Кошмары мелким оптом

Эвелина все поняла без слов. Она резко дернулась, как от удара, потом закрыла ладонями лицо и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Лера не верила своим глазам. Она отчетливо помнила, как огонь охватил пальто. Как белоснежная ткань темнела, покрывалась сажей, вспыхивала, превращалась в пепел.

Она доверяла своим глазам, но сейчас уже не понимала - где реальность, а где воображение.

Лера медленно отступила от шкафа и шагнула в спальню Ольги.

Та сидела неподвижно, всем своим видом демонстрируя женское счастье.

– Консерва изобильная, - буркнула Лера.

Выразить происходящее точнее было нельзя. Законсервированная в своей осознанности Ольга и мечтать, наверное, не могла, что сохранится в этом жутком состоянии. Недвижимая, осознанная, наполненная. Чем?

Марта предпочитала быть выше “всего этого”. Выше чего? Выше обид? Выше разочарования в человеке, которому доверял? Выше… горя? Живого, настоящего человеческого горя, которое бывает, когда делают больно.

Юленька, милая Юленька… Она не пыталась быть выше или утопать в изобилии. Она просто приняла решение не взрослеть. Остаться навеки ребенком, который ни за что не берет ответственности.

Ни за свои неудачные попытки построить отношения, ни за боль, которая возникала каждый раз, когда надежда на семью разваливалась на куски. Юленька просто не смотрела в сторону взросления.

Взрослеть было слишком больно и сложно. Куда проще было оставаться “девочкой”, которая искренне радуется жизни и ждет, когда о ней позаботятся.

Дом услышал их. Дом сделал так, чтобы их безупречные образы застыли во времени. Белое пальто не испачкается, если не двигаться.

А еще белое пальто не горит. Оно просто ждет своего часа.

Лера прикрыла дверь и отступила назад. Дыхание понемногу выравнивалось.

Надо было что-то предпринимать для спасения, пока они еще могли.

Глава 5

– Надо что-то делать, - твердо сказала Эвелина, взяв себя в руки. - Для начала, надо понять, что с ними произошло.

– Какая разница? - безжизненно отозвалась Лера. - Чем это нам поможет?

– Если мы не хотим повторить их судьбу, мы обязаны разобраться в причинах, - отрезала Эвелина. - Что это? Вирус? Или припадок? Или припадок, вызванный вирусом?

– Может, это дурацкий розыгрыш? - предположила Лера. - Может, кто-то решил так пошутить?

– Шутка - это когда смешно. Мне вот не до смеха. Так, сегодня у нас суббота. Бронь заканчивается завтра в полдень. К этому времени мы должны покинуть дом. Хозяева приедут чуть раньше - за полчаса до назначенного времени, чтобы проверить, все ли в порядке.

– И что? Ну увидят они нас в белых пальто, а дальше?

Лера почувствовала, как вся накопленная за двое суток ужаса и бессонную ночь усталость накатывает волнами.

– Надо двигаться, - заключила Эвелина. - Когда с ними это случилось? Когда они спали?

– Марта не спала.

– Могла и уснуть, - пожала плечами Эва. - Медитации на всех влияют по-разному. Остальные точно спали. Или, по крайней мере, были в одиночестве. Значит, нам надо держаться вместе. Не выпускать друг друга из виду. И не спать.

– Еще сутки? - мрачно уточнила Лера. - У меня уже голова ватная.

– Значит, будем шевелиться и разговаривать. Главное - не останавливаться. День простоять, да ночь продержаться!

Лера и Эвелина начали суетиться. Переставляли стулья, проверяли запас спичек у камина, перебрали продукты на кухне, хотя есть уже совершенно не хотелось.

Движение помогало не думать. Или делало вид, что помогает. Эвелина говорила без умолку. Ее голос звучал ровно, слишком ровно, как у лектора, который читает хорошо выученный материал, чтобы не допустить паузы, в которой может прорваться страх.

– Таким образом, мы приходим к выводу, что все происходящее имеет под собой основания считать, что…

Лера слушала, кивала, но видела, как дрожат пальцы Эвелины, когда она перекладывает помидоры из одной тарелки в другую.

Она пыталась заглушить ужас логикой. Ей казалось, что если всё объяснить, систематизировать и уложить в аккуратные папки в голове, то мир перестанет рушиться.

Но дом не реагировал на логику. Логика была здесь бессильна. Или она была какая-то своя.

Наконец, физиология дала о себе знать. Лера и до этого чувствовала, что надо посетить туалет, но Эвелина сдалась первой.

– Так, от того, что я отлучусь на три минуты, ничего страшного не случится. Я просто отойду, я даже дверь закрывать не буду. Я тут же вернусь.

– Да, я тоже, - кивнула Лера. - Не под себя же ходить… Это просто смешно!

Лера поднялась наверх. Все дела заняли даже меньше времени, чем она рассчитывала. Две минуты, и она уже снова спустилась в гостиную. Ноги были ватными, голова гудела.

Из туалета раздавался приглушенный голос Эвелины. Лера не вслушивалась в слова - гораздо важнее было то, что Эва вообще разговаривает, а не сидит в белом пальто.

Лера примостилась на краешек дивана. Ненадолго, просто отдохнуть. Дать себе передышку.

И провалилась в сон.

Проснулась от тишины. Не просто от отсутствия звуков, а от вакуума, в котором даже собственное сердцебиение казалось чужим.

Лера открыла глаза, и ощутила удушающий запах озона и мяты.

– Эва! - крикнула она и вздрогнула от звука собственного голоса. - Эвелина!

В доме стояла оглушающая тишина. Мертвая. Музейная.

Лера с трудом поднялась с дивана и сделала несколько неуверенных шагов к шкафу. Она уже знала, что там увидит, но ей хотелось убедиться.

Пальто. Одно единственное оставшееся пальто. Для нее.

Эвелина сидела в библиотеке, как образец торжества разума над материей. На ней было белое пальто, застегнутое до самого верха. На переносице – тонкие очки в строгой оправе. В руках – раскрытая книга. Поза безупречная, спина прямая, взгляд прямой, чуть отстраненный и непоколебимый.

Лицо застыло в выражении строгой, холодной мудрости. Как у учительницы, которая уже давно вывела формулу правильного горя и знает, что эмоции – это лишь помеха для разума.

Лера попятилась. Спина уперлась в косяк. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, раскрыв рот в беззвучном крике.

Внезапно она услышала какие-то звуки. Шорох?

Звуки становились громче, отчетливее. Это был не шорох, а шепот. И он шел не снаружи, а раздавался прямо в ее голове.

– Ты должна быть выше этого, ты должна быть мудрее, - раздавались тихие четкие слова. - Ты должна принимать каждый урок с благодарностью. Ты же девочка, ты должна быть легкой!

Лера зажала уши руками, но это не помогало.

– Только глупые женщины показывают свои настоящие чувства. Нельзя злиться, нельзя ненавидеть! Нельзя желать никому зла. Ты должна быть правильной, ты должна быть настоящей женщиной. Ты должна сохранять достоинство…

– Нет-нет-нет! - закричала Лера, обретя голос.

– Хорошие девочки не плачут. Хорошие девочки не могут ненавидеть. Хорошие девочки прощают обиды и не держат зла.

Шепот набирал силу, переплетался с запахом лаванды и озона, становился густым, убаюкивающим. Плечи заныли.

Лера почувствовала, как ее сковывает что-то чужое. Она открыла глаза и увидела, как белое пальто появляется на ней словно из ниоткуда.

Воротник поднимался к шее. Пуговицы застегивались сами, не давая дышать, разворачивая плечи, выпрямляя спину.

– Сейчас ты станешь лучшей версией себя, - продолжал звучать шепот. - Сейчас все станет правильно. Ты станешь правильной. Хорошей. Тебе больше не будет больно. Тебе больше никогда не будет больно.

– Не надо, пожалуйста, - простонала она из последних сил, дергая за воротник.

– Надо, Лерочка, надо. Ты же этого хотела? Ты же хотела быть, как все эти мудрые и правильные женщины? Ведь лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль…

Стать, как они. Стать, как все. Стать счастливой. Забыть, каково это – быть живой.

Лера закрыла глаза и начала растворяться в этом ощущении.

Боли не было. Спокойствие, умиротворение, ощущение принадлежности к чему-то большему, чем ты сама, поглотило ее.

А потом она вдруг вспомнила, как в детстве каталась на велосипеде. Однажды она разогналась с горки так сильно, что не удержала руль и полетела кубарем вниз, разодрав коленки до крови.

Было больно, ужасно больно! Но она снова села на велосипед, потому что было бы безумной глупостью отказаться от катания только из-за того, что иногда случаются падения.

Да, больно. Но это жизнь. Это часть жизни. Плата за радость, за счастье, за удовольствие. И это совершенно нормально.

И это не повод не чувствовать вообще ничего и никогда!

И в этот момент ее накрыло. Не отчаянием, не принятием, а яростью.

Она открыла рот и закричала.

– Я не хочу быть как они! Я хочу чувствовать! Я хочу чувствовать боль! Я не боюсь! Боль это часть меня! Я принимаю боль, я справлюсь, я выживу, но я хочу ее чувствовать.

Хватка пальто немного ослабла, стало легче дышать.

– Я выбираю чувствовать боль! И мне не стыдно ненавидеть! Я имею право ненавидеть того, кто меня предал! Я не желаю ему добра! Я не благодарю ее за урок! Я его ненавижу! Потому что я живая, я настоящая, а не кукла в белом пальто!

Она рыдала, тряслась, сжимала кулаки до белизны костяшек, царапала ладони ногтями. И с каждой слезинкой, с каждым всхлипом невидимая тяжесть отступала. Пуговицы рассыпались, ткань пальто тускнела и растворялась без следа.

В голове воцарилась звонкая, пустая ясность. Боль никуда не делась. Но она уже не пугала.

Лера достала телефон. Пальцы дрожали, но ей надо было сделать этот звонок. Даже если гудки будут обрываться или так и останутся без ответа.

Андрей. Она клялась себе никогда ему не звонить. Но клятвы были для той Леры, которая пыталась быть идеальной. Гудок. Второй. Третий.

– Алло?

Голос Андрея был недовольным. Но это был голос живого человека из внешнего мира, а не из этого музея идеальных экспонатов женской осознанности.

И это был голос человека, которому она так и не сказала, сколько боли он ей причинил. Он знал, конечно. Но она должна была выговориться.

Она не выбирала выражений, не сглаживала углы, она просто выливала на него все то, что горело в ее груди. Все то, что отравляло ее изнутри.

Она говорила, пока не стало легко дышать. Он молчал. Не бросал трубку, не перебивал.

Лера закончила и выдохнула. Нажала отбой.

Боль все еще была с ней, но в ней не было безнадежности.

Она бросилась к входной двери. Дернула ручку - заперто. Дом не отпускал так просто.

– Чего ты еще хочешь? - крикнула она в пустоту. - Выпусти меня! Я хочу жить!

– Ты не сможешь, - раздался тот же шепот в голове. - Ты не справишься. А здесь тебе помогут.

– Заткнись! - завизжала она. - Не справлюсь сама - обращусь за помощью!

Дрожащими от ярости руками она нашла контакт психолога, которого ей посоветовала Наташка. Того самого, который не обещал быстрых результатов, но помогал погрузиться туда, куда Лера так боялась погружаться.

Гудок, второй, третий… Щелчок.

– Мария? Мария, это Лера, я вам звонила… Я готова идти в терапию, я готова принять боль. Сколько угодно боли! Только я больше не хочу быть в белом пальто и всех прощать!

– Лера, если вы не хотите быть в белом пальто, вам просто не нужно его надевать, - спокойно ответила Мария. - И всех прощать вы не обязаны. Вы же живой человек.

– Вы правда так считаете?

– Я в этом твердо убеждена, - так же спокойно ответила Мария. - И если вы готовы, то мы выберем с вами удобное время для встречи.

– Готова, Мария, я готова, - закивала Лера, вытирая слезы рукавом. - Только я боюсь, что меня не отпустит… что-то.

– Что-то - это ваш страх?

– Не знаю, - шмыгнула носом Лера. - Дверь… Не открывается.

– Дверь? - даже не удивилась Мария. - Это настоящая или метафорическая дверь?

Лера дернула ручку еще раз и дверь легко открылась, впуская в дом аромат весеннего леса и солнечный свет.

Лера громко рассмеялась и слезы брызнули из глаз. Но это были слезы облегчения.

– Простите, Мария, - всхлипнула она. - Я не в себе.

– Это поправимо. Главное, вы уже сделали первый шаг.

Лера шагнула на крыльцо.

– Да, сделала.

– Не останавливайтесь.

Лера спустилась с крыльца и вдохнула воздух свободы полной грудью.

– Не остановлюсь, - пообещала Лера. - Я вам позвоню. Спасибо, Мария.

Воздух был теплым, влажным, живым. Ноги дрожали. Горло саднило от крика. По щекам текли слезы.

Лера смеялась. Громко, взахлеб, почти безумно. Смеялась и плакала одновременно, потому что это было единственно верное, что можно было сделать в этот момент.

Ей было хорошо. Не потому что боль ушла. А потому что она разрешила ей быть. Разрешила себе быть живой. Настоящей. Несовершенной. Без белого пальто, без идеальной осанки, без маски мудрости.

Закуски

Официанты тихо занесли и расставили на столе блюда с закусками. Все выглядело очень аппетитно.

Я закончила рассказ и обвела присутствующих взглядом.

– Жуть какая, - передернула плечами Аленка. - Я ведь тоже раньше была такой. Ну, не настолько, конечно. Но тоже умничала вечно, что надо быть мудрее, надо быть добрее… Сама, кстати, ни мудростью, ни добротой не отличалась, а только других поучала. Повторяла, как попугай, то, что сама постоянно слышала в детстве.

– Что ты на себя наговариваешь? - возмутился Денис. - Ты никогда не была в белом пальто!

– То есть, с тем, что я не мудрая и не добрая, ты согласен? - шутливо обиделась Аленка и легонько толкнула мужа в плечо.

– Наоборот, - возразил Дэн. - Я так и сказал.

– Да погодите вы, - вмешалась я. - История не об этом!

– Да мы все поняли, о чем история, - перебил Женя. - Не о мудрости и доброте, а о том, чтобы позволять себе быть живым человеком.

– Именно, - кивнула я. - Но при этом вполне можно оставаться и мудрым, и добрым. Только вот доброта должна быть не только ко всем остальным - как удобная опция для окружающих. Доброта должна быть, в первую очередь, к самому себе.

Ребята стали накладывать в тарелки закуски, и на какое-то время за столом повисла тишина, нарушаемая лишь фоновой музыкой и звяканьем приборов о тарелки.

– Все-таки не понимаю, почему она, ну Лера эта, запрещала себе злиться? - сказал Дэн, проглатывая канапе. - Логично же, что если тебя предали, то вряд ли этому будешь рад.

– Страх осуждения, - пояснила Алена, нанизывая на пустую шпажку оливку. - А где осуждение, там отвержение. А ее и так предали.

– Какого осуждения? - еще больше удивился Дэн. - Кто осудит-то?

– Да кто угодно, - развела руками я. - Понимаешь, от женщины всегда ждут каких-то сверхспособностей в любых кризисных ситуациях. И если ушел муж или парень, то надо отреагировать с достоинством. Ну, вот с таким - с белопальтовым. Не устраивать скандалов, не кричать, не бить посуду. И не плакать, конечно. Потому что это же такая ерунда - всего лишь предал самый близкий человек. Надо поблагодарить за опыт и отпустить.

– Да кто от вас этого требует-то? - еще раз уточнил Дэн.

– Да никто впрямую не требует, - рассердилась Аленка. - Только каждая через это проходит после расставания. Все же умные вокруг, вот и лезут с советами: “Забей, ну и фиг с ним, другого найдешь, нечего рыдать, никто же не умер!”. А иногда кажется, что лучше бы умер. Тогда хотя бы право горевать появляется. А так - горе такое же, а права его прожить - нет.

– Да разве ж это горе? - снова блеснул отсутствием эмпатии Дэн.

– Вот об этом и история, - кивнула я. - Такое даже не воспринимается, как уважительная причина для слез. Ну ушел, и ушел. Подумаешь, весь твой мир в одночасье рухнул. И пока он там строит свое счастье с другой, ты свою жизнь по осколкам собираешь. А вокруг вместо сочувствия одни сплошные белые пальто. У тебя в груди дыра, а тебе говорят, что это не дыра - ты ее придумала, сама себя накрутила. Мой муж ушел, когда я еще от родов Матвея не оправилась. Чем это лучше того, что он бы умер? Да ничем. Думаешь, мне было легче от того, что он где-то есть - живой, здоровый, счастливый? Пока я мечусь между девочкой, которая еще даже говорить не умеет, и грудничком.

– Ну у тебя ладно, ситуация и правда ужасная, - кивнул Дэн. - Но у твоей Леры все было не так мрачно.

– Боль она и есть - боль, - пожала плечами я. - Просто у меня еще и финансовый головняк был. Плюс недосып. Плюс проблемы со здоровьем. Но это в любом случае больно, когда ты веришь человеку, а он тебя предает. И потом долго кажется, что ты больше никогда никому не поверишь.

– А сейчас? - внимательно посмотрел на меня Женя. - Ты все еще не веришь людям?

– Не знаю, Жень, - честно ответила я. - Теперь я стараюсь смотреть на поступки, а не слушать обещания. Ну и открыто говорить обо всем, что меня не устраивает.

– А вот это отличное качество, кстати, - похвалил Дэн. - Не знаю, как в личной жизни, а в работе - офигенно!

– И часто я говорю, что меня что-то не устраивает? - приподняла я брови.

– Сейчас - нет, - признал Дэн. - Но первое время это было постоянно. Но я знал, что ты права, поэтому злился и исправлялся. Это нам и позволило выйти вперед на фоне конкурентов.

Женя был, кажется, рад тому, что мы сменили тему, и тут же воспользовался этим:

– Слушайте, ну вот вы так давно вместе работаете, а с чего все началось? Как вы вообще друг друга нашли-то? Просто я сам знаю, как нелегко найти ответственных партнеров. Тем более, что дружба и бизнес - вещи почти несовместимые, мягко говоря. А у вас так легко получается и работать, и дружить.

Мы с Дэном и Аленой обменялись многозначительными взглядами. Мы действительно прошли серьезный совместный путь, но простым он не был. Случались и конфликты.

Дэн был прав - в самом начале работы я постоянно критиковала. Не только его, но и себя. Мне все время казалось, что я делаю недостаточно. Хотя всем все нравилось. Но я хотела не просто делать что-то хорошо. Я хотела делать это лучше всех.

И у нас получилось. Не сразу, но удалось. И каждый раз, поднимая цены, мы видели, что это обосновано. И наши клиенты видели, а это - главное.

– Да история долгая, - махнул рукой Дэн. - Я бы хотел сказать, что это был счастливый случай, но…

– Да ладно тебе, - вмешалась Алена. - Повод был радостный, только все пошло не так. У всех.

– Все пошло не так у них, - напомнила я. - У нас все и так было хуже некуда.

– В ситуациях, когда хуже некуда, есть плюс, - улыбнулся Женя. - Хуже не будет, а это значит, что будет лучше.

– Как в том анекдоте про пессимиста и оптимиста, - хохотнул Денис. Пессимист говорит: “Хуже уже не будет!”. А оптимист радостно спорит: “Да будет, будет!”

– Это сейчас нам смешно, а тогда всем было не до смеха, - добавила Аленка.

– Ну вы ребята точно лучшие в своем деле, - покачал головой Женя. - Из простого вопроса целое шоу устроили. Заинтриговали, так заинтриговали! Я хочу услышать историю целиком, раз уж теперь-то смешно. Это ведь не тайна, да?

Я дожевала лист салата.

– Да какая тайна? Мы с Аленкой учились вместе, но не были подругами в прямом смысле этого слова. Здоровались, кивали, могли поболтать, но в гости не ходили, а потом нас пригласили на свадьбу к общей подруге.

Радостная новость застала меня не в лучшем материальном и физическом состоянии. Подруга Катька позвонила за месяц до торжества и сказала, что в этот радостный день она станет еще счастливее, если я буду присутствовать.

Отказать было невозможно, но и пойти было целым квестом.

Во-первых, на тот момент Милане было около трех лет, а Матвею только исполнился годик. И хотя они оба были весьма спокойными и смышлеными детьми, взять с собой я их не могла. А оставить было не с кем.

Еще хуже дела обстояли с подарком. Времена, когда на свадьбу дарили сервиз из бабушкиного серванта, давно прошли. Подарок полагалось положить в красивый конвертик. И номинал должен был быть таким, чтобы молодожены если уж не в плюс вышли, то хотя бы в ноль со своим банкетом.

А с этим у меня было совсем туго. Но был целый месяц, чтобы придумать хоть что-нибудь.

И я не придумала ничего лучше, чем просто взять небольшой кредит. Да глупо.

Невероятно глупо брать кредит на свадьбу. Тем более - на чужую. Но какой был выход? Опозориться перед всеми? Не прийти вообще?

Теоретически - да. Можно было так и поступить, но видимо сама судьба толкнула под руку.

На эти деньги я купила красивое, хоть и недорогое, платье. Договорилась с соседкой, что заплачу ей за вечер в роли няни. Ей я доверяла - у нее своих внуков было четверо, поэтому навыки обращения с детьми у нее точно были выше всяких похвал. И, конечно, отложила на подарок.