ЧЕРНЫЙ КРУГ КНИГА ТЕНЕЙ ЛИХОЙ КОЛДУН

— Я не знаю никаких врагов, — ответил я, запирая дверь на засов. — Я живу тихо и не мешаю никому.

— Вы лжёте, — она улыбнулась, и в этой улыбке была горечь, которая не обманывает, — или лжёте себе. Этой ночью вы открыли Книгу Теней. Надели Кольцо Рода. Взяли в руки Нож Судеб. Вы больше не живёте тихо, господин дю Лак. Вы объявили войну тем, кто уничтожил вашу семью.

Я сел на край кровати, не спуская с неё глаз. Мои артефакты лежали на мне — и я чувствовал, как они реагируют на её присутствие. Книга нагрелась, нож слегка завибрировал, кольцо сжалось чуть сильнее, словно предупреждая об опасности. Но женщина не казалась опасной. Она казалась… потерянной. Как человек, который ищет выход из лабиринта, где каждый коридор ведёт к новой стене.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Я такая же, как вы, — она бросила папиросу в пустую кружку на столе, и та погасла с тихим шипением. — Колдунья. Но не по крови — по обучению. Мой наставник был из тайного общества, которое охотится на таких, как мы. Да-да, не удивляйтесь: маги, которые убивают магов. Чем сильнее колдун, тем дороже его душа на чёрном рынке.

— На чёрном рынке? — переспросил я.

— Во всём Париже есть места, где торгуют не бриллиантами и картинами, а эссенциями. Сущностями, вырванными из живых людей. Чем одарённее жертва, тем дороже её сущность. Ваш дед был убит именно такими людьми. Моя сестра — тоже. Ей было шестнадцать.

Кларисса говорила спокойно, но я видел, как дрожат её пальцы, как она сжимает подлокотники стула, чтобы не выдать волнения. В её глазах — тех самых, зелёных с золотом — застыла боль, которую не могут унять ни годы, ни месть. Я знал эту боль. Она жила во мне с той ночи, когда мать умерла у меня на руках, а отец исчез, оставив вместо прощания лишь долговую расписку.

— И вы хотите, чтобы я помог вам отомстить? — спросил я.

— Я хочу, чтобы мы объединились, — поправила она. — В одиночку они убьют нас обоих. Вместе у нас есть шанс. У вас — Книга, Нож, Кольцо. У меня — знания о том, кто они, где прячутся, как с ними бороться. Мы нужны друг другу, Шарль. Как воздух.

Я молчал. Внутри меня боролись два чувства: одно говорило, что нельзя доверять женщине, которую видишь в первый раз и которая знает о тебе больше, чем ты сам; другое — что отказываться от помощи глупо, что в этом городе, где каждый второй готов продать тебя за гроши, союзник — это роскошь, которую не выбрасывают.

— Допустим, я согласен, — сказал я. — Что мы делаем завтра утром?

Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. За стеклом занимался рассвет — серый, парижский, с примесью дыма от пекарен и запаха речной воды. В его свете её лицо казалось не бледным, а прозрачным — как у святых на старых витражах.

— Завтра мы идём на кладбище Пер-Лашез, — ответила она. — Там, в склепе, который не нанесён ни на одну карту, хранится ключ ко всему. Не кольцо — другой ключ. Тот, что открывает дверь в их логово. Без него мы не сможем даже приблизиться к ним.

— А если этот склеп охраняется?

— Охраняется, — она повернулась ко мне, и в её улыбке мелькнуло что-то хищное, почти жестокое. — Поэтому я и пришла к вам. Говорят, вы недавно вылечили старика, которого смерть уже держала за горло. Говорят, вы смотрели в лицо тьме и не отступили. Мне нужен такой человек. Мне нужен тот, кто не боится.

Я встал, подошёл к ней. Вблизи она пахла полынью и мёдом — странное сочетание, которое одновременно отталкивало и притягивало.

— Я боюсь, мадемуазель де Монфор, — сказал я. — Я боюсь всего: темноты, высоты, одиночества, смерти. Но я не умею отступать. Этому меня научила жизнь — или, вернее, её отсутствие.