Добрые друзья

Он шел по району Мертон-Парк – самому фешенебельному пригороду Браддерсфорда, где в роскошных особняках жили коммерсанты, фабриканты и банкиры. За заборами садов и между фонарями росли деревья, так что на мостовых лежала кружевная тень. То и дело откуда-нибудь доносились звуки фортепиано, мимо проехало два-три автомобиля. В самых темных закутках шептались и целовались – парочки Браддерсфорда давно облюбовали Мертон-Парк. Впрочем, мистеру Окройду они попадались нечасто: в этот поздний час на Лиройд-авеню, самой длинной и зеленой из здешних улиц, было уже тихо. Однако именно в конце Лиройд-авеню, у поворота на Парк-драйв, начались удивительные приключения мистера Окройда.

Ступив из светлого пятна под фонарем в темноту, он тут же споткнулся и рухнул на мостовую.

– Это еще что… – начал было он, потрясенный и напуганный.

– Ш-ш, ш-ш! – проговорил кто-то прямо ему в ухо. – Негодник эдакий!

Мистер Окройд поднялся на ноги и уставился сквозь мрак на незнакомца.

– Ну-кась, мистер, вставайте.

Мистер захихикал:

– Не могу! Никак не могу!

– Не валяться же вам тут всю ночь, мистер, – урезонил его мистер Окройд, сообразивший, в чем дело. – Теперь смогете?

– Не знай, не знай… – раздумчиво ответил незнакомец. – Смогу или нет, кто знает? – И с великой печалью в голосе добавил: – Никто не знает. И никому, никому на швете нет дела. Никому. – Это пафосное наблюдение окончательно выбило его из колеи.

– Знатно вы нагрузились, мистер! – сказал мистер Окройд, протягивая ему руку. – Вставайте, вставайте. Так не пойдет. Берите руку и поднимайтесь.

– Верно. Протяни мне руку, руку дружбы и поддержки. Ну-ка, взяли! – И с помощью мистера Окройда он поднялся на ноги, хлопнул того по плечу, чуть было не свалился опять, но, вцепившись в услужливого спутника, заковылял по дороге. Они подошли к фонарю: незнакомец оказался крупным краснолицым мужчиной в клетчатом костюме, сшитом по последней моде, светло-серой фетровой шляпе и штиблетах.

– Шлавный ты малый! – вскричал он. – Ох шлавный! А я… я тоже шлавный, оба мы молодцы. Как тебя звать? Меня Джордж. Я замечта… замеча… здорово провел вечер! Прошто здорово! Был в отъезде почти неделю. На шкачках, ага. Я большой любитель шкачек. Был в Донкаштере… везде был. И везде мне везло, очень, очень везло! Кштати, кштати, ты знаешь… – тут Джордж отцепился от своего спутника и закачался на месте, – знаешь, сколько я выиграл на этой неделе? – Он погрозил мистеру Окройду пальцем и довольно строго повторил: – Знаешь?

– Понятия не имею, – добродушно ответил тот. – Верно, поболе моего будет.

– Ну, так я тебе шкажу. – Джордж рискованно зашатался. – Нет, не шкажу, забыл. Но шотни, шотни, шотни фунтов! Мне очень везло. А теперь я дома, дружище, дома. – И он опять схватил мистера Окройда за руку.

– Где вы живете, мистер?

– За углом, за углом. Штолько приключений у меня было, штрах! Обратно ехал на машине. Ш друзьями, ш друзьями. Но больше они мне не друзья. Мы малошть повздорили. Дело в том, – тут он понизил голос и едва не положил голову мистеру Окройду на плечо, – дело в том, говорю, что они все напились, в дым напились. И выкинули меня из машины. Но я им шказал, хорошо шказал: «Обойдусь и без ваш, вы все пьяные, а район тут при… приличный!» Вот как я им шказал – шоглашись, правильно шделал… молодец. – Последние три слова он произнес с натугой, потому что вдруг выпустил руку мистера Окройда и опять зашатался из стороны в сторону.

– Не, так не пойдет, мистер, – сказал мистер Окройд, спешно его подхватывая. – Эдак вы до дома не доберетесь. Где вы живете?

– Прямо за углом, за штарым добрым уголком! – воодушевленно ответил Джордж. – Все хорошо, хорошо. Ты шлавный человек. Ездил на пошледние шкачки?

– Нет, сто лет никуда не ездил. Держитесь, мистер, держитесь.

Однако Джордж качнулся в сторону и теперь медленно сползал на землю по ограде. Ноги его заскользили по тротуару, что, впрочем, не помешало ему говорить:

– Мудрый ты человек, мудрый, раз шидишь дома. – Он повторил это несколько раз, опуская голову все ниже и ниже.

– Ну-ка, соберитесь!

Мистер Окройд хотел поднять Джорджа, но тот оказался неподъемным и, по всей видимости, решил вздремнуть. Мистер Окройд несколько раз пихнул его в бок, встряхнул и наконец привел в чувство. Джордж кое-как встал на ноги и с помощью мистера Окройда сделал пару шагов вперед.

– А это что? Ваше? – Мистер Окройд протянул Джорджу увесистый бумажник.

Тот помахал им в воздухе.

– Да, мой кошелек. До краев набитый деньгами. Шотни фунтов, шотни! Видать, выпал из кармана. – Он подошел вплотную к мистеру Окройду и сунул кошелек ему под нос. – Благодарю тебя, от всего шердца благодарю. Я знал, что ты доштойный человек. Чештный человек. Иди сюда. – То, что мистер Окройд и так стоял с ним чуть ли не в обнимку, его не смутило. Напротив, он сделал шаг назад и продолжил: – Иди сюда, я тебя отблагодарю. Все по шправедливости. Это мой девиз, девиз штарика Джорджа. – Он стал рыться в бумажнике. – Иди сюда. Дай руку.

В руке мистера Окройда оказалось несколько хрустящих бумажек, судя по всему – банкнот, четыре штуки. Он не стал их разглядывать, а сразу протянул обратно дарителю, который все еще рылся в кошельке.

– Слушайте, мистер, я не могу их взять. – Кодекс чести предписывал мистеру Окройду помогать пьяным и отвергать их щедрые дары, о которых они всегда жалеют назавтра.

– Что гришь? – Джордж до сих пор запихивал кошелек в карман.

– Грю, не могу взять! – ответил мистер Окройд, суя деньги ему под нос.

– Как не можешь? Я же шказал, это тебе. Маленький подарок за хорошее поведение.

– Если я их возьму, – серьезно и не подумав проговорил мистер Окройд, – то утром вы пожалеете.

Джордж смертельно обиделся.

– Как это я пожалею?! – воинственно закричал он. – Деньги мои, так? Делаю ш ними что хочу, так? Да или нет? Мои или не мои? Отвечай, когда шпрашивают. – И он чуть не прижался лицом к мистеру Окройду.

Тот начал терять терпение, но попятился и промолчал.

– Брошь, брошь. Ответь на проштой вопрош: имею я право распоряжаться своими деньгами? Или прикажешь тебя шперва шпрашивать?

– Да хватит вам валять дурака, мистер! – не выдержал мистер Окройд, устав от глупого допроса.

– Валять дурака, говоришь? Ну-ну! Ладно-ладно! На этом штавим точку. – Джордж взмахнул рукой и едва не свалился с ног. – Иди к черту, яшно? Точка! Ты мне не друг. – Он отвернулся и на удивление споро зашагал прочь.

Мистер Окройд запихнул банкноты в карман и поспешил следом, крича:

– Обожди, обожди!

Разозленный Джордж на секунду остановился, проорал: «Пошел к черту! Знать тебя не хочу! Не смей за мной ходить!» и свернул на Парк-драйв. Через несколько ярдов он опять встал и крикнул: «Не ходи за мной, шкверный ты человек! Оштавь меня в покое!», но мистер Окройд только ускорил шаг и почти нагнал его, как вдруг им преградил путь чей-то крупный силуэт.

– Ну-ка, ну-ка! Что тут творится? – спросил полицейский и посветил на них фонариком.

Джордж мигом приосанился и отдал честь:

– Добрый вечер, конштебль! Да вот, домой направляюсь. Вы ж меня знаете, верно?

Полицейский пригляделся.

– Да, я вас знаю. Вы на этой улице живете. И чем скорей вы доберетесь до дома, тем лучше. А чего шумим? Кто это?

– Вот и я шпрашиваю, – мрачно ответил Джордж, – кто это? Мы не знакомы. Я ему шказал, чтоб он за мной не ходил, что он шкверный человек. И вы ему шкажите.

Полицейский опять посветил на мистера Окройда.

– Что еще за шуточки?

– Никаких шуточек, – буркнул мистер Окройд. – Я нашел его пьяным на дороге и помог ему подняться, вот и все.

– Пьяным на дороге! – потрясенно воскликнул Джордж. – Ты шкверный, шкверный человек, не ходи за мной!

– Ступайте, куда шли, – сказал полицейский мистеру Окройду, – и оставьте его в покое. А вы бы поспешили домой, сэр, пока за вами еще кто-нибудь не увязался. Тут недалеко.

– Есть, командир! – Джордж еще раз отдал честь и зигзагами двинулся вниз по улице. Мистер Окройд пошел было следом, но его остановил полицейский окрик.

– Я же сказал, уходите! – Констебль уже нагнал его. – Ступайте прочь и оставьте господина в покое, не то худо будет.

– Но мне тоже надо домой! – возмутился мистер Окройд. – Я имею такое же право ходить по улицам, как и он. Сдался мне этот пьяница!

– А где вы живете?

– На Огден-стрит.

– Далековато, – недоверчиво заметил полицейский.

– Да, но это самый короткий путь, а остальное меня не волнует.

– Ну, тогда ступайте по другой стороне улицы. Я постою тут и прослежу. Чтоб я больше вас здесь не видел!

– Больно мне надо тебя видеть! – пробурчал мистер Окройд себе под нос, переходя дорогу. Он зашагал как можно быстрее и на первом же повороте свернул с Парк-драйв. «Интересно, кто это был, – думал он про себя. – Видал я на своем веку пьяных дураков, но такого встречаю впервые». Мистеру Окройду пришлось сбавить шаг: после неприятного разговора с полицейским сердце тревожно билось в груди, то и дело замирая, да и дыхание сперло. Поэтому до дома он добрался не скоро, даже Леонард уже лег спать.

Мистер Окройд нашел кекс с изюмом и маслом, с аппетитом откусил большой кусок и разгладил на столе четыре пятифунтовые банкноты. Двадцать фунтов. Лишь дважды в жизни он держал в руках такие деньги, да и те пришлось наскребать по шиллингу. А тут двадцать фунтов свалились на него прямо с неба. И что с ними теперь делать? Мистер Окройд в задумчивости пошел наверх.

IV

– Вот и поделом ему, – проворчала миссис Окройд. – Только нервы мне мотает!

Она уже в третий раз перевернула на огне копченую селедку. Селедка эта, почерневшая с обеих сторон, дожидалась возвращения мистера Окройда с работы и была главным блюдом понедельничного ужина; увы, несчастной рыбине давно стало безразлично, воротится он или нет. Еще час назад миссис Окройд могла пожаловаться, что только зря переводит продукты на непутевого мужа, но теперь селедка в ее представлении стала заслуженным наказанием. Обычно мистер Окройд приходил домой до шести, однако шел уже восьмой час, а его все не было. Миссис Окройд целый день занималась стиркой: к шести часам она успела завесить весь очаг мокрым, испускающим пар бельем и с каждой минутой все больше теряла терпение. Знай она, что в кармане мужа лежат четыре пятифунтовые банкноты, она бы не на шутку встревожилась. Но миссис Окройд ни о чем не догадывается, поскольку с утра не обменялась с мужем и десятком слов: он встал затемно и взял завтрак с обедом на фабрику. Она ни капли не встревожена, а просто раздражена. «Что за человек, ей-богу», – бурчит она себе под нос. Скоро ей нужно будет собирать на стол к приходу Леонарда: он вернется после первого дня работы у Грегсона и отведает на ужин копченой селедки – куда более крупной и жирной, чем та, что мы уже видели, и приготовленной по всем правилам. Тем временем его отец, этот никчемный человечишка, пусть вобьет себе в голову наконец (так думала миссис Окройд), опаздывал уже больше чем на час.

– До сих пор где-то шляется! – крикнула она миссис Сагден, выглянувшей из соседней двери. – Еда уж полтора часа как стынет! Одни хлопоты с этими мужьями! Твой-то пришел?

– Давно! – ответила миссис Сагден, дама, не питавшая насчет жизни больших иллюзий. – Пришел и опять смылся. Я-то знаю: ежели он опаздывает больше чем на полчаса, раньше закрытия всех пивных и пабов дома его не жди. Но по понедельникам такого не бывает. Он ведь не мог задержаться на фабрике?

– Ты что! – Миссис Окройд прекрасно знала, как плохо идет торговля шерстью. – Им даже полной рабочей недели не дают, а некоторых вообще в отпуск отправили! Нет-нет, задержать его не могли. Наверняка очередной фокус выкинул.

– Явился! – испуганно прошептала миссис Сагден и тут же шмыгнула за дверь.

В следующий миг он действительно явился: чумазый, взмокший, злой мистер Окройд швырнул кепку и сумку с инструментами на диван и громко хлопнул входной дверью.

– Где ты был, ради всего святого?! – вопросила его жена. – Ужин полтора часа стынет!

– В профсоюз ходил, – коротко ответил мистер Окройд.

Она посмотрела ему в лицо и тут же умерила гнев.

– С чего это ты туда пошел на ночь глядя?

– Меня рассчитали.

– Что?! – взвизгнула его жена.

– Рассчитали, уволили, вышвырнули, называй как хошь! – Он распрямил плечи и бросил на стол страховую карточку и деньги. – Без предупреждений и выговоров. Хигден со мной покончил, а я покончил с ним. Вот жалованье за неделю. – Он начал расшнуровывать ботинки.

– Ах ты, Боже мой! – Миссис Окройд рухнула в кресло и потрясенно уставилась на мужа. – Что ты натворил?

– Расскажу через минуту. Дай сперва умыться да перекусить. – Мистер Окройд в одних носках пошел в чулан. – Накрывай, скоро узнаешь, что я натворил, – сурово добавил он.

В столь тяжелые минуты браддерсфордские жены не гнут свое: миссис Окройд безропотно собрала на стол и высвободила селедку из горячего плена.

– Проведи она на огне еще минуту, – сказал мистер Окройд, сев за стол, – начала б коробиться. Угли, а не селедка.

– Небось другой тебе уж не видать! – воскликнула жена, обидевшись на незаслуженный упрек. – Ладно, пустяки это. За что тебя уволили?

– Ни за что, просто так, – начал мистер Окройд. – Или, если угодно, за то, что я человек, а не глупая обезьяна! – Он умолк, отпил чаю и, ткнув вилкой в сторону миссис Окройд, стал рассказывать дальше: – Утром мне тележку не подогнали, и я остался на чуток без работы. Тут подходит Симпсон, помощник директора, и спрашивает: «Чем занят, Окройд?» «Пока ничем», – грю. Они строили времянку для тележек, и Симпсон мне говорит: «Ну, тогда подсоби малость. Можешь начать с этой штуки». И показывает на большое бревно, которое вытащили из старого сарая. Дал он мне, значится, мерки, а я взял топор, большую поперечную пилу и принялся за бревно. Не проработал я и десяти минут, как меня хлопает по плечу какой-то малый. Я с ним не знаком, но он из нашего профсоюза. «Когда это ты в союз плотников записался, товарищ?» – мерзко так спрашивает. «То есть?» – грю, хотя и смекнул уже, куда он клонит. Показывает на бревно: это, мол, работа плотников, а ты своим делом займись. Я на него глянул эдак злобно. «Товарищ! – говорю. – Ну-ну!» А он мне: «Я за тобой давно наблюдаю, и мне пришло в голову, что ты сильно смахиваешь на штрейкбрехера». – «Ты язык попридержи, – говорю, – не то что потяжелее в голову ударит». В общем, запретил он мне работать и ушел.

Мистер Окройд умолк, выпил чаю, а жена недоуменно воззрилась на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Дай закончить, – сказал мистер Окройд, хотя его не перебивали. – Сижу я опять без дела, значит. Тут приходит Симпсон, на сей раз с директором, стариком Торли. Они малость отдышались, огляделись, и Торли указал на меня. «Чем он занят?» – спрашивает. «Эй, Окройд! – кричит мне Симпсон. – Ну-ка, быстро за дело!» – «Не могу!» – кричу я и иду к ним объясняться. А Торли только махнул рукой, проорал: «Давай, давай!», и их обоих след простыл. Ну а в обед мне рассказывают, что на фабрику явился сам великий господин, сэр Джозеф Хигден – хотя отец у него был такой же цеховой мастер, как мой. «Небось опять решили народ поувольнять», – смекнул я. Часа в три к нам явился сэр Джозеф в компании Торли и Симпсона. Смотрю: сэр Джозеф рукой машет. А Торли оглядывается по сторонам, замечает меня и что-то бормочет Симпсону. Минуты через две Симпсон подходит и говорит: «Прости, Окройд, но через неделю тебя отсюда попросят». – «За что? – говорю. – Что я сделал?» – «Сам виноват. Сейчас всех подряд увольняют, а Торли видел тебя утром без дела». – «Я тут ни при чем, – говорю. – Пойду перекинусь с ним словечком». Ну я и перекинулся, да все без толку. Не успел я начать, как Торли меня оборвал и заявил, что опытные рабочие должны подавать молодым пример, а не лодырничать. Ясно дело, взбесился я, наговорил лишнего. «Рассчитайте его и отдайте карточку, – заявил Торли. – Чтоб больше ноги его не было у Хигдена».

– Вот как бывает, если не держать язык за зубами, – укоризненно заметила миссис Окройд. – Предупреждала ведь.

– Что я, железный, по-твоему? – вопросил мистер Окройд. – Утром меня обозвали штрейкбрехером, после обеда – лодырем, тут кто угодно не выдержит! Словом, в пять часов мне выдали деньги и карточку, а я отправился в профсоюз, рассказывать им свою историю. Секретаря не было. Это тот самый Мондери, у которого один пролетариат на уме. Я ждал, ждал, а когда он наконец явился, угадай, кто с ним? Тот самый молодчик из профсоюза, товарищ. Смеются себе, болтают – прям лучшие друзья. Два товарища, так их и эдак. Начал им рассказывать, что стряслось, да все впустую. Начали из меня душу вынимать: известите тех, уведомьте этих… Терпеть не могу, собачонка я им, что ли? В общем, не выдержал я, послал их к чертовой матери и ушел. Вот такие дела.

Жена сидела неподвижно, сверля его взглядом. На несколько секунд ее лицо смягчилось, как будто она вот-вот заплачет, но потом мистер Окройд с аппетитом набросился на выпечку и подлил себе еще чаю, и глаза миссис Окройд вновь недобро заблестели.

– Ну, и что теперь делать?

Мистер Окройд отставил чашку – маленький жест отчаяния с его стороны.

– Сяду на пособие, пока новая работа не подвернется.

– Надолго?

– Не спрашивай, сама знаешь, как нынче в городе с работой. Чую, этим инструментам еще долго без дела валяться. – Он встал и посмотрел на диван, где лежала его сумка с инструментами. Потом взглянул на свою старую рабочую форму и вдруг принял, неизвестно как и почему, маленькое и весьма странное решение. – Пойду переоденусь, – сказал мистер Окройд и ушел наверх.

Когда он спустился, жена накрывала стол для Леонарда. Мистер Окройд увидел ее плотно поджатые губы и сразу понял, что она тоже на что-то решилась. Он стал ждать, пока жена заговорит, а тем временем обратился за утешением к трубке старого доброго «Моряцкого».

– Ну, тогда решено, – начала она.

– Что решено? – настороженно спросил он.

– Сдадим комнату Альберту Таггриджу, – заявила миссис Окройд и сразу, пока муж не успел вынуть изо рта трубку, завела оправдательную тираду: – Только не начинай, я тебя очень прошу, не начинай! От работы ты запросто избавился, но от этого дохода я избавиться не позволю! Если малый еще хочет жить у нас, пусть живет, и чем раньше въедет, тем лучше. Хлопот по дому станет поболе, но это мое дело, а не твое. Я даю разрешение. Надо же на что-то жить! Тебя не особо спрашивали, пока ты работал, а теперь и вовсе не спрашивают, ясно?

– Избавь меня от Альберта хотя бы на сегодня, – тихо проговорил мистер Окройд.

Жена рассердилась пуще прежнего.

– Сколько можно тянуть! Вот что я тебе скажу: если мы не пустим Альберта, Леонард тоже уйдет. Намекал на это вчера вечером. Вряд ли сын бросит любимую мать, но кто его знает? Ты все время на него наседаешь. И что мы тогда будем делать? Он хоть деньги зарабатывает приличные!

Тут мистер Окройд тоже не выдержал:

– Если Альберт придет, уйду я!

– Не глупи! Куда ты пойдешь? Поселишься на свое жалкое пособие в Мидлэндской гостинице?

– У меня и окромя пособия кое-что есть! Я тебе еще не говорил. – Мистер Окройд отнес свое уязвленное самолюбие к входной двери и там, пуская клубы дыма, предался размышлениям. Он перенес трубку из одного уголка рта в другой и случайно задел локтем карман: там хрустнули четыре пятифунтовые бумажки.

– А, вот и наш стариканчик! – сказал вернувшийся с работы Леонард. Отец прошел за ним в гостиную. – Чай готов, ма? – весело крикнул юноша. – Ну и денек!

– Как прошло, Лен? – спросила его мать, снимая с огня большой пузатый чайник.

– Пре-вос-ход-но! Знаешь, сколько я заработал чаевых? Угадай. Восемь и три! Восемь шиллингов и три пенса! Непыльненько. Умница наш Грегсон!

Миссис Окройд налила своему герою-завоевателю чашку чая.

– Ладно хоть кто-то деньги приносит, – заметила она. – Твой отец ушел от Хигдена.

– Что случилось? – Внимательный наблюдатель непременно заметил бы легкую перемену в лице и тоне Леонарда.

Его отец оказался внимательным наблюдателем.

– Ну хватит, хватит! После поговорим. Что там у тебя, газета?

В руках у Леонарда действительно была газета, и мистер Окройд забился с нею в угол дивана, где стал упорно и угрюмо изучать страницы «Браддерсфорд ивнинг экспресс», стараясь не слушать перешептывающихся за столом жену и сына.

Четверть часа спустя, открыв шестую страницу, мистер Окройд мог больше не заставлять себя вчитываться. Размещенная там статья целиком и полностью завладела его вниманием. Он уставился на заголовок: «Уличное ограбление. Горожанина обчистили рядом с домом». В глаза бросились обрывки фраз: «Известный житель Браддерсфорда, мистер Джордж Джобли… проживающий на улице Парк-драйв района Мертон-Парк… возвращался вчера вечером домой… Мистер Джобли побывал на нескольких скачках… недалеко от дома разлучился с друзьями… стал жертвой ограбления… пропало по меньшей мере 120 фунтов… необычное дело… самое громкое ограбление за несколько лет… мистер Джобли отделался легким испугом». Мистер Окройд дошел до последней строчки и обомлел: «Полиция заявляет, что владеет важной информацией, которая поможет им найти преступника».

– Слыхали о малом по имени Джордж Джобли? – громко спросил мистер Окройд.

– Да, это букмекер, которого вчера ограбили, – ответил Леонард. – Я с ним не знаком, но видел не раз. Он из наших клиентов.

– А выглядит как?

– Высокий такой, краснолицый. Всегда в клетчатом костюме и штиблетах. А что?

– Ничего, – соврал мистер Окройд. Джордж! Так звали вчерашнего пьяницу! Он опять уставился на статью. «Полиция заявляет, что владеет важной информацией…» «Обождите, так пропало же сто двадцать фунтов, а не двадцать! – подумал он. – Нет, я тут ни при чем…» У невинного человека есть сотни способов оправдаться, но ни один из них не шел в голову мистеру Окройду: его мир рушился, из-под него только выбили очередную опору. Удар за ударом!

Словно в подтверждение этого из дверей раздался веселый рев:

– Добрый, добрый, добрый вечер! Вот она, семейная идиллия! С удовольствием отведаю копченой селедки! Здорово, Лен! Здрасьте, миссис Окройд! Конечно же, это Альберт, Альберт Таггридж собственной персоной!

– Господи! – простонал мистер Окройд, откидывая газету и поднимаясь с дивана.

– Добрый, добрый вечер! – все так же громко, но уже с обидой в голосе поздоровался Альберт. – Что я натворил?

– Не обращай на него внимания, Альберт. – Миссис Окройд бросила на мужа гневный взгляд и тут же ласково улыбнулась гостю. – Скорей проходи и садись. Мы всегда тебе рады. И кстати: если хочешь, можешь у нас жить.

– Неужели? – воскликнул ее муж. – Это кто сказал?

– Я говорю!

– И я, – сурово добавил Леонард.

Мистер Окройд шагнул к сыну, и тот, мгновенно растеряв всю суровость, сжался в комок, точно нашкодивший мальчишка. Но мистер Окройд взял себя в руки и замер на месте, соображая, что предпринять в этом безвыходном положении. В следующий миг он бросился наверх.

У себя в спальне мистер Окройд начал лихорадочно озираться по сторонам.

– Надо что-нибудь прихватить, – пробормотал он. В углу стоял чемодан, гордость мистера Окройда. Нет, его он не возьмет. Был еще жестяной сундук с выпуклой крышкой, слишком тяжелый и громоздкий. Наконец мистер Окройд вспомнил про старую корзинку, последние пятнадцать лет стоявшую в дальнем углу комнаты. Небольшая и легкая, она была всего восемнадцать дюймов длиной и фут глубиной – как раз для самого необходимого. Эту неприглядную тару – по крайней мере одну ее половину, потому что вторая служила крышкой, – мистер Окройд до отказа набил вещами. Он взял с собой ночную сорочку, рубашку, три воротничка, несколько носовых платков, шарф, жилет, брюки и набор для бритья. Нахлобучив поверх всего этого крышку, мистер Окройд вспомнил про свой старый макинтош, завернул в него корзину и стянул все это лямкой, которая по-прежнему выглядела как новая и служила для переноски. Обув крепкие ботинки, мистер Окройд взял корзину и поспешил вниз, навстречу трем удивленным домочадцам.

– Ради всего святого, что ты… – начала его жена.

– Я ухожу, – объявил он.

– Куда? – все еще удивленно тараща глаза, спросил Леонард. – Нельзя так просто взять и уйти! Куда ты пойдешь?

– Хватит, хватит! – Миссис Окройд побелела от гнева. – Пусть катится! Скатертью дорожка! Меня его штучками не проймешь! Даже не подумаю его держать, пусть проваливает. Воротится ласковый и смирный, завтра же воротится!

– Делайте с домом что хотите, – продолжал мистер Окройд. – Он ваш. На столе деньги за неделю, а там и без меня управитесь.

– Управимся! – яростно и презрительно фыркнула его жена. – Еще бы не управиться! Знать, без тебя-то получше будет. Ты давно напрашивался на урок, вот и получай. Катись, катись!

Мистер Окройд молча подошел к дивану, взял сумку с инструментами и поставил ее рядом с корзинкой. Затем сдвинул на затылок старую коричневую кепку и приготовился уходить.