Тетрадь любви

Настя выключила телевизор. Механизм сработал быстрее, чем она ожидала. Масштаб личности не имел значения для тетради. Король или нищий — перед силой винных страниц все были равны.

Следующие три дня превратились в медийный ад. Актер действительно нарисовал портрет. Грубый, но достаточно точный, чтобы его поклонники начали сходить с ума в поисках таинственной незнакомки. Фотожабы, версии, теории заговора. Имя Насти пока не всплывало, но она знала — это вопрос времени. Она решила не ждать, пока ее вычислят, и написала новое желание: «Он находит меня завтра в нашем городе, в парке, где я подобрала эту тетрадь. Он узнает меня. Он падает на колени». Плата списалась мгновенно — она почувствовала, как что-то ушло. Что именно, она поняла только утром, когда не смогла узнать собственное отражение. Нет, внешность не изменилась. Просто исчезла способность воспринимать красоту. Вообще. Человеческие лица, природа, искусство — все стало просто наборами линий и пятен. Она видела цвета, но они ничего не значили. Тетрадь забрала эстетическое чувство. Настя лишь пожала плечами. Красота — понятие относительное. Главное, что другие все еще видели ее красивой.

Встреча в парке была обставлена как сцена из фильма. Она сидела на той самой скамейке, где нашла тетрадь. Солнце садилось, окрашивая небо в цвета, которых она больше не могла оценить. Он шел по аллее, и за ним бежала стайка папарацци. Его лицо, лишенное для нее привлекательности, было тем не менее узнаваемым. Когда он увидел ее, он замер. Упал на колени прямо в пыль. Репортеры защелкали камерами. На следующий день ее лицо было на всех обложках страны.

Дальше — больше. Желания становились все грандиознее. Известный музыкант, чьи песни слушали миллионы, должен был написать альбом, посвященный ей. Тетрадь приняла плату — исчезла способность слышать музыку. Она больше не различала мелодий, лишь ритмичный шум. Но альбом вышел, и его назвали «Анастасия». Он стал платиновым за неделю.

Политик, молодой и амбициозный, чье лицо мелькало в новостях каждый день, должен был влюбиться в нее до безумия и оставить свою семью. Плата — исчезли все воспоминания о матери. Настя больше не помнила женщину, которая ее родила. Только сухой факт: была мать. И все. Политик развелся, вызвав грандиозный скандал, и на пресс-конференции заявил, что встретил любовь всей своей жизни.

Она больше не скрывалась. Зачем? Она стала звездой, о которой говорили все. Светская хроника, ток-шоу, обложки глянцевых журналов. Люди обсуждали ее, ненавидели, боготворили, завидовали. Мужчины, завоеванные тетрадью, образовывали вокруг нее странный, вымученный круг обожателей. Она была королевой, только вот свою свиту она не любила и не ценила. Они были просто строками в ее тетради.

Но чем громче становилась ее слава, тем сильнее становилась зависимость. Она уже не могла остановиться. Ломка возвращалась каждый раз, когда она пыталась сделать паузу. Руки начинали трястись, перед глазами плыли круги, а внутри разрасталась такая бездна, что казалось, еще немного — и она рухнет туда и разобьется. Только строчка в тетради затягивала эту бездну новым, еще более грандиозным желанием.

Она обратила внимание на иностранного актера, мировой величины, обладателя «Оскара». Это был вызов. Пересечь границу, подчинить кого-то, кого она даже никогда не видела вживую. Она написала желание: «Главная мировая кинозвезда, кумир миллионов, видит меня в новостях и больше не может работать, есть, спать. Он летит в мой город первым же рейсом, чтобы умолять меня стать его женой». Она писала это в три часа ночи, обливаясь потом, чувствуя, как ломка отступает с каждой выведенной буквой.

Утром она не смогла встать с кровати. Тело казалось чужим, непослушным. В зеркале она увидела нечто странное: ее волосы, всегда бывшие платиново-белыми, потускнели. У корней появился едва заметный пепельный оттенок. Она попыталась вспомнить, что именно забрала тетрадь на этот раз, но не смогла. Пропажа была слишком большой, чтобы ее осознать. Исчезло что-то фундаментальное, что-то, без чего человек перестает быть человеком. Она попыталась вспомнить, что чувствуют люди, когда совершают хорошие поступки. Ничего. Ни одной ассоциации. Тетрадь забрала у нее понятие добра. Моральный компас исчез. Остался только чистый, незамутненный эгоизм, даже не прикрытый остатками совести.

Мировая звезда прилетела через два дня. Аэропорт, оцепленный службой безопасности. Тысячи фанаток. А он прошел сквозь толпу, как лунатик, и упал к ее ногам с кольцом от «Тиффани». Мир взорвался. Настя стала сенсацией планетарного масштаба. Ее лицо не сходило с экранов. Крупнейшие ток-шоу дрались за право пригласить ее. Таблоиды называли ее «Снежной королевой», «Чародейкой», «Величайшей роковой женщиной столетия». Никто не мог понять, как обычная студентка из провинциального города сводит с ума самых влиятельных и богатых мужчин планеты.

А она сидела в пентхаусе, оплаченном очередным поклонником, и листала ленту новостей. Слава, власть, деньги — все это ничего не значило. Она не могла наслаждаться. Не могла чувствовать. Не могла даже ненавидеть своих врагов, потому что враги перестали существовать. Были только цели.

Она посмотрела на тетрадь. Та заметно потолстела. Казалось, страниц стало больше, чем было вначале. Или они просто разбухали от ее желаний, как губка впитывая ее сущность. Сколько еще она могла отдать? Что еще осталось? Она попыталась составить список того, что у нее еще было. Тело — да, все еще красивое, хотя она этого не видела. Интеллект — да, холодный и острый. Речь — да. Способность писать — да. Но что еще? Она не могла вспомнить.

Она взяла ручку и занесла ее над страницей. Нужно было идти дальше. Если актеры и политики так легко подчиняются, то, может быть, попробовать что-то большее? Может быть, ей доступна власть совсем иного уровня? Что, если написать желание о президенте? Или о короле какой-нибудь страны? Границы, государства, законы — все это условности, когда у тебя в руках тетрадь, способная переписывать реальность.

Но прежде чем она успела вывести первую букву, в дверь постучали. Настя нехотя отложила ручку и пошла открывать. На пороге стояла женщина. Старая, сгорбленная, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Но глаза... Глаза были яркими, живыми и очень знакомыми. Такие же, как у нее самой до того, как тетрадь начала свою жатву.

— Ты далеко зашла, девочка, — сказала женщина. Голос был тихим, но в нем звенел металл. — Слишком далеко. Ты играешь с тем, чего не понимаешь.

Настя смотрела на нее без страха, без любопытства, без каких-либо чувств. Просто фиксировала факт: на пороге стоит неизвестная старуха.

— Тетрадь не твоя, — продолжила женщина. — Ты ее нашла, но она выбирает хозяев сама. И ты — не первая. Прежняя владелица кончила плохо. Очень плохо. Как и все до нее.

— Чего ты хочешь? — спросила Настя. Голос звучал ровно, как у робота.

— Предупредить. Ты думаешь, что контролируешь ее. Но это она контролирует тебя. Она уже сожрала почти все, что делает человека человеком. Когда ты отдашь последнее, она просто исчезнет. И ты вместе с ней. Или останешься пустой оболочкой, которую нечем будет наполнить.

Женщина протянула руку.

— Отдай мне тетрадь. Добровольно. Это единственный способ разорвать круг.

Настя перевела взгляд на протянутую ладонь. Где-то глубоко, на том месте, где раньше был инстинкт самосохранения, что-то слабо дернулось. Но тетрадь, лежащая на столе, будто позвала ее. Она почувствовала знакомую тянущую боль в груди, первые признаки ломки. Отдать? Расстаться с единственным, что наполняло ее пустое существование смыслом? Нет. Ни за что.

— Уходи, — сказала она. — Или я напишу о тебе желание. И ты станешь моей рабыней.

Женщина вздохнула. В ее глазах мелькнула боль, но не за себя — за Настю.

— Ты уже не сможешь написать обо мне желание, девочка. Тетрадь не работает против тех, кто знает ее природу. Ты отрезала себя от всего. Остался последний шаг. Не делай его.

Она повернулась и медленно пошла прочь. Настя закрыла дверь. Ни страха, ни облегчения. Только пульсация в висках и сухость во рту.

Она вернулась к столу. Открыла тетрадь. Чистые страницы манили, обещая власть над всем миром. Женщина говорила о последнем шаге. Что ж, пусть так. Если это будет последний шаг, то пусть он будет самым грандиозным. Она занесла ручку и написала новое желание. На этот раз адресатом был не мужчина, не актер, не политик. Она поднимала ставки выше, чем кто-либо до нее. Она написала имя, от которого зависели судьбы целых континентов.

Тетрадь жадно впитала чернила. И в тот же миг Настя почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Не боль. Просто пустота, которая до этого была фоном, вдруг стала абсолютной. Она подняла руку и поднесла ее к глазам. Пальцы были прозрачными. Сквозь них просвечивала лампа на столе.

Тетрадь забирала последнее. Ее физическое присутствие в этом мире. Остался лишь выбор: растаять полностью или написать еще одно, последнее желание, которое закрепит ее власть навсегда. И она, не колеблясь, перевернула страницу.

Глава 4. Волшебница за пеленой

Пальцы, ставшие почти прозрачными, дрожали над страницей. Настя понимала: еще одно желание такого масштаба, и она может исчезнуть совсем. Раствориться в эфире, стать бесплотной тенью, запертой между строк собственных амбиций. Тетрадь ждала, пульсируя теплом под кончиками пальцев. Но даже в своей абсолютной, вымороженной пустоте Настя сумела отыскать последний островок инстинкта — самосохранение. Не страх смерти, нет. Страх перестать существовать, так и не насытившись игрой. Умереть было не страшно. Страшно было упустить возможности.

Она не стала дописывать то планетарное желание. Вместо этого она аккуратно, словно обезвреживая бомбу, перевернула страницу и написала совсем другие слова. Она написала желание не для того, чтобы получить нового мужчину. Она написала его для себя. «Я хочу, чтобы мир узнал обо мне, но никто никогда не увидел моего истинного лица. Я хочу, чтобы люди приходили ко мне за любовью, как приходят к оракулу. Я хочу, чтобы они платили за волшебство всем, что у них есть, а я в обмен раздавала им крупицы своей силы, не тратя своей сущности. Я хочу стать той, к кому стекаются золото и мольбы, оставаясь призраком, невидимкой, легендой».

Это было самое длинное и самое продуманное желание за все время. Когда ручка остановилась, тетрадь задрожала. Впервые она не просто впитала чернила, а словно задумалась, переваривая сложный запрос. Затем страница вспыхнула бордовым светом и погасла. Внизу проступила плата: «Изымается: потребность в физическом присутствии. Ты будешь тенью, но тени не нуждаются в теле».

Настя почувствовала, как ее тело перестало болеть. Исчезли тяжесть, усталость, голод. Она подошла к зеркалу и увидела, что отражение стало зыбким. Она все еще была видна, но лишь как силуэт, словно смотришь сквозь запотевшее стекло. Она набросила на плечи длинный черный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим черты лица, и стала похожа на ожившую тень из древних мифов. Ее кожа, волосы, губы — все это еще существовало, но только для нее. Для мира она стала фигурой без возраста, без паспорта, без имени. Просто Волшебница.

Первые клиенты пришли сами, движимые сарафанным радио, которое она запустила через случайно брошенную фразу на закрытой вечеринке. Одна из бывших поклонниц актера, чье сердце было разбито его внезапной одержимостью неизвестной блондинкой, рыдала в туалете дорогого ресторана. Настя, закутанная в свой плащ, подошла к ней неслышно, как скользящий по полу туман.

— Ты хочешь, чтобы он вернулся? — спросила она голосом, лишенным интонаций, но обволакивающим, как шелк.

Женщина вздрогнула и подняла заплаканные глаза. Она не увидела лица, только тьму под капюшоном и слабый, едва уловимый аромат сандала.

— Кто вы?

— Неважно. Я могу вернуть его. Но услуга стоит дорого.

— Сколько? У меня есть деньги.

— Деньги — это скучно, — прошелестела Настя. — Деньги возьму как аванс. Основная плата — твое обоняние. Ты перестанешь чувствовать запахи. Навсегда. Готова ли ты отдать часть себя ради любви?

Женщина колебалась ровно три секунды. Любовь или запах цветов по утрам? Выбор для отчаявшегося сердца очевиден. Она согласилась. Настя достала из складок плаща тетрадь — она больше не расставалась с ней ни на минуту, — и записала желание от имени клиентки. Механика сработала безупречно. Тетрадь приняла чужую плату, забрала обоняние у бедной женщины, а Настя получила толстую пачку купюр. Но главное — она не отдала ничего своего. Она стала посредником. Паразитом на чужой беде.

На следующий день актер публично заявил, что его наваждение прошло, он вернулся к бывшей невесте и умоляет ее о прощении. Женщина была счастлива. Она не чувствовала запаха его одеколона, аромата цветов, которые он дарил, запаха дождя за окном. Но он снова был рядом. А Настя поняла, что нашла золотую жилу.

Она создала ритуал. Полутьма, свечи, тяжелые портьеры, скрывающие окна. Люди приходили в съемную квартиру, которую она обставила как готический будуар: черный бархат, старинные зеркала в потемневшей бронзе, кальян, источающий густой дым без запаха. Она принимала клиентов, сидя в высоком кресле с резной спинкой, похожем на трон. Лица ее никто не видел — капюшон скрывал его полностью, а голос звучал глухо и потусторонне.

Слухи о Волшебнице поползли по городу, как змеи. Сначала это были домохозяйки, мечтающие вернуть гулящих мужей. Потом — бизнесмены, желающие заполучить неприступных красавиц. Затем — звезды эстрады, политики, люди с фамилиями, которые печатали на первых полосах. Каждый из них хотел любви. Каждый был готов платить.

Настя разработала прейскурант. Мелкое желание — деньги, драгоценности, недвижимость. Среднее — часть воспоминаний клиента, которые она переправляла в тетрадь, пополняя ее архив украденных сущностей. Крупное желание — физическая плата: зрение, слух, способность ходить, чувствовать вкус. Но теперь это были не ее потери. Она лишь переписывала чужие жизни, оставаясь в тени, как режиссер, который никогда не выходит на сцену. Тетрадь принимала такую схему. Более того, она словно расцветала от объема работы. Страницы стали плотнее, обложка — темнее. Винный оттенок сменился на цвет запекшейся крови.

К ней обращались через посредников. Секретарши олигархов дрожащими голосами записывали аудиенции. Помощники депутатов привозили кейсы с деньгами. Однажды пришло письмо на гербовой бумаге — просьба от особы королевской крови из маленькой, но очень богатой европейской страны. Королева узнала о Волшебнице и умоляла вернуть любовь короля, который увлекся юной танцовщицей. Настя согласилась. Платой стал королевский рубин размером с голубиное яйцо и способность королевы узнавать ложь. Королева потеряла интуицию, но король вернулся. Рубин Настя равнодушно бросила в шкатулку, где уже лежали бриллианты, сапфиры и изумруды. Они были красивы? Она не знала. Она давно потеряла способность это оценить.

Деньги текли рекой. Огромные счета в офшорах, оформленные на подставных лиц. Квартиры в Лондоне, виллы на Лазурном берегу, пентхаусы в Нью-Йорке — все это существовало где-то на бумаге, но Настя никогда не была в этих местах. Зачем? Она не могла наслаждаться видами, не чувствовала вкуса еды из мишленовских ресторанов, не ощущала мягкость египетского хлопка на простынях. Единственное, что имело значение, — это рост ее влияния. Число обратившихся. Список спасенных или разрушенных судеб, который она вела в отдельной тетради, уже обычной, без магии. Там были сотни имен. И с каждым днем этот список пополнялся.

К Волшебнице обращались по-разному. Одни называли ее Госпожой, другие — Оракулом, третьи шептали «ведьма», но без злобы, скорее с суеверным почтением. Никто не знал ее настоящего имени. Никто не знал, что под капюшоном скрывается та самая блондинка Настя, из-за которой несколько лет назад сходили с ума знаменитости. Это было идеальное прикрытие. Она стала мифом, а мифы не стареют и не умирают.

Но однажды на пороге ее будуара появился клиент, который нарушил привычный порядок вещей. Он пришел без записи, без посредников, просто открыл тяжелую дверь и вошел, когда Настя раскладывала пасьянс из карт Таро, которые использовала как декорацию для антуража. Он был высок, одет в простое черное пальто, и от него веяло странной, тревожной знакомостью. Настя подняла голову — точнее, повернула капюшон в его сторону, — и замерла. Это был парень из ее прошлой жизни. Однокурсник. Второстепенный персонаж ее университетской драмы. Тогда он был влюблен в нее, тихо и безответно, писал ей стихи в соцсетях, которые она никогда не читала. Его звали Дима. Он был из тех, кого она никогда не удостаивала даже взглядом.

— Здравствуй, Настя, — сказал он спокойно. — Я знаю, что это ты.

Внутри пустоты, где раньше жили эмоции, что-то слабо колыхнулось. Не страх, не гнев, скорее эхо любопытства.

— Ты ошибся дверью, — произнесла она своим замогильным голосом. — Уходи.

— Нет. Я искал тебя два года. Я сопоставил факты. Все эти мужчины, актеры, политики, потом исчезновение, потом появление Волшебницы. Я знаю, что ты нашла что-то. Какой-то артефакт. И я знаю, что он тебя пожирает.

Он шагнул ближе. Настя инстинктивно сжала тетрадь, лежащую на коленях.

— Я не просить пришел, — продолжил Дима. — Я пришел предупредить. Та, прежняя, которая владела тетрадью до тебя... Я нашел записи о ней. Она исчезла в один день. Просто растворилась. Осталась только тетрадь, которая ждала новую жертву. Тетрадь любит тех, кто не любит. Понимаешь? Она питается одиночеством. А когда одиночество заканчивается, заканчивается и владелец.

Настя молчала. Она давно не нуждалась в чьих-либо советах. Но где-то на границе ее угасшего сознания промелькнула мысль: а ведь он прав. Она не любила никого из тех, кто приходил к ней. Она не любила даже себя. Она была пустым сосудом, черпающим чужую боль.

— Чего ты хочешь? — повторила она ту же фразу, что и старухе много недель назад.

— Я хочу, чтобы ты остановилась, — Дима смотрел прямо в темноту ее капюшона. — У тебя достаточно денег, власти. Ты можешь исчезнуть, бросить тетрадь, попытаться вернуть то, что она забрала.

— Вернуть? — в ее голосе промелькнуло что-то похожее на усмешку. — Это невозможно. И мне ничего не нужно из того, что она взяла.

— Тогда продай ее мне.

Настя медленно поднялась. Тетрадь в ее руках стала горячей, почти обжигающей. Она почувствовала, как противостоит, не хочет даже слышать о передаче.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Она не продается. Она выбирает сама.

— Тогда используй меня, — Дима сделал еще один шаг. — Напиши желание обо мне. Заставь меня разлюбить тебя. Ведь именно из-за этого ты меня никогда не замечала? Я последний, кто любил тебя не по принуждению, а по-настоящему. Сотри это. Может быть, тетрадь насытится и отпустит тебя.

Настя смотрела на него сквозь пелену капюшона. Он предлагал себя в жертву. Последний человек, который помнил ее настоящую. Последний, кто видел в ней не Волшебницу, а Настю, блондинку с соседнего потока, которая когда-то умела смеяться.

Она открыла тетрадь. Взяла ручку. Дима стоял неподвижно, ожидая приговора. Это было бы легко. Одно желание — и он перестанет быть проблемой. Станет просто еще одним зомби, пополнившим ее коллекцию. Или она могла бы стереть его любовь, как он просил, и посмотреть, что будет.

Но впервые за долгое время ее рука дрогнула. Что-то внутри, в той самой бездне, где гнездилась ломка, зашевелилось. Не совесть — она была мертва. Не жалость — она атрофировалась. Это было сомнение. Тень сомнения, брошенная словами человека, который любил ее настоящую.

Она отложила ручку.

— Уходи, — сказала она в третий раз. — И не возвращайся. Если ты появишься снова, я не буду думать. Я просто напишу тебя в тетрадь, и ты станешь моим рабом.

Дима посмотрел на нее с болью. Потом развернулся и вышел, оставив после себя запах осеннего воздуха и чего-то неуловимо человеческого, чего в ее будуаре не было уже много месяцев.

Настя осталась одна. Свечи догорали. Тетрадь на коленях медленно остывала. Где-то в приемной уже ждал следующий клиент — кажется, арабский шейх, готовый отдать половину состояния за любовь голливудской актрисы. Бизнес шел своим чередом. Но что-то изменилось. Впервые она задала себе вопрос не о том, кого покорить дальше, а о том, сколько ей самой осталось. Тетрадь сожрала почти все. Осталось ли что-то, что можно спасти? И главное — хочет ли она этого?

Ответа не было. Зато был шейх с деньгами и очередное желание, которое нужно было записать чужими потерями. Она встала, поправила капюшон и направилась в зал для аудиенций. Бизнес есть бизнес. А вопросы... Вопросы подождут. Пока еще есть страницы, которые можно заполнить.

Глава 5. Розовые пятна

Шейх ушел довольным. Он оставил на столе кожаный чемоданчик, набитый пачками евро, и лишился способности испытывать жажду. Теперь он никогда не почувствует, как хочется пить в жаркий полдень, но голливудская актриса, по его словам, того стоила. Настя проводила его взглядом, спрятанным под капюшоном, и вернулась в свой будуар. Сумма в чемоданчике была внушительной, но она не вызвала в ней ни тени удовлетворения. Просто цифры. Просто еще один трофей в коллекции, которая давно перестала радовать.

Она сбросила плащ на кресло и подошла к зеркалу — старому, в потемневшей бронзовой раме, которое досталось ей вместе с этой квартирой. Обычно она не смотрела в него. Смотреть на собственное размытое отражение, видеть силуэт без четких контуров было бессмысленно. Но сегодня что-то заставило ее замереть перед мутным стеклом. Какое-то новое ощущение в теле. Не боль, не дискомфорт. Скорее, зуд. Слабый, подкожный, словно тысячи крошечных иголочек танцевали под кожей.

Она стянула длинные перчатки из черного шелка, которые носила для антуража, и поднесла руки к свету свечей. То, что она увидела, заставило ее застыть. Кожа на тыльной стороне ладоней, всегда бывшая бледной до полупрозрачности, теперь покрылась пятнами. Они были розовыми, неровными, похожими на лепестки увядающих цветов. Одни — размером с монету, другие — совсем крошечные, как веснушки, но неестественного, болезненного оттенка. Пятна не болели, не чесались, если к ним не прикасаться. Но они были. И они расползались.

Настя провела пальцем по одному из пятен. Кожа в этом месте была гладкой, но более теплой, чем окружающие ткани. Словно под ней тлел уголек. Она рывком задрала рукава блузки. Пятна поднимались выше, к локтям, образуя причудливые узоры, напоминающие географическую карту несуществующего архипелага. Розовые острова на бледном море ее кожи. Они были красивы, если бы не были так зловещи.

Она схватила тетрадь. Лихорадочно пролистала страницы в поисках записи о последней плате. Тетрадь давно перестала сообщать ей, что именно забирает. Но, может быть, там есть хоть какой-то намек? Чисто. Только ее собственные строки, исчезающие после исполнения, и чужие судьбы, вписанные в страницы мелким, незнакомым почерком. Она пролистала до самого конца. На последней странице, которая еще вчера была пустой, теперь красовалась новая надпись, выведенная золотыми чернилами:

«Ты отдаешь больше, чем берешь. Баланс нарушен. Тело начинает помнить то, что душа забыла».

Настя перечитала это трижды. Тело начинает помнить. Что помнить? Все те потери, которые она списала со счетов? Все украденные запахи, вкусы, воспоминания, способность к радости и добру? Неужели они никуда не делись, а просто осели где-то в глубине ее физической оболочки, как токсины, которые организм больше не может выводить? И теперь они проступают наружу. Розовыми пятнами. Первыми вестниками распада.