Курсант Империи - 14

Второй был осторожнее: двигался коротко, по-боксёрски, и пару ударов мне пришлось принять на предплечья. Я поймал паузу между его ударами — пауза была широкая, как ворота ангара, — и ударил сам. Один раз. Боксёр сделал шаг назад, посмотрел на меня с глубокой философской задумчивостью и прилёг возле кресла.

А в это время на заднем плане разворачивался третий фронт, и это был лучший фронт вечера.

Асклепия вела свою собственную войну. Воевать в лоб она не умела и не пыталась. Вместо этого она бегала, пищала, путалась под ногами и производила хаос в промышленных масштабах.

Одному из нападавших, разгонявшемуся в спину Папе, она элегантно подставила ножку — тот загремел на пол с разгона, проехался лицом по пластиковому покрытию и встретился лбом с сейфом. Сейф победил. А когда из прохода, оценив, что дело у своих не ладится, вломился ещё один, Асклепия встретила его метательной программой: настольный календарь Викентия Павловича, скоросшиватель, кружка с надписью «Лучшему директору» — подарок, как я понимаю, с большой долей иронии — и цветочный горшок с чахлым станционным фикусом. Горшок попал. Новоприбывший зашатался, и подоспевший Папа уложил его экономным коротким движением.

— Виктор Анатольевич, слева! — пищала она при этом, вращаясь вокруг драки, как спутник вокруг планеты. — Виктор Анатольевич, у него кастет! Берегите голову, она у вас единственная! Не подставляйте печень, я её только что пролечила!

— Не мешай, женщина! — рычал Папа. — И не лезь под руку!

— Я не мешаю, я ассистирую!

Её пытались ловить — дважды. Оба раза заканчивались одинаково: ловец хватал руками воздух, Асклепия выскальзывала с грацией существа, у которого время реакции измеряется миллисекундами, и убегала, а преследователь либо влетал в мебель, либо подворачивался под папин кулак. Она была не бойцом, а катастрофой с тоненьким голоском, и работала эта катастрофа исключительно на нашей стороне.

Оставался дядя Гриша. Бригадир, повидавший, как его бригада за полторы минуты сложилась в художественную композицию по углам кабинета, перестал улыбаться и пошёл на меня сам — и сразу стало понятно, почему именно он тут старший. Двигался он быстро и грамотно, бил коротко, и первый его удар я скорее угадал, чем увидел. Ушёл. Второй принял вскользь по плечу — плечо онемело даже сквозь новгородскую закалку, и это сказало о противнике больше, чем вся его татуировка.