Игра без сохранений

Родгар приподнял бровь:

— Спасибо за предупреждение. Будем осторожны.

Инга кивнула и махнула рукой, отпуская их:

— Тогда идите, отдыхайте. Чистые полотенца я оставила в ваших комнатах, а горячую воду можете попросить у служанки.

Друзья поднялись на второй этаж. Деревянные ступени скрипели под ногами, а в коридоре пахло старой древесиной. У дверей они остановились на мгновение, переглядываясь.

— Через час встречаемся внизу, — сказал Родгар, открывая свою дверь. — Успеем привести себя в порядок.

— И перевязать тебе плечо, — добавила Гида, глядя на Фирана.

— Я справлюсь, — ответил он, но Гида уже скрылась в своей комнате, бросив через плечо:

— Я зайду через пять минут.

Фиран вошёл в свою комнату и закрыл дверь. Внутри было тихо. Он скинул с себя порванную рубаху, сел на пол, прислонился спиной к кровати, посмотрел на разбитые костяшки и тихо засмеялся. От смеха плечо прострелило болью, и он шикнул.

— И это вполсилы, — тихо сказал он сам себе. — А если не сдерживаться?

Через пару минут в дверь постучали.

Фиран кряхтя поднялся, подошёл к двери и отодвинул засов.

Гида вошла с небольшим свёртком в руках. Она окинула его взглядом, не обращая внимания на то, что он стоит без рубахи, и кивнула на кровать:

— Садись.

— Я же сказал, что справлюсь.

— Садись, — повторила она строгим голосом.

Фиран вздохнул, но послушно сел на край кровати. Гида подошла, развернула свёрток — там были бинты и баночка с мазью.

— Откуда это у тебя? — спросил он.

— Бинты были в моей дорожной сумке, — ответила она, и её голос чуть смягчился. — А мазь Эмерику дал Гуннар.

Она аккуратно нанесла мазь на его плечо и начала перевязывать. Её пальцы были ловкими, но он чувствовал, как она старается не причинить ему боль.

— Не думал, что ты умеешь, — тихо сказал Фиран, глядя на неё.

— Бинтовать? — Гида насмешливо посмотрела на него. — Тебе точно ничего не отбили?

— Очень смешно.

Она закончила перевязывать его плечо и отошла на шаг, оглядывая работу.

— Готово. А теперь иди умойся и надень чистую рубаху. Ты не можешь прийти к ярлу как оборванец.

Фиран улыбнулся:

— Хорошо, мам.

Гида фыркнула и вышла из комнаты.

Фиран покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он попросил у служанки воды, умылся и переоделся в чистую рубаху — серую, с длинными рукавами, которую нашёл в дорожной сумке, и накинул сверху лёгкий плащ. Плечо всё ещё болело, но уже не так сильно.

Средневековый лидокаин, — хохотнул он от посетившей его мысли.

Через полчаса они встретились внизу. Родгар выглядел собранным, Эмерик стоял у входа и смотрел в окно. Гида задержала оценивающий взгляд на Фиране и удовлетворённо кивнула.

— Выглядишь почти как человек, — сказала она.

— Эльф, — поправил её Эмерик, не оборачиваясь.

— Кстати, — Гида повернулась к юноше. — Ты что-то слишком молчалив. Всё в порядке?

— Да, — отрезал он, открывая дверь на улицу. — Пойдёмте.

Друзья переглянулись, пожали плечами, и пошли вслед за ним.

***

Они вышли из «Серебряной щуки», и холодный воздух ударил в лица, разгоняя остатки тепла. Вечер опускался на Риверхолд — тени становились длиннее, фонари зажигались один за другим. Где-то вдалеке слышался смех и звон музыкальных инструментов.

Родгар шёл впереди, но внезапно замедлил шаг, давая остальным поравняться с ним.

— Нужно решить, как нам себя вести на пиру, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы почти ничего не знаем об Эрлунде.

— И что ты предлагаешь? — спросила Гида, идя рядом с ним.

— Держаться вместе. Побольше слушать, поменьше говорить.

— Ты прав, — сказал Эмерик, потирая кольцо на пальце. Тебе, с твоими эм... правилами, лучше вообще не втягиваться в разговор, где нужны осторожность и скрытность.

— Почему это? — удивился Фиран, глядя на юношу.

— Вспомни, какой богине служит Родгар, — закатил глаза Эмерик. — И вспомни, что было, когда он солгал...

— Ааа. Точно! — закивал Фиран и шутливо ударил его в плечо. — А ты голова, Эмерик.

— Да, он прав, — сказала Гида. — Тебе и правда говорить стоит поменьше.

— Отлично, — недовольно заворчал Родгар. — Так и какая у нас легенда?

— А нам и не нужна легенда, — продолжил Эмерик. — Говорим как есть: Гида — дипломат из Астирии. Я — еду к эльфам на лечение. А вы, — он почесал голову, а затем хитро улыбнулся, — наши слуги.

— Охренел?! — воскликнули в один голос Фиран и Родгар.

— Шучу, шучу, — Эмерик отскочил в сторону, от греха подальше. — Вы сопровождаете нас с Гидой. Всё логично. Родгар — телохранитель, Фиран — проводник, нанятый в Астарисе.

— Погоди, — замотала головой Гида. — Фиран проводник, и мы будем просить их о проводнике до форпоста? Не клеится.

— Хорошо, — цокнул Эмерик. — На багряных холмах на нас напали зверолюды, а Фиран был там и помог нам. Он едет в Нортхольм к сестре, живущей там. Так лучше?

Всё-таки в служении Веритас есть и свои плюсы, — подумал Родгар, чувствуя ложь в словах Эмерика.

— Фиран едет в Нортхольм к сестре, — повторил Родгар, пробуя историю на вкус. — А после нападения зверолюдов решили ехать вместе, потому что так безопаснее. Звучит правдоподобно.

Друзья закивали, соглашаясь.

— А если расспросов будет больше, чем нужно, мы намекнём на вежливость и законы гостеприимства, — подвела итог Гида.

Их маленький отряд приблизился к подножию холма. Замок нависал над ними — тёмный, массивный, с каменными стенами, в которых отражались отблески факелов.

Родгар остановился и посмотрел на друзей:

— Все готовы?

— Да, — Фиран ответил за всех.

— Тогда идём. Держитесь рядом. И помните — мы одно целое.

Гида улыбнулась и, проходя мимо, шепнула ему:

— Ты хорошо говоришь. Иногда даже слишком хорошо для телохранителя.

Родгар усмехнулся, но ничего не ответил.

Они подошли к воротам. Стражи, стоявшие у входа, узнали их. Один из них, широкоплечий мужчина с сединой в бороде, шагнул вперёд и коротко кивнул:

— Проходите. Ярл ждёт вас.

Глава 24. Пир.

Когда тяжёлые створки ворот замка со скрежетом распахнулись и они, пройдя по внутреннему двору, переступили порог главного зала, у Родгара на мгновение перехватило дыхание.

Это был не просто пиршественный зал — это был зал славы. Стены от пола до потолка скрывались под шкурами и чучелами зверей. Огромные медведи замерли с разинутыми в последнем рыке пастями. Лоси вскидывали ветвистые рога, которые тянулись к потолку, подобно корням растущих вниз деревьев. Оскаленные волки застыли в вечном прыжке. Между трофеями висели старые знамёна, потёртые щиты с боевыми царапинами, сломанные мечи, сложенные в странные узоры. Воздух был густым — пахло дымом от факелов, жареным мясом, вином и потом.

Пир уже начался. За длинными дубовыми столами, занявшими края зала, сидели воины Эрлунда, купцы и знатные жители Риверхолда. В центре, вокруг большого очага, кружились в танце юные девушки: их легкие юбки взлетали в такт музыке, а рожки и барабаны лишь подстёгивали всеобщее веселье. Над огнем медленно поворачивался на вертеле кабан. Его шипящая кожа источала тот самый аромат пряного мяса, смешивающийся с запахом хмеля и дыма. Кто-то громко смеялся, кто-то стучал кружкой по столу, подбадривая плясуний. За очагом находился ещё один стол, за которым и восседал Эрлунд со своей ближайшей свитой. Четыре места за столом были свободны.

Увидев гостей, ярл отставил кубок и поднялся. Сейчас он выглядел иначе, чем на ристалище — в нём не было той звериной ярости, что светилась в его глазах во время боя. Сейчас он был правителем. Спокойным. Властным. Его седые волосы были аккуратно собраны в тугой хвост, а на поясе вместо боевого топора висел короткий кинжал в простых кожаных ножнах.

Музыка стихла, и его голос разнёсся по залу:

— А вот и он! Тот, о ком сегодня говорит весь Риверхолд! Тот, кто повалил двух моих лучших воинов, словно они были необученными мальчишками! Тот, кто заставил меня, Эрлунда Разящую Секиру, признать — этот эльф дерётся как настоящий сын севера!

Все присутствующие зааплодировали, и зал наполнился одобрительным гулом.

— Фирандаэль! Запомните это имя! Он пришёл в наш город как путник, а уходит как воин, которого я готов назвать равным! Тот, кто способен сражаться с ярлом вничью, достоин места за моим столом!

Ярл перевёл взгляд на остальных — на Гиду, Родгара и Эмерика — и его голос стал чуть тише, но не менее властным:

— А его друзья — мои друзья. О них мы пока ничего не знаем, но если они хоть в половину такие же свирепые, как Фирандаэль, то они мне по душе! А вам? — обратился он к остальным гостям.

— Да!

— И нам!

— Ярл прав!

Он хлопнул в ладоши, и слуги засуетились, отодвигая скамьи. Музыканты, получив знак, снова заиграли — но уже громче, торжественнее, словно отмечая победу.

— Садитесь! — воскликнул Эрлунд, указывая на свободные места за своим столом. — Пейте, ешьте, веселитесь! Сегодня Варгонов день, и я хочу, чтобы вы запомнили его как день, когда Риверхолд встречал гостей, а не врагов!

Родгар, следуя их плану, занял место дальше всех от ярла — так, чтобы говорить пришлось как можно меньше. Гида, напротив, села поближе к Эрлунду, собираясь принять удар расспросов на себя и при этом могла видеть, что происходит в зале. Фиран и Эмерик устроились напротив, лицом к правителю.

Как только они сели, симпатичная служанка в простом льняном платье наполнила их кубки — тёмным, почти чёрным вином с густым ягодным ароматом. Эмерик взял кубок, покрутил его в руках и сделал только один глоток для приличия. Вино обожгло горло, разливаясь по телу приятным, обманчивым теплом.

Он вспомнил слова Инги: Эрлунд любит подливать гостям, чтобы развязать им языки. И решил держать язык за зубами.

— Расслабьтесь, — произнёс Эрлунд, заметив их скованность. — Не в моих правилах пытать гостей за столом. Сначала — накормлю.

Он щёлкнул пальцами, и слуги тут же принялись наполнять их тарелки. Только что дымящееся мясо, отрезанное прямо с кабаньей туши, запечённые корнеплоды, политые топлёным маслом, круглый ржаной хлеб с хрустящей корочкой — от всего этого у друзей начало сводить челюсти и приятно заурчало в животе.

— Ешьте, — повторил Эрлунд, откусывая от куска мяса. — Пир есть пир. А говорить мы будем, когда вы наполните животы.

Они ели молча, но Родгар чувствовал на себе взгляды — короткие, оценивающие, цепкие. Воины Эрлунда за соседними столами поглядывали на них без враждебности, но с любопытством, будто оценивали, стоят ли чужаки того уважения, которое им оказали.

А ещё он чувствовал себя лишним на этом празднике.

Тебе, с твоими эм... правилами, лучше вообще не втягиваться в разговор, где нужны осторожность и скрытность, — недавние слова Эмерика обожгли разум Родгара.

Когда тарелки почти опустели, а кубки наполнились во второй раз, Эрлунд откинулся на спинку кресла и обвёл их взглядом.

— Ну, теперь, когда вы утолили голод, рассказывайте. Я хочу знать, кто вы на самом деле.

Гида ответила первой. Её голос звучал легко, почти непринуждённо, но Родгар заметил, как она чуть прищурилась.

— Я дипломат из Астирии. Меня зовут Гида. Мы направляемся в Нортхольм с посланием к северным эльфам. Их помощь нужна Астирии. Война приближается, ярл...

Эрлунд слушал рассказ Гиды, кивая. Его взгляд скользил по её лицу, затем перешёл на Родгара, задержался на его нагруднике с символом Веритас.

— Дипломат, — повторил он, и в голосе его мелькнула усмешка. — И телохранитель, который носит знак богини истины. Интересный выбор для дипломата, не находите? Богиня истины не слишком способствует переговорам, когда за столом редко говорят правду.

Родгар почувствовал, как его грудь начала нагреваться — будто предупреждение. Он спокойно выдержал взгляд Эрлунда и ответил:

— Веритас не требует, чтобы я говорил правду врагам. Но она требует, чтобы я не лгал тем, кто может стать союзником. Мы пришли к вам с честными намерениями, ярл. Вы сами решите, кто мы для вас.

Эрлунд на мгновение замер, затем коротко рассмеялся.

— Хорошо сказано, — произнёс он и поднял кубок. — Ты действительно служитель богини правды. Или хороший лжец. Но в любом случае, тост — за честные намерения!

Он выпил, и друзья последовали его примеру. Вино было терпким, но очень вкусным. Дождавшись, когда Эрлунд отвернётся, Гида незаметно подмигнула Родгару. Он коротко кивнул в ответ.

Эрлунд отставил кубок и повернулся к Фирану.

— А теперь скажи мне, эльф. Ты дерёшься скорее как человек — твои движения более... резкие. И ты сражался с моими людьми так, будто хотел им что-то доказать. Что? Что ты лучше них? Что ты не такой, как твои северные родичи?

Фиран медленно поднял взгляд. В его глазах не было вызова, но не было и страха. Он выдержал паузу и ответил:

— Я хотел доказать, что я не враг. В вашем городе каждая собака лает о том, что эльфы ваши злейшие враги. Я понимаю — у вас свои дела, и не нам их решать. Но задумайся, ярл. Того ли врага ты выбрал себе? Гида уже сказала, зачем ей нужно попасть в Нортхольм, — Фиран чуть склонил голову и заглянул Эрлунду в глаза. — Думаешь, настоящая война обойдёт тебя стороной?

— Южанин, понимаю, — медленно произнёс Эрлунд, делая очередной глоток вина. — Понимаю, и сочувствую тебе. Отец рассказывал мне об Элеаре, когда я был ребёнком. И я даже мечтал побывать в нём, но как-то не сложилось. А теперь уже и не сложится, — ярл на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

Я знаю, что война не обойдёт меня стороной. Я не слеп. Я вижу, как Найла захватывает всё новые земли. Я знаю, что эльфы — не мои враги, какой бы вражды ни было между нами. Помню я и о том, что безумная королева сделала с маленьким народцем. Мои люди лично сопровождали остатки Хольтов в Нортхольм... Но она далеко, а мои люди здесь, — он провёл рукой, указывая на людей, собравшихся в зале. — И о них я должен заботиться в первую очередь.

Он поставил кубок на стол и посмотрел на Фирана в упор.

— Поэтому я скажу тебе так: помоги Гиде добраться до Нортхольма. Передайте эльфам, что Риверхолд не будет стоять у них на пути. Если они соберут армию и двинутся на юг через Астирию — я пропущу их через свои земли. Но Риверхолд участвовать в этом не будет. Я не поведу своих людей на смерть без уверенности в победе. А слухи говорят, что Найлу невозможно победить.

Он откинулся на спинку кресла, и его голос снова стал громче, возвращая себе властные нотки:

— Ты показал себя достойным воином, Фирандаэль. И я сдержу слово. Вот награда, которую я обещал победителю. Завтра на рассвете тебе вручат камень Варгона. Прямо сейчас жрецы в храме возносят молитвы Отцу Битв, наполняя камень силой. Хороший кузнец сможет приладить его к твоему мечу или доспеху, и с тобой всегда будет благословение Варгона.

Фиран кивнул. Эмерик на секунду поднял глаза к потолку, вспоминая, о чём идет речь, и когда вспомнил, его лицо растянулось в удивлении.

— Очень щедро с вашей стороны, — удивился он.

Эрлунд взглянул на Эмерика.

— А теперь ты, парень, — произнёс ярл, и его голос стал чуть мягче, но не менее требовательным. — Ты сидишь тише всех и почти не пьёшь. Бледный, как снег. Ученик мага, говоришь? Не похоже, что ты в восторге от своего дара. И что это конкретно за дар?

Эмерик пожалел, что влез в разговор. Он сжал кольцо на пальце и тихо произнёс:

— Я изучаю стихии, ярл. Но в последнее время магия ведёт себя... странно. Мой наставник сказал, что мне нужно лечение. В Нортхольме есть друиды, которые могут помочь.

— Лечение, значит, — Эрлунд прищурился, разглядывая юношу. — Ты болен?

— Можно сказать и так, — ответил Эмерик и почувствовал, как метка в груди отозвалась слабой пульсацией.

Эрлунд ещё раз окинул его взглядом, затем пожал плечами.

— Что ж, надеюсь, ты доберёшься до них живым. Пики Знамений — не место для слабых. А ты выглядишь так, будто тебя ветром сдует.

Он хлопнул ладонью по столу, и слуги тут же наполнили кубки вновь.

— Но сегодня — не время для тревог! Пейте, веселитесь! Я хочу видеть ваши лица счастливыми, а не хмурыми!

Музыка снова заиграла громче, и зал наполнился шумом. Девушки у очага кружились всё быстрее, их юбки взлетали в такт барабанам. Где-то в углу завязалась песня, и воины подхватывали её, громко и нестройно.

Гида повернулась к Родгару и тихо спросила, почти касаясь губами его уха:

— Как ты?

— Пока держусь, — ответил он так же тихо. — Мне кажется, словно за нами наблюдают. Слишком много глаз.

— И слишком много вина, — добавила она, кивая на его кубок. — Не увлекайся.

Родгар скривился:

— Я помню слова Инги. И никому ничего не разболтаю. Спасибо за заботу.

Гида удивлённо посмотрела на друга, коротко кивнула и вернулась к своей тарелке.

***

С каждым часом пир набирал обороты. Кто-то уже танцевал на столах, кто-то обнимал служанок, кто-то горланил песни, перекрывая звон кружек.

Родгар сидел молча, наблюдая, как всё вокруг него становится всё более развязным и громким. Он допил вино, и служанка тут же наполнила его кубок. Он не стал отказываться — усталость и напряжение требовали выхода.

В какой-то момент Фиран переместился за другой стол, и сейчас разговаривал с воинами Эрлунда.

Эмерик сидел всё так же бледный и молчаливый. Его взгляд был рассеянным, пальцы теребили край рукава. Наконец он поднялся из-за стола.

— Ярл, — обратился он к Эрлунду, стараясь перекричать гул зала. — Мне нужно отдохнуть. Разрешите удалиться?

Эрлунд, рассказывающий Гиде какую-то шутку, отмахнулся рукой:

— Иди, парень. Покой тебе не помешает. Слуги покажут тебе комнату, — он жестом подозвал молодого паренька, стоящего у стены, и показал на Эмерика. Тот подошёл к их столу, поклонился и пригласил юношу следовать за ним.

— Встретимся утром, — сказал Эмерик, коротко кивнув друзьям, и вышел из зала.

Родгар проводил его взглядом и посмотрел на Гиду. Она сидела рядом с Эрлундом, раскрасневшаяся от вина и духоты, и что-то говорила ему. Она улыбалась — той лёгкой, почти невесомой улыбкой, которую он видел у неё всего несколько раз. И эта улыбка была не для него.

Ты никогда не узнаешь, какая она на самом деле, — Родгар вспомнил слова Вердиана, и его кулаки сжались от злости.

— Гида, — внезапно произнёс Эрлунд, наклонив голову. — Ты танцуешь?

Девушка удивлённо подняла бровь.

— Танцую.

— Тогда пойдём, — он подал ей руку. — Я не хочу, чтобы моя гостья скучала за столом.

Родгар почувствовал, как в груди что-то сжалось. Острая, непривычная тяжесть разлилась под рёбрами. Он смотрел, как Гида принимает руку Эрлунда, как они выходят к очагу, где музыканты играли быструю мелодию. Как она кружится в танце, ловкая и лёгкая, а он смотрит на неё с той же улыбкой, что и все мужчины в этом зале.

Он схватил кубок и залпом осушил его. Вино уже не обжигало, но и не приносило облегчения. Он потянулся за следующим — его кубок снова был полон. Он пил, чтобы заглушить тупую, вязкую тяжесть, которая росла где-то в груди. И чем больше он пил, тем меньше она становилась. Но и тем тяжелее было думать.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что он пьёт слишком много, что это глупо, что он обещал быть осторожным. Но он отогнал её, как надоедливую муху.

Фиран, заметив его состояние, хотел подойти, но его окружили, кто-то снова хлопнул по плечу, что-то сказал — и он остался.

Родгар поднялся. Ноги слегка дрожали, и он не сразу понял, что это от выпитого, а не от усталости. Он двинулся к выходу, врезаясь в столы, вызывая смех у сидящих за ними. Ему нужно было на воздух. Нужно было, чтобы этот гул, этот смех, эта музыка перестали давить на него.

Он толкнул тяжёлую дверь и вышел в коридор. В лицо ударил прохладный воздух — не такой холодный, как на улице, но достаточно свежий, чтобы немного прояснить голову. Родгар прошёл по коридору, не зная куда, пока не оказался у дверей, ведущих во внутренний двор.

***

Звёзды ярко горели над Риверхолдом, и их свет казался неестественно чистым после дыма и полумрака пиршественного зала. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие.

— Господин?

Родгар обернулся. В дверях, откуда он вышел, стояла девушка. Та самая, что наливала им вино. Она смотрела на него с тёплой улыбкой, и в свете факелов её лицо показалось Родгару невероятно красивым.

— Вы так рано уходите? Пир в самом разгаре.

— Устал, — ответил Родгар коротко, выдыхая клубы пара. — Дорога была долгой.

Она шагнула ближе, и теперь Родгар мог разглядеть её лучше — молодую, с румянцем на щеках и ясными глазами, которые смотрели на него с любопытством.

— Может, я могу принести вам что-то покрепче? Эрлунд хранит в погребах отличный мёд. Согреет лучше вина.

Родгар покачал головой:

— Уф... нет, спасибо. Я просто подышу.

Девушка кивнула и исчезла в темноте коридора. Родгар остался один, глядя на звёзды. Мысли путались, и он никак не мог собрать их воедино.

Через минуту дверь снова отворилась. Девушка вышла с двумя кубками, в которых плескался янтарный напиток.

— Я принесла на всякий случай, — сказала она, протягивая ему один из них. — Пейте. На улице холодно.

Родгар взял кубок. Напиток пах травами и мёдом, и от этого запаха у него закружилась голова. Он сделал глоток — напиток был сладким, тягучим, и он обжёг горло, разливаясь по телу приятным теплом.

— Пойдёмте, — сказала она, кивая в сторону калитки, ведущей из замка. — Там тихо. Можете посидеть, не боясь, что кто-то помешает.

— Х-хорошо, — сказал он и сделал ещё один глоток.

Она повела его по узкой тропе, мимо конюшен, вдоль крепостной стены. Голоса и смех почти затихли — пир продолжался без них.

— Как вас зовут? — спросил он, когда они остановились у небольшой скамьи у стены.

— Тея, — ответила она. — А вы — Родгар. Я помню.

Родгар посмотрел на неё туманным взглядом.

— Ваши друзья называли вас так, — улыбнулась она. — Вы не захотели говорить о себе, зато они не скрывали.

Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул, смотря на огни Риверхолда, мерцающие внизу. Мысли его были где-то далеко — в зале, где Гида танцевала с Эрлундом.

— Я вижу, что-то вас гложет, — тихо сказала Тея. — Можете рассказать, если хотите.

Родгар покачал головой.

— Тогда давайте просто посидим, — предложила она. — Иногда это помогает.

Она пододвинулась ближе, и Родгар почувствовал тепло её плеча. Он не отодвинулся. Почему-то ему не хотелось быть одному. Он сделал ещё один глоток мёда, и голова стала совсем лёгкой.

— Вы не хотите вернуться в «Серебряную щуку»? — спросила Тея после долгой паузы. — Там тихо. И я могу принести ещё мёда.

Родгар помедлил. Он знал, что должен сказать «нет». Что ему нужно вернуться, отдохнуть, выспаться перед дорогой. Но усталость и мёд говорили громче.

— Х-хорошо, — сказал он. — П-проводишь?

Она улыбнулась и поднялась. Родгар последовал за ней. Они пошли по тёмной улочке, и он чувствовал, как с каждым шагом тяжесть в груди становится всё меньше.