, не ставят в угол. Просто поправляют и идут дальше.

После урока он сам себе удивился: осилил. Прочитал. Корявенько, по слогам, но сам. Внутри загорелся маленький огонёк гордости.

3. ШЕСТЬ ПЕРВЫХ КЛАССОВ

В конце лета всех распределили по классам.

Первых классов оказалось шесть. От «А» до «Е». Вовка никогда не думал, что столько мальчишек и девчонок одного возраста могут собраться в одном месте. На хуторе их было человек десять на все окрестности. А тут — целая армия.

— Пятьдесят пять человек в классе, — сказала мама, когда вернулась из школы. — Представляешь?

Вовка не представлял. Пятьдесят пять — это как стадо коров, только за партами. Как они поместятся? И как учительница справится с такой оравой?

Но была и хорошая новость: они с Толиком оказались в одном классе. В первом «Г».

— Вот это повезло! — обрадовался Толик, когда они встретились во дворе. — Вместе ходить будем. Вместе списывать.

— Списывать нехорошо, — сказал Вовка.

— А я и не буду. Это я так, — ухмыльнулся Толик.

Они пожали друг другу руки, как взрослые. Теперь они были не просто дворовые приятели, а одноклассники. Почти однополчане.

4. АВГУСТ

Август пролетел в заботах.

Мама готовила Вовку к школе: штопала старую рубашку, ушивала брюки, купленные на вырост. Папа Витя принёс с завода новенький портфель — пахнущий кожзаменителем, с блестящим замочком и двумя отделениями. Вовка портфель сразу полюбил. Поставил в уголок у кровати, чтобы видеть с утра.

Тетради, ручка, чернильница-непроливайка, пенал — мама раскладывала всё на столе, и Вовка смотрел на эти сокровища с благоговением. Букварь он пролистал от корки до корки. Картинки были красивые: Москва, Красная площадь, пионеры с горном.

— Смотри, Лариска, — говорил он сестре, показывая книжку. — Это школа. Я туда скоро пойду.

Лариска агукала и тянула ручки к картинкам. Маленькая ещё, но уже понимала: брат делает что-то важное.

По вечерам они с Толиком и другими пацанами ещё бегали во дворе, играли в латки и колдуна, но разговоры всё чаще крутились вокруг школы.

— Говорят, ремнём могут, — со знанием дела сказал Петя.

— Кому как, — ответил Валера. — Если уроки делать — не тронут.

— А я слышал, в первом «А» учительница — бывший фронтовик, — добавил Игорь. — Гроза.

Вовка слушал. Страха не было. Было любопытство. Хотелось увидеть всё самому.

5. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Утро первого сентября выдалось солнечным, прохладным. С моря дул свежий ветер, пахло осенью, мокрым асфальтом и гладиолусами.

Вовка встал раньше всех. Умылся ледяной водой из рукомойника, надел новую рубашку и брюки. Мама повязала белый воротничок — жёсткий, накрахмаленный, он тёр подбородок, но Вовка терпел.

— Ну вот ты и большой, — сказала мама. Голос у неё дрогнул.

Папа Витя хлопнул по плечу:

— Давай, мужик. Грызи гранит науки.

Гранит Вовка не пробовал, но раз надо — погрызёт.

Зашли за Толиком. Тот стоял при параде: синяя форма, портфель, букет астр.

— Ну что, сосед, погнали?

— Погнали.

Школьный двор был забит народом. Мальчишки, девчонки, старшеклассники, родители с фотоаппаратами, учителя с цветами. Линейка тянулась долго. Директор — седой, в очках — говорил речь про страну, про учёбу, про путь в большую жизнь. Вовка почти не слушал. Он смотрел по сторонам.

Первоклашек выстроили отдельно. Их оказалось действительно много — целая армия. Кто-то держался за мамину юбку, кто-то рвался вперёд, кто-то шмыгал носом.

Выпускница с большим белым бантом вела за руку первоклашку с колокольчиком. Колокольчик зазвенел — высоко, тонко, на весь двор.

— Ну, в добрый путь, — сказала Нина Александровна, их учительница.

И Вовка Кононов, поправив портфель, шагнул через порог школы.

Впереди была целая жизнь.

6. ПЕРВЫЕ УРОКИ

Первые дни в школе — шумные, суматошные, долгие.

Вовка привыкал. К звонкам: один на урок, другой на перемену. К тому, что на уроке надо сидеть смирно, поднимать руку, не болтать с соседом. К тому, что парта — не лавка во дворе, и лежать на ней нельзя, даже если устал.

Нина Александровна оказалась не строгой, но требовательной. Не кричала. Но смотрела так, что мурашки по спине. Если кто-то баловался, она замолкала и ждала. И тишина наступала быстро. Её молчание было хуже любого крика.

— Уважайте друг друга, — говорила она. — И себя уважайте. Вы теперь не просто дети, вы — ученики.

Вовка запомнил это слово. Ученики. Звучало важно.

Писать учились старательно. Палочки, крючочки, овалы — всё перьевыми ручками, макая в чернильницы. Кляксы ставили часто. Вовка тоже ставил: зазеваешься — и капля на тетради. Нина Александровна не ругала, только вздыхала:

— Ничего, Кононов, научишься.

И Вовка научился. Потихоньку. Толику было труднее — он левша, его всё время переучивали держать ручку в правой. Вовка как-то спросил: «А зачем переучивать?» Никто толком не ответил. Так было надо. И Толик терпел.

7. ОСЕНЬ

В октябре ударили первые заморозки, дали каникулы. Всего неделя, но целая вечность свободы. Вовка выспался, набегался и даже немного соскучился по школе.

В ноябре зарядили дожди. В класс приходили промокшие, сушили варежки на батареях. В коридорах пахло мокрой шерстью. Вовка с Толиком ходили вдвоём, натянув капюшоны, перепрыгивая через лужи. Однажды провалились оба — промокли до нитки. Сидели на уроке и по очереди бегали к печке греться.

В декабре выпал первый снег. Мокрый, тяжёлый, залепил все окна в классе. Нина Александровна отпустила на пять минут раньше — только не шуметь в коридоре. Высыпали во двор, ловили снежинки ртом, кидались первыми снежками.

8. НОВЫЙ ГОД

Перед Новым годом школу украсили. В коридоре поставили живую ёлку — пушистую, до потолка. Запах хвои смешивался с мелом и чернилами. Вовке этот запах нравился. Праздничный, добрый.

Нина Александровна объявила: будет утренник, готовьте костюмы.

Вовка никогда не был на утренниках. В хуторском клубе крутили кино, а костюмов, стихов, хороводов вокруг ёлки — такого ещё не случалось.

Мама сшила ему костюм зайца из старой простыни. Уши на проволоке торчали в стороны и немного заваливались, но Вовка всё равно чувствовал себя нарядным.

Утренник гремел музыкой, смехом, хлопушками. Старшеклассники показывали сценку про Деда Мороза. Вовка читал стишок — тот самый, который учили всем классом:

— «Ёлочка, ёлка, в комнате стоит...»

Сбился на второй строчке. Нина Александровна подсказала шёпотом, он дочитал до конца. Все хлопали.

После хоровода раздавали подарки. В бумажном кульке — конфеты-подушечки, мандарин и грецкие орехи. Вовка развернул мандарин, вдохнул запах — резкий, цитрусовый — и убрал в карман. Для Лариски. Она мандаринов ещё не пробовала.

Домой шли в темноте. Снег скрипел под ногами, в окнах горели жёлтые лампы, над Собачеевкой висели крупные звёзды.

— Ну что, — сказал Толик, хрустя конфетой. — Первый класс — это нормально.

— Нормально, — согласился Вовка.

Он думал о том, как завтра расскажет Лариске про ёлку. Как даст ей мандарин. Как они будут сидеть на кровати и смотреть в окно, где тихо падает снег.

Впереди был новый, 1970 год.