Я не ведьма, я в МФЦ работаю!

— А если я сама не знаю свой график? Иногда хвост вылезает не в полнолуние, а просто когда я нервничаю. Вот вчера в очереди за хлебом разволновалась — и здравствуйте, пушистый сюрприз.

— Тогда оформим расширенное уведомление. С пометкой «возможны внеплановые трансформации».

— Это дороже?

— Это бесплатно. Но бланк длиннее.

Старушка вздохнула, достала из сумки очки в толстой оправе и приготовилась заполнять шесть страниц вместо четырёх.

В двенадцать забежал курьер-полурослик, перепутавший этажи. Искал нотариуса, а попал в окно двадцать шесть. Таша перенаправила его, попутно объяснив, что нотариус на третьем этаже, а не на втором, и что лифт сегодня работает только для кентавров, потому что обычный сломался, а грузовой занят.

— А пешком? — спросил полурослик.

— Пешком — всегда пожалуйста. Лестница бесплатная и круглосуточная.

Полурослик убежал. Таша допила остывший кофе из автомата. Кофе, кстати, опять был подозрительно вкусным. Второй день подряд. Либо автомат починили, либо в водопроводе действительно что-то изменилось.

После обеда к столу подошла Нина Павловна. У неё был вид человека, который знает тайну, но не уверен, стоит ли ею делиться.

— Танечка, — Нина Павловна присела на краешек кресла посетителя. — Семихватов снова беспокоится.

Семихватов был тем самым призраком из подвала.

— Трубы всё еще поют? — спросила Таша, делая пометку в журнале. Вчерашний инженер из Горводоканала, Семён Семёнович, так и не выходил у неё из головы. Было в нем что-то основательное. Он сказал, что трубы начали молодеть, и обещал вернуться с бригадой.

— Нет, трубы замолкли, — Нина Павловна поежилась. — Но теперь он слышит гул. Глубоко под землей. Как будто работает огромный мотор. Или как будто кто-то очень большой... дышит.

Таша покрутила в руках ручку.

— Нина Павловна, под нами ветка метро. И новый коллектор НЛМК. Там постоянно что-то гудит.

— Семихватов жил здесь, когда метро еще в помине не было, Танечка. Он знает, как звучит земля. Он говорит, этот гул... живой. И Василий Петрович сегодня весь день сидит на верхнем шкафу в архиве и отказывается спускаться. Говорит, пол слишком теплый.

Таша нахмурилась. Синий конденсат, теплый пол, живой гул. Картинка складывалась странная и тревожная.

— Я передам это инженеру, когда он придет, — пообещала Таша. — Не волнуйтесь.

Смена закончилась ровно в шесть.

Лёха заглянул к ней перед уходом.

— Таш, видео с Бронком и Эльриэль набрало восемь тысяч просмотров.

— Лёха.

— Я знаю, знаю. Но там в комментариях пишут, что они идеальная пара.

— Если ты покажешь это Бронку, он тебя в кувалду закатает.

— А если Эльриэль?

— Она тебя в лозу вплетёт. Живьём.

Лёха задумался и ушёл. Но телефон не убрал. Таша закрыла окно номер двадцать шесть, попрощалась с Русланом и вышла в прохладный липецкий вечер.

Дома было тихо. Файл встретил её у порога стандартным набором претензий: миска пуста, лоток убран недостаточно идеально, хозяйка пахнет чужими котами.

— Я пахну бумагой и нервотрепкой, — ответила Таша, снимая туфли. Ноги гудели.

После легкого ужина (салат, потому что после вчерашних четырех эклеров совесть все-таки проснулась) Таша пошла в ванную.

Включила воду. Выдавила пасту на щетку.

Посмотрела в зеркало.

Ванная комната была маленькой, светлой и безжалостной. Здесь нельзя было спрятаться за широким рабочим столом или профессиональным авторитетом. Здесь ты оставался один на один с собой.

Таша вздохнула и посмотрела на напольные весы, стоящие в углу. Весы ответили ей холодным блеском электронного табло.

Внутренний монолог начался привычно, как заезженная пластинка.

Тридцать четыре года. Не замужем. Кота зовут в честь канцелярской принадлежности.

И вес

Шестьдесят восемь килограммов. Или семьдесят. Весы в её ванной были отдельной магической аномалией Липецка. Они врали с таким упорством, что Таша однажды провела научный эксперимент. Она встала на весы сама. Потом встала на весы, держа на руках Файла. Разница составила пять килограммов.

Файл весил три.

Куда делись еще два килограмма? Этот вопрос мучил Ташу уже месяц. То ли кот умел утяжелять себя силой презрения, то ли физика окончательно капитулировала перед липецким магическим фоном. Загадка мироздания.

Таша сплюнула пену и прополоскала рот.

Вода показалась ей странной.

Она сделала еще один глоток из-под крана и замерла, прислушиваясь к ощущениям.

Липецкая вода всегда отдавала хлоркой и железом. Это был вкус её детства, вкус стабильности. Но сейчас хлорки не было.

Вода была... сладковатой. Свежей. С легким привкусом чего-то неуловимо знакомого, словно в стакан бросили каплю березового сока или цветочного меда.

Таша выключила кран. Посмотрела на гусак смесителя.

Вчера вечером капля была голубой. Сегодня у воды изменился вкус.

— Показалось, — вслух сказала она. — Горводоканал просто сменил реагенты.

Но где-то внутри, в той самой части души, которая всегда безошибочно находила нужный подзаконный акт в стопке макулатуры, шевельнулось липкое, нехорошее предчувствие. То самое предчувствие, которое подсказывало: подпунктом Ж по форме 7-М дело не ограничится.

Таша вытерла лицо полотенцем, выключила свет в ванной и пошла спать.

Файл уже лежал на подушке. На её подушке, разумеется. И делал вид, что так было всегда.

— Подвинься.

Файл приоткрыл один глаз. Не подвинулся.

— Ладно.

Она легла на край кровати, натянула одеяло и уставилась в потолок. Мысли крутились, как барабан в бетономешалке из поэмы Глыбы. Синяя вода. Сладкий привкус. Тёплый пол в подвале. Инженер Трубников с его спокойным голосом и синей изолентой.

Странный был день. Странный понедельник, странный вторник. Что будет в среду — Таша думать боялась.

Файл тихо замурлыкал. Вибрация прошла через подушку, через матрас, через всю кровать. Привычная, тёплая, надёжная.

— Спасибо, — прошептала Таша.

Файл замурлыкал громче. Может, это было «пожалуйста». А может — «купи нормальный корм». С котами никогда не знаешь.

А глубоко под городом, скрытое тоннами бетона, земли и старых гномьих тоннелей, огромное Сердце Земли сделало еще один, чуть более сильный толчок. Гул разошелся по трубам, заставляя старый чугун мелко вибрировать в такт просыпающейся магии.

Глава 3. «Горводоканал предупреждает»

Глава 3. «Горводоканал предупреждает»

Среда началась с аншлага.

К девяти утра в зале ожидания МФЦ не было ни одного свободного кресла. Очередь тянулась от стойки администратора до самого входа, где Руслан Ибрагимович стоял в позе человека, готового в любой момент перейти от созерцания к силовому регулированию потока граждан. Табло электронной очереди моргало так часто, что казалось, у него нервный тик.

Таша пришла на семь минут раньше обычного — и всё равно опоздала. Зарина Маратовна уже стояла у её окна с видом полководца перед решающей битвой.

— Коржикова, у нас ЧП. С самого утра валят заявления. Тракторный район. Из кранов течёт странная вода.

— Синяя? — Таша вспомнила вчерашний подвал.

— Нет. Сладкая. С голубоватым отливом. Жители в панике. Одна бабушка уже сварила на ней борщ.

— Борщ?

— Борщ. Говорит, свёкла стала как молодая, хрустит. Требует экспертизу.

Таша села за стол, включила компьютер и приготовилась к бою. Первая посетительница уже протискивалась к окну номер двадцать шесть, расталкивая полуросликов локтями.

Это была суровая пенсионерка в пуховом платке, авоська в её руках была набита банками с чем-то подозрительно фиолетовым. Она прищурилась и посмотрела на бейджик Таши.

— Наталья Петровна! — пенсионерка грохнула авоську на стойку. Лягушка подпрыгнула. — Вы мне скажите, что у нас из крана льётся?! Я из дома четырнадцать по улице Коммунистической, у нас весь подъезд на ушах стоит!

— Доброе утро. Присядьте, пожалуйста.

— Я постою! Я этой водой борщ сварила! Свёкла, милая моя, свёкла! Она была старая, вялая, я её три дня назад купила на рынке. А после варки — хрустит! Как будто только с грядки!

— Может, просто хорошая свёкла попалась?

— Девушка, я шестьдесят лет борщ варю. Я знаю свою свёклу. Эта свёкла помолодела. И морковка тоже. А картошка стала такой рассыпчатой, что у меня муж покойный из могилы бы встал, чтобы попробовать!

— Послушайте...

— И ещё! Кошка моя, Муська, этой воды попила и вчера мышь поймала! Она три года мышей не ловила! Лежала на батарее как мешок с опилками. А тут — раз! И мышь!

Таша записывала. Свёкла, морковь, картошка, кошка Муська. Омоложение пищевых продуктов и домашних животных посредством водопроводной воды. Форма заявления на такой случай не существовала. Придётся изобретать.

Пока пенсионерка расписывалась в заявлении, к окну подтянулся дедок в кепке и с палочкой. Он терпеливо дождался своей очереди и аккуратно положил на стойку полиэтиленовый пакет. В пакете лежал огурец. Очень странный огурец — ярко-зелёный, блестящий, размером с хорошую скалку.

— Вот, — сказал дедок. — Полил вчера грядку из шланга. Утром вышел — а они такие. Все. Двадцать кустов.

— Это... огурец? — уточнила Таша.

— Был огурец. А сейчас я уж и не знаю. Он за ночь вырос в четыре раза. И пахнет как огурцы в детстве пахли. Помните, как в детстве огурцы пахли?

Таша помнила. Пахло действительно потрясающе — свежестью, землёй, летом.

— Я его откусил, — продолжал дедок. — Вкуснее ничего в жизни не ел. Но испугался. Вдруг отравлюсь магией какой. Пришёл вот, спросить — это нормально?

— Сейчас оформим, — Таша взяла чистый бланк. — Адрес?

— Тракторный, дом девять, участок за домом. Там у меня парник стоит. Вернее, стоял. Огурцы его изнутри порвали.

За пенсионером пришёл его сосед из соседнего дома. У него из крана шла вода с таким же привкусом, а фикус в коридоре за ночь вырос на полметра и пустил корни сквозь линолеум.

За соседом — молодая мама с двойняшками. Дети вчера купались в этой воде, и у обоих за ночь выросли молочные зубы. Заново. Всем зубам по полгода.

— У них же уже были зубы? — осторожно уточнила Таша.

— Были! А теперь новые! Поверх старых! У меня дети как акулята! — молодая мама была на грани истерики. — Стоматолог говорит, такого не бывает. А я говорю — а дети вот они, кусаются в два ряда!

К одиннадцати утра Таша приняла двенадцать заявлений. Тракторный район, Сокол, два обращения из центра. Проблема расползалась по городу, как варенье по скатерти — неотвратимо и во все стороны. Вода из кранов имела сладковатый привкус и странные свойства: омолаживала продукты, растения, мебель, домашних животных. Кто-то радовался — халявное омоложение, не надо записываться в клинику на полгода вперёд. Кто-то паниковал. Таша относилась ко вторым.

Таша смотрела на стопку заявлений и чувствовала, как где-то между лопаток холодеет. Вчера вечером на Соколе, в её собственной ванной, вода тоже показалась ей странно сладкой.

Зарина Маратовна заглянула к ней в окно.

— Ну что?

— Двеннадцать штук. И это только за утро. Звоню в Горводоканал.

— Звони. И скажи им, что если они не пришлют сюда кого-нибудь вменяемого, я поеду к ним лично. С проверкой. И с Русланом Ибрагимовичем.

— Это угроза?

— Это обещание, Коржикова. Звони.

Таша набрала номер Горводоканала. Автоответчик. Музыка. Автоответчик. Снова музыка. На четвёртой минуте ожидания она уже готова была ехать к ним сама, но трубку снял живой человек.

— Горводоканал, отдел магических коммуникаций, Трубников.

— Семён Семёнович? Это Коржикова. МФЦ, проспект Победы.

— А, Наталья Петровна, — в голосе не было удивления. Только усталость. — Синяя вода?

— Уже не только синяя. Сладкая. И омолаживает свёклу.

— Свёклу?

— Свёклу, морковь, кошку и двух младенцев. У меня двенадцать заявлений за утро. Все Тракторный район, а также парочка из центра

— Понятно, — Семён помолчал. — У нас таких звонков за утро — сорок три. Не только Тракторный. Ещё Сокол и Новолипецк.

— Новолипецк? Это же гномий квартал.

— Именно. Гномы пока молчат, но у них из кранов идёт вода, которая полирует металл до зеркального блеска. Они думают, это подарок.

— А это не подарок?

— Это прорыв магического горизонта в городскую водопроводную сеть. Я приеду к вам через час. Заберу заявления и осмотрю ваш подвал ещё раз.

Семён Семёнович Трубников появился в МФЦ ровно через час. Таша увидела его из окна — он шёл через парковку широким, неторопливым шагом человека, который знает, что торопиться бессмысленно, потому что проблема никуда не денется.

Сегодня на нём была та же синяя куртка, но чище, и из нагрудного кармана торчал не пучок пакли, а блокнот. Рукава, впрочем, были закатаны. Таша подозревала, что он их в принципе не опускал.

— Наталья Петровна, — он кивнул, подходя к окну двадцать шесть. — Заявления готовы?

— Вот, — Таша протянула ему папку. — Двенадцать штук. Рассортированы по адресам. И ещё три пришли, пока вы ехали.

Семён взял папку, пролистал. Читал быстро, но внимательно — не по диагонали, а вникая. Таша заметила это. Она привыкла к людям, которые берут документы и суют их в сумку не глядя. А этот — читал.

— Зубы у младенцев, — он поднял глаза. — Это серьёзно.

— Вы верите?

— Наталья Петровна, я вчера видел, как чугунная труба семидесятого года на моих глазах превратилась в новую. С заводской маркировкой. Я теперь верю во всё.

Пока он листал, Таша разглядывала его руки. Большие, с мозолями на ладонях, с въевшимся в кожу следом от разводного ключа. На безымянном пальце левой руки — бледная полоска от кольца, которого давно нет. Разведён, машинально отметила Таша. И тут же одёрнула себя. Наталья Петровна, ты на работе. Ты смотришь на заявления, а не на пальцы инженера. Хотя пальцы тоже ничего, крепкие такие... Они стояли по разные стороны стойки, и Таша вдруг поняла странную вещь: с ним было спокойно. Не потому что он говорил правильные слова или обещал всё починить. А потому что он слушал. По-настоящему слушал, а не ждал, когда она закончит, чтобы вставить своё.

— Мне нужно в ваш подвал, — сказал Семён. — Проверить узел. Вчера я поставил временную заглушку, хочу посмотреть, держит ли.

— Пойдёмте. Я провожу.

Они спустились. В подвале было теплее, чем вчера. И пахло хвоей.

Семён остановился у распределительного узла, присел на корточки и приложил ладонь к трубе. Замер. Прислушался.

Из-за угла архивного стеллажа высунулась лохматая голова.

Семён повернулся.

— О. Привет. Ты тут штатный?

Василий Петрович от неожиданности чуть не свалился с полки. Его редко замечали. Вернее, его почти никто не замечал — домовые умели быть невидимыми, когда хотели. Но этот инженер смотрел прямо на него спокойными серыми глазами.

— Штатный, нештатный... — проворчал домовой, оправившись от удивления. — Я тут с пятьдесят третьего года, мил человек. А ты кто?

— Сантехник, — просто ответил Семён. — Трубы гудят?

— Гудят, — Василий Петрович выбрался из-за стеллажа и подошёл ближе. — И не только трубы. Пол гудит. Стены гудят. Земля гудит. Я тут семьдесят лет живу, всякое слышал. Но такого — никогда.

— Что именно слышите?

— Дыхание, — тихо сказал домовой. — Глубокое. Медленное. Как будто под городом кто-то спит. И ворочается.

Семён молча записал что-то в блокнот. Потом достал из кармана овсяную печеньку и положил на край трубы.

— Спасибо за информацию.

Василий Петрович посмотрел на печеньку, потом на инженера.

— Ты, мил человек, не так прост, — сказал он одобрительно. — Приходи ещё.

Они поднимались по лестнице молча. Семён шёл впереди, Таша — следом. На узком повороте между первым и вторым этажом им пришлось протискиваться мимо стеллажа с пожарным инвентарём. Семён прошёл легко — он был широкий, но двигался на удивление ловко. Таша зацепила бедром огнетушитель.

— Чёрт, — буркнула она, потирая бок.

— Осторожнее, — Семён обернулся и придержал стеллаж. — Тут тесно.

— Тут нормально. Это я нетесная.

Он посмотрел на неё — странно, без улыбки, но и без той сочувственной мины, которую Таша ненавидела больше всего. Просто посмотрел.

— Огнетушитель криво стоит, — сказал он. — Я поправлю.

И поправил. Молча. Без комментариев. Без «ну что вы, вы совсем не толстая» и прочей ерунды, которую люди считают уместной. Просто поправил огнетушитель и пошёл дальше.

Таша стояла секунду, глядя ему в спину. Потом тряхнула головой и пошла следом.

Нормальный мужик, подумала она. Просто нормальный мужик. Не комментирует, не оценивает, не утешает. Чинит то, что криво стоит, и идёт дальше. Господи, как мало надо для счастья.

— Наталья Петровна, — Семён остановился у двери. — У вас на Соколе трубы менять надо. Они старые, советские.

— У нас на Соколе всё советское, — ответила Таша. — Люди тоже.

— Люди-то ладно. А вот трубы...

Он не договорил. Кивнул и вышел.

Таша стояла у двери и смотрела ему вслед. Он шёл к служебной машине — старому белому «уазику» с надписью «Горводоканал» на борту. Сел. Завёл мотор. Уехал.

— О-о-о! — раздалось за спиной.

Таша обернулась. Лёха Ворон стоял в трёх шагах с телефоном наготове и улыбкой шириной в проспект Победы.

— Лёха, — Таша сощурилась. — Мне тяжело бегать. Но я тебя догоню.

— Я ничего не говорю!

— Ты снимаешь.

— Я проверяю фокус камеры! На архитектуре здания! — Лёха спрятал телефон за спину. — Таш, ну чего ты? Нормальный мужик. Серьёзный. И печеньку домовому оставил. Это, между прочим, признак хорошего воспитания.

— Лёха, иди работай.

— Уже иду. Но ты подумай.

— О чём?

— О том, что у него изолента синяя. А у тебя глаза карие. Красивое сочетание.

Таша молча развернулась и пошла обедать. Лёха, судя по звуку, побежал в противоположную сторону. Правильно побежал.

Остаток дня прошёл в режиме непрерывного приёма. Заявления шли потоком — вода, вода, вода. Сладкая, голубоватая, омолаживающая.

В три часа пришла Эльриэль. Без жалобы. Просто пришла.

— Коржикова, — она села в кресло и сложила руки на коленях. — У меня лоза за ночь выросла ещё на метр. Она оплела весь балкон Бронка и начала заползать на крышу.

— Вы пришли подать ещё одну жалобу?

— Нет. Я пришла спросить — это нормально? Серебристая Лоза растёт медленно. Сантиметр в год. А тут — метр за ночь. Это неправильно, Коржикова. Даже для магического города.

Таша посмотрела на эльфийку. Впервые за все их знакомство Эльриэль выглядела не раздражённой и не надменной. Она выглядела встревоженной.

— Бронк знает? — спросила Таша.

— Бронк чихает, — Эльриэль поморщилась. — Но он тоже заметил. Сказал, что его молот сегодня утром стал легче. Как будто потерял вес. И сталь в горне плавится быстрее обычного.

— Вы разговариваете с Бронком? — удивилась Таша.

— Мы живём на одной лестничной клетке, Коржикова. Иногда приходится. В лифте, например. Или когда его баран жрёт мою петунию.

— У Бронка есть баран?

— Ездовой. Он держит его на балконе. Но это не важно. Важно то, что земля дрожит. Я чувствую. Три ночи подряд. И лоза чувствует — она тянется вниз, к земле, а не вверх, к солнцу. Как будто ищет что-то.

Таша записала. Лоза, молот, баран, дрожь земли. Ещё одна деталь в мозаику, которая складывалась во что-то большое и пугающее.

— Спасибо, Эльриэль. Я передам инженеру.

— Какому инженеру?

— Из Горводоканала. Он занимается проблемой.

Эльфийка встала, поправила платье и посмотрела на Ташу сверху вниз. Но не свысока — а просто потому что была на голову выше.

— Коржикова, — сказала она. — Ты хороший человек. Для человека.

— Спасибо, Эльриэль. Для эльфийки вы тоже ничего.

Эльриэль фыркнула и ушла.

Зарина Маратовна дважды звонила в администрацию города и один раз — лично губернатору. Губернатор не ответил. Его секретарь сказал, что ситуация под контролем.

— Под контролем у них, — процедила Зарина Маратовна. — Как же. У меня стеллаж почками покрылся, а у них под контролем.

Нина Павловна принесла Таше чай в четыре часа и сообщила, что Семихватов из подвала слышит уже не просто гул, а ритм. Как сердцебиение.

— Наташенька, — Нина Павловна понизила голос до шёпота. — Я сама спускалась. Приложила руку к стене. И знаешь что?

— Что?

— Тёплая. Стена тёплая. И пульсирует. Слабо-слабо, но пульсирует. Как живая.

Таша потёрла виски. Голова гудела.

Вечером она вышла из МФЦ в половине восьмого. Ноги болели. Мысли крутились вокруг синей воды, молодеющей свёклы и серьёзных серых глаз инженера Трубникова.

Дома Файл встретил её привычным «мяу» и проводил на кухню, где демонстративно сел у миски. Таша насыпала корм, налила себе чай и замерла.

Вода из крана была определённо сладкой. Не слегка, не с привкусом — сладкой. Как компот. Как берёзовый сок. Как что-то живое и древнее, что не должно течь из ржавого смесителя в кухне панельной пятиэтажки на Соколе.

Файл попил воды из своей миски, поднял голову и посмотрел на Ташу. В его кошачьих глазах читалось что-то новое. Не привычное «корм, лоток, почеши за ухом». А что-то вроде: «Ты тоже чувствуешь, что происходит какая-то фигня?»

— Да, Файл, — сказала Таша. — Чувствую.

Она достала телефон и набрала номер управляющей компании.

Гудок. Гудок. Гудок.

Щелчок.

«Здравствуйте! Вы позвонили в управляющую компанию "Комфорт-Сервис". Ваш звонок очень важен для нас. Время ожидания составляет два часа или одно полнолуние. Для связи с оператором нажмите один. Для связи с магическим отделом нажмите два. Для экзистенциального кризиса оставайтесь на линии.»

Таша повесила трубку.

— Экзистенциальный кризис, — повторила она. — Пожалуй, это ближе всего.

Файл запрыгнул на подоконник и уставился в окно. За стеклом над вечерним Липецком мерцало слабое, едва заметное голубоватое свечение. Как будто под городом кто-то включил ночник. Очень большой ночник.

Таша выключила свет на кухне, легла на диван и натянула плед до подбородка.

— Завтра, — сказала она в темноту. — Завтра разберёмся.

Файл спрыгнул с подоконника, прошёл по ней, как по мосту, и улёгся в ногах.

Под городом, глубоко-глубоко, Сердце Земли вздохнуло. Тяжело, протяжно, как спящий, которого разбудили слишком рано.

Трубы на кухне Таши тихо зазвенели в ответ.

И снова затихли.

Пока.

Глава 4. «Кот заговорил — день не задался»

Глава 4. «Кот заговорил — день не задался»

Четверг начался с того, что Файл заговорил.

Он не мяукнул. Не мурлыкнул. Не издал тот душераздирающий утробный вой, которым обычно сообщал вселенной о пустой миске. Он просто сел на подушку в пяти сантиметрах от лица Таши, посмотрел на неё жёлтыми, немигающими глазами и с чёткой дикцией профессионального диктора произнёс:

— Наталья Петровна. Мы должны серьёзно пересмотреть концепцию моего завтрака. Этот сухарь со вкусом картона унижает моё достоинство.

Таша дёрнулась и уронила телефон. Телефон упал на пол экраном вниз, но это её сейчас волновало меньше всего. Она смотрела на кота. Кот смотрел на неё.

В голове ведущего специалиста МФЦ Коржиковой судорожно загружался регламент. Согласно Федеральному закону №247-М, обычные немагические фамилиары не обладали голосовыми связками, адаптированными для человеческой речи. Следовательно, она либо спала, либо Файл нарушал административный кодекс.

— Что уставилась? — кот брезгливо дёрнул усом. — У тебя сейчас лицо менее интеллектуальное, чем у того кактуса на подоконнике. Воду дай. Только из бутылки. Из крана течёт какая-то синяя дичь со вкусом сахарной ваты. Я хищник, Коржикова, а не зубная фея.

Тишина в спальне стала осязаемой. Где-то на улице проехала машина. На подоконнике кактус Сидоров привычно кренился набок. Мир не перевернулся. Просто серый трёхкилограммовый кот с плоской мордой только что потребовал сервис уровня «премиум».

Таша медленно села на кровати.

Шаг первый в любой кризисной ситуации: проверить, не сошла ли ты с ума.

— Файл, — хрипло сказала она. — Скажи что-нибудь ещё. Для проверки связи.

Кот сел поудобнее, обернул хвост вокруг лап и прищурился.

— Ты храпишь, когда спишь на правом боку. Твоя привычка жрать эклеры в три часа ночи вызывает у меня экзистенциальную тоску, потому что я должен спать, а не слушать шуршание фольги. И да, те джинсы, которые ты купила на распродаже, тебя полнят. Ещё вопросы будут?