Вечеринка

А Олег продолжал заниматься моей грудью. Боря слегка отклонился, чтобы рукой начать опять массировать мой клитор. Чувствую его палец — настойчивый, умелый, и тело опять начинает реагировать. Ненавижу.

— Ну зачем вы, не надо, — уже как-то вяло говорила я, продолжая плакать. Слёзы текут по вискам — горячие, щекочут кожу.

Тут Олег начал развязывать мои руки:

— Не сопротивляйся, — посоветовал он. — Расслабься.

Наверное, это уже было как-то глупо, но я попыталась руками отпихнуть Борю, и Олег тут же их схватил — чувствую его пальцы на запястьях, там, где ремень оставил горящие полосы.

— Я же говорил, мне пришлось, — так прокомментировал он то, что связал меня. Пришлось! Слышу самодовольство в его голосе.

Я лишь ускорила то, что он начал двигаться. Чувствую каждое движение — больно, но уже не так остро, тупая, растягивающая боль.

— Больно, не надо, — как-то уже было... всё равно? Не знаю... Наверное. Он скоро закончит?

— Ты привыкнешь, расслабься, — опять повторил Боря, измываясь над моей киской всё увеличивающимися по темпу толчками. Слышу ритмичные, мерзкие звуки — влажные, чавкающие. Я отвернулась, лицо было в слезах.

— Смотри на меня, — потребовал он, но я не поворачивалась. Тогда он сам взял меня за подбородок — пальцы твёрдые, шершавые — и повернул к себе, продолжая резко и быстро вгонять. Вижу его лицо — напряжённое, глаза полузакрыты.

А Олег держал мои руки... Как отвратительно. Он пригласил меня просто для своего друга, потому что тот хотел девочку! Какая пошлость. Как же я купилась?!

— Мила, успокойся, скоро пройдёт, — стал успокаивать меня Олег. Его голос звучит фальшиво-заботливо. Ну да... пройдёт...

Глава 5.

Боря наконец вытащил и кончил мне на живот. Чувствую — горячее, липкое.

— Блин, так себе зрелище, — прокомментировал он свой член в моей крови.

— Пустите, — я стала высвобождаться, но сейчас меня уже никто и не держал.

— Пошли купаться, — потянул меня Боря в ванну, которая, как оказалось, была расположена между двух спален.

— Она в полицию собиралась, — рассказал Боря, стоя за моей спиной в душе и намыливая гелем. Какой-то ягодный. Клубника? Да какая разница! Его руки скользили по моему телу — методично, уверенно, как будто имел на это полное право. Чувствую каждое прикосновение — скользкое, мыльное, — и ненавижу, как тело отзывается на эту заботу. Тёплая вода текла, смывая кровь и слёзы, и было что-то невыносимое в том, что она смывает и все следы того, что произошло. Слышу шум воды — монотонный, равнодушный.

— Мил, ты что? Какая полиция? — Олег просто стоял в ванной, совершенно спокойно смотря на нас. Облокотился о стену, скрестив руки на груди.

Я прикусила губу — чувствую солёный привкус крови. Действительно, какая теперь полиция. Бред. Всё равно бы сказали, что сама. Ну как же — разве можно таким отказать?!

Да если бы один Олег, я бы... и не отказала. Хотя и не хотела быть сто двадцать пятой, но всё равно. Скорей всего бы не отказала. Хотя... не знаю... сейчас ничего уже не знаю. В голове каша — мысли скачут, путаются, налезают друг на друга.

— Слушайте, спать так хочется, — признался Олег, зевнув.

— А если она сбежит?

— Мил, ты же не сбежишь, да? — спросил меня Олег. Его голос звучит так обыденно, что хочется завыть.

Я удивлённо посмотрела на него:

— Я домой, — озвучила своё намерение.

— Я же тебе сказал, родаки мне на все каникулы дом оставили, — непонимающе так высказал он мне. Что?! Слышу эти слова и не могу поверить — он что, думает, я здесь на каникулах?

— Мил, если убежишь, весь Универ будет знать в подробностях, как мы тебя в две дырочки пялили, — стал шантажировать он. Слова бьют наотмашь. А мне сейчас это важно? В полицию я не пойду. А такие шикарные сплетни... совсем не хочется.

— Оно пройдёт и всё будет классно, и никто не узнает, — стал он уже по-другому уламывать. Голос мягкий, уговаривающий, и от этой мягкости ещё мерзее.

— Она со мной, — решил Боря. Я вздрогнула. Ощущение боли от его члена ещё не прошло — тупая, ноющая, пульсирующая.

Олег ушёл в свою спальню. Слышу его шаги — лёгкие, удаляющиеся, и щелчок закрывшейся двери. Боря подхватил меня и отнёс на кровать — легко, как ребёнка, — накрыл одеялом. Голую. Чувствую мягкость одеяла на обнажённой коже — тёплое, пуховое. Я свернулась калачиком и тихо заплакала. Так обидно!

— Эй, Мил, ну вообще что ли никак? Прям больно-больно? — он стал гладить меня по спине. Рука тёплая, большая, движения медленные, почти нежные. Чувствую каждый сантиметр его ладони — от лопаток вниз, вдоль позвоночника, и обратно. Странно — те же руки, которые только что держали мои запястья и затягивали ремень.

— Больно, — призналась я. Голос совсем тихий, севший.

— Поспи и всё пройдёт, или может парацетамол? — предложил он.

— Если есть, давай.

— Не уходи, поняла? — предупредил он, медленно поднимаясь с кровати. Чувствую, как матрас выпрямляется, когда исчезает его вес.

Я кивнула. Какая теперь разница. А угроза про связать так неприятно стояла в ушах — как звук после удара колокола, затихающий, но не исчезающий.

Он натянул джинсы без трусов и пошёл вниз — слышу его шаги на лестнице, скрип ступеней, — вскоре вернувшись с двумя таблетками. А не одной.

— Что это? — испугалась.

— Успокоительное и парацетамол.

— Честно? — а то вдруг что-то подсунет. Смотрю на таблетки — обычные, белые, маленькие.

— Честно, спать хочется, давай, — он протянул их мне. Я решила просто поверить. Почему-то.

Выпив таблетки — чувствую, как они проскальзывают по горлу, горьковатый привкус на языке, — опять свернулась клубочком, а он лёг рядом и продолжил гладить по спине. Чувствую тепло его тела рядом — большого, горячего. Его дыхание — ровное, размеренное — касается моего затылка.

— А у меня правда раньше девочек не было, я не знаю, как это обычно, — стал зачем-то рассказывать мне Боря. Его голос звучит задумчиво, почти виновато.

— Блин, чуть было не спросил — а у тебя, — почему-то засмеялся. Смех у него низкий, хриплый. Ну да — у меня точно девочек не было!

— Ну повернись, — он стал меня переворачивать на спину. Я не хотела, но что — я сейчас вот уже после всего начну яро сопротивляться? Перевернулась, и он поцеловал. Аккуратно. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, осторожные, совсем не такие, как когда он целовал шею. Да. Интересно. Это вот получилось, что первый раз поцеловал. Сначала вставил — потом поцеловал. Абсурд какой-то. Я закрыла глаза. Что-то чувствую? Не знаю.

— Боря, а ты понимаешь, что я сказала нет? Ты как будто не слышал? — мои слова повисли в воздухе, растворились в тишине. Звенящая, оглушающая тишина заполнила комнату, давила на барабанные перепонки. Я слышала только собственное прерывистое дыхание и далёкое гудение крови в ушах. Я видела, как его силуэт склоняется надо мной в полумраке — большой, тёмный, заполняющий всё пространство.

Я пыталась понять — а он вообще, как это себе представляет? Что дальше? Утром проснёмся, и он скажет «доброе утро, как дела?»

— Нет, не слышал, — его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом, когда он нежно коснулся губами моей шеи. Чувствую мягкое прикосновение — контраст с жёсткостью его слов.

Нагло. Просто нагло заявил. Холод пробежал по позвоночнику — от затылка до копчика, как ледяная змейка. Что и как я смогу теперь доказать? А он «не слышал». А я ничего не сказала, оказывается. Удобно.

Я чувствовала себя ужасно — тяжесть оседала в груди, тошнота подкатывала к горлу. Внутри всё сжималось, будто невидимый кулак стискивал рёбра. Ну как-то я читала об этом... Вроде же всё знала... А не думала, что со мной так могут поступить. Это всегда с кем-то другим, в новостях, в чужих историях.

Он лёг на живот и положил на меня руку — тёплую, тяжёлую, как якорь, не дающий уплыть. Я чувствовала её вес на своём теле — давящий, но не больно, скорее обволакивающий. Я подумала, что дождусь, когда он уснёт, и уеду.

Я лежала и смотрела через полупрозрачную тюль на мягко падающий снег за окном. Белые хлопья медленно кружились в желтоватом свете фонаря, создавая почти гипнотический узор — вижу, как каждая снежинка описывает свою спираль, медленную, ленивую. Подушка была мягкой под головой — пуховой, проваливающейся, — одеяло тёплым и уютным. Матрас проваливался под тяжестью тела, обволакивал, как облако. Слышу тиканье часов где-то в доме — далёкое, мерное, — и его дыхание рядом.

Глава 6.

Вот если бы всё было не так? А как-то по-другому? Ну нормально как-то. Ну вот представить — он подошёл бы, познакомился, пригласил в кафе. Мы бы пили кофе, болтали. Потом кино. Потом он бы поцеловал. И всё бы пришло постепенно, мягко. Мне бы, наверное, тогда должно было быть хорошо, а не так ужасно.

Чисто физический комфорт — мягкость, тепло, тишина — сглаживал острые углы неприятных эмоций, притуплял их. Тело предательски расслаблялось. Чувствую, как мышцы, которые были натянуты до предела, начинают отпускать — медленно, неохотно, как пальцы, разжимающие верёвку.

И я всё равно уснула...

+ + + + + + + + + + + + + + +

А ведь совсем недавно всё было совсем по-другому.

Я стояла в коридоре Универа, вглядываясь в исписанные конспекты — вопросы очередного коллоквиума, к которому готовилась почти всю ночь, проносились калейдоскопом формул и определений. Вероятно, я подвисла и просто замерла посреди коридора, не замечая шума вокруг — слышу чьи-то голоса, шаги, хлопанье дверей, — потому что не услышала, как он подошёл.

Коридоры у нас были довольно широкие, окна большие с подоконниками, и даже стояли периодически где-то небольшие деревья в кадках. Свет из окон ложился тёплыми полосами на настоящий паркет — вижу эти полосы, золотистые, пыльные, — и я чувствовала их тепло, когда случайно останавливалась в такой полосе. Стены были покрашены в приятный песочно-бежевый цвет, который напоминал мне топлёное молоко — мягкий, уютный оттенок.

За окном был декабрь — снег только вот начал толком идти. Пасмурно, но когда снежок — как-то даже и приятно, смотришь, как он кружится за стеклом, медленно опускается. Белый цвет улучшает настроение. Я чувствовала на губах привкус утреннего кофе — горьковатый, бодрящий.

— Списать дашь? — его голос прозвучал так близко к моему уху, что по спине пробежала волна мурашек — от затылка до поясницы, целая армия крошечных иголочек. Приятный морской парфюм, свежий, словно морской бриз смешался с чем-то древесным — я чувствовала этот запах, он окутывал, обволакивал, — запах кожи и едва уловимый аромат свежевыстиранной одежды.

Офигеть — это он? Это правда он? Сердце заколотилось быстрее, а во рту пересохло. На самом деле мы знакомы. Ну да, мы учимся вместе. Хотя... разница в социальном положении настолько ощутима, что сказать, что у нас общие интересы, мягко говоря, сложно.

Олег. Можно сказать — самый настоящий мажор. У его папы что-то много всего. Вот много. И бензозаправки, и стройки целых кварталов и комплексов. И мне кажется, ещё транспортная компания. Олег симпатичный. Блин — он просто пипец какой симпатичный! Приятные черты лица, всегда идеальная укладка — вижу, как светлые пёрышки волос переливаются в свете из окна, — эта уверенная, но мягкая улыбка. Понятное дело, он об этом знает, и все девчонки такого же мнения. Я чувствовала, что слегка краснею — жар поднимается от шеи к щекам.

Мне 18. И скоро Новый Год. Родители в Питере работают. Уже три года. Я пока здесь учусь, живу одна в родительской квартире. Свобода — это невероятное чувство. Подружки облюбовали мою квартирку, заваливаются допоздна. Слышу их смех ещё с лестничной площадки — звонкий, заливистый.

У меня пока не случилось. Секс не случился. Ну вот просто так получилось! Не берегу, но и не спешу залезть на первый попавшийся. А зачем? Хочется любви? Конечно хочется! А кому не хочется?

— Дам, — выдыхаю чуть дрогнувшим голосом и поворачиваюсь. Чувствую, как колени немножко ватные. Он самодовольно улыбается — вижу, как уголки его губ приподнимаются, в глазах блестят озорные искорки. Нет, ну это неприлично быть таким офигительным.

— Мил, приходи ко мне в воскресенье, я тусню по поводу католического Рождества устраиваю, будет классно, загородный дом, родаки в Тай мотанут, — я чувствую, как глаза расширяются от удивления, пульс учащается — слышу его в ушах, ритмичный, быстрый. Никуда и никогда он меня раньше не приглашал!

А хотелось. Ночами представляла, как окажусь в его компании, в его мире. Лёжа в своей кровати, закрыв глаза, я видела, как мы танцуем, как он смотрит на меня, как берёт за руку. И сейчас — рождественская вечеринка! Внутри будто фейерверк — искры разлетаются по всему телу. Ну да — не их я круга. Машины нет, папы с автозаправками тоже. Ощущения странные и смешанные — когда сильно хочется, но немного страшно.

— Да, конечно! Спасибо! — слова на одном дыхании. Вылетают быстрее, чем я успеваю подумать.

— Сейчас адрес скину. Доедешь как-нибудь, а обратно может кому на хвост упадёшь, — слышу в его голосе лёгкую заботу. Неожиданную, приятную. Теплеет внутри — как от глотка горячего чая.

Подружки завидовали и шантажировали — слышала их взволнованные голоса в трубке: мол, бросаешь, предаёшь! Голоса звучали обиженно, но я чувствовала — они меня понимают. От таких приглашений не отказываются. Знакомства. Вдруг свободный парень будет? Не все же они такие... блядствующие.

Я даже пошла по магазинам. Ходила между рядами, трогала ткани — вот эта слишком дешёвая на ощупь, синтетическая, скользкая, эта лучше, но цвет не тот. Выхватила на скидках синий костюмчик — 70%! Обтягивающие брючки, кофточка-летучая мышь. Ткань приятная на ощупь, немного тянется, блестит при свете. В примерочной крутилась перед зеркалом — вижу, как ткань облегает фигуру, подчёркивает талию, обтягивает бёдра, — да, сидит отлично.

24 декабря. Пушистый снежок — вижу крупные хлопья за окном, они оседают на стёклах. Воздух морозный, свежий, слышно, как снег скрипит под ногами — мягкий, уютный звук. Взяла такси. Села на заднее сиденье, чувствую, как нервничаю — руки прохладные, сухие, я потираю ладони друг о друга. Слышу приглушённую музыку из радио, чувствую запах ёлочного освежителя в машине.

Дом был в стиле шале, из дерева хорошего качества. Вижу тёмные массивные балки, большие панорамные окна, тёплый свет льётся изнутри — золотистый, манящий. На парковке всё заставлено классными дорогими авто — блестят под фонарями, слышу где-то вдалеке музыку, смех. Снег хрустит под моими новыми туфлями — тонкий, хрупкий звук. Холодно, но волнение согревает изнутри.

— Ух ты, прям как ёлочка новогодняя, только синяя, — слышу знакомый голос Олега — он звучит радостно, звонко. Он легко подлетел и надел на меня золотистую мишуру. Мишура щекочет шею, шуршит, холодит кожу — лёгкая, блестящая. Чмокнул в щёку — губы тёплые, быстро коснулись, оставили приятное ощущение. Но совсем по-дружески. Ну и ладно!

Народу много. Шум голосов, смех, музыка — всё это смешивается в один гул, тёплый, праздничный. Чувствую тепло, запах дерева, запах глинтвейна и хвои, звон бокалов — хрустальный, звенящий. Горит камин — вижу живые языки пламени, слышу потрескивание дров, чувствую его жар даже издалека. Ёлка огромная, почти до потолка, увешанная шарами, гирлянды мигают разными цветами.

Глава 7.

Я пила шампанское — пузырьки защекотали нос, холодное, кисловатое, приятное. Голова чуть закружилась. Чувствую лёгкость, тепло разливается по телу. Олег пригласил на медленный танец — его рука на талии, тёплая, уверенная. Его запах окутывает — я чувствую каждый оттенок: морской, древесный, кожаный. Мы двигаемся синхронно. Подумалось — раз хорошо танцует, то и... Но проверять не буду!

— Мил, я тебя потом посажу к кому-то, не парься, слышишь? — прижимал близко, чувствую тепло его тела, упругое тело, — голос звучит прямо у моего уха, низкий, спокойный. Но ничего «такого» не говорил и не предлагал.

Я делала селфи, и ко мне подсела Лиза — лет двадцать один, не из нашего Универа. Уверенная, звонкий смех. Дорогие туфли — вижу лакированную кожу, шпильки, явно бренд. Мы сфоткались — я слышу щелчок камеры, вижу наши лица на экране.

Потом сверху спустился друг Олега — вижу, как он появляется на лестнице: высокий, широкоплечий, уверенная походка. Тот, которого я пару раз видела. Другой — и повзрослее, и брутальнее. Он двигался по-другому — тяжелее, весомее, каждый шаг будто оставлял след.

— И он здесь, — голос Лизы изменился — слышу, как из звонкого и весёлого он стал напряжённым, почти испуганным. Она передёрнула плечами — резко, нервно — и тут же куда-то упорхнула, как вспугнутая птица.

— А что? Он же друг Олега, — удивилась я. Смотрю на Лизу — вижу, как её лицо стало серьёзным, глаза забегали.

— Ну да, друг, — и всё. Исчезла.

Позже Лиза подлетела снова — уже сильно пьяная. Плюхнулась рядом на диван — чувствую, как мягко продавился диван, слышу хлопок подушки, — чмокнула в щёку. Губы липкие от помады, пахнет алкоголем — сладковатым, резким. Вижу расширенные зрачки, невнятная речь.

— А у меня тоже была подружка, Вика, — слышу — голос дрожит, становится глухим, как из-под воды. С горечью. Надо же — как мою Викусю зовут!

— А где она сейчас?

Лиза показала пальцем наверх. Резко, почти агрессивно. Я оторопела — чувствую, как что-то холодное сжимает внутренности.

— Что случилось?

— Под машину попала. Вот так бывает, когда не с тем связываешься, — слова звучат зловеще, отчётливо. Каждое слово — как камень, брошенный в тихую воду. На что она намекает?!

Я хотела расспросить, но Лиза уже помахала кому-то — вижу, как она машет рукой, слышу искусственный, надрывный смех — и бодренько улетела на коленки к какому-то парню. Хотя вряд ли это был её парень. Смотрю ей вслед, пытаюсь понять, что она имела в виду, но мысли путаются.

Все стали разъезжаться. Слышу голоса, прощания, хлопанье дверей машин снаружи. Олег молчал по поводу «подвезти». Начинаю нервничать — поглядываю на часы, на телефон. Потом подлетел откуда-то — слышу быстрые шаги за спиной, — обнял сзади. Чувствую его руки на плечах, тепло:

— Мил, а ты мой бассейн видела?

Бассейн в отдельном стеклянном здании, соединённом с домом коридорчиком. Дверь туда была закрыта. Вижу его сквозь огромные окна — синие блики воды, свет, пальмы.

— Нет.

— Пошли, покажу, — голос спокойный, обыденный.

Он закрыл дверь за нами — слышу щелчок замка, тихий, но отчётливый. Ледяная иголочка кольнула где-то внутри. Не хочет, чтобы кто-то ещё туда шёл?

— Они все пьяные и обкуренные, ещё грохнется в воду кто-то, — объяснил. Голос звучит разумно, логично. Ну да, логично.

Бассейн — вода переливается синими бликами, плавные волны от фильтров. Подсветка, от которой вода сине-волшебного цвета — почти неоновая, светится изнутри. Я видела, как блики танцуют на стенах, слышала тихое журчание воды. Плитка морской волны, пальмы в кадках, бежевые шезлонги вдоль стены. За огромными окнами — темнота и снег. Тепло, влажно, пахнет чем-то чистым, озоновым.

— Классно тут.

— У меня ещё хамам есть, турецкая баня.

Стал рассказывать про плитку. Голос обыденный, спокойный. Я слушала, кивала, оказалась внутри — вижу облицованные стены, чувствую прохладу, слышу эхо наших шагов.

А Олег...

— Сейчас, подожди.

Вышел. Дверь хлопнула. С той стороны. Слышу этот хлопок — финальный, как выстрел стартового пистолета.

Я кинулась — ручка не поддаётся, холодная, мёртвая. Через матовое стекло — его силуэт. Размахивает рукой. Уходит.

Вот так я и попала в эту ситуацию.

+ + + + + + + + + + + + + + +

Я проснулась от щекотного прикосновения к носу. Лёгкое, почти невесомое — как дуновение тёплого ветерка. Открыла глаза — яркий дневной свет резанул по зрачкам, больно, слепяще. Белизна потолка, размытые контуры комнаты. Я поняла, что заснула!

Боря держал в пальцах пушистое перышко, белое с сероватым отливом, и снова провёл по моему носу. Я чихнула.

— Доброе утро, — его голос прозвучал бархатисто, почти нежно. Слышу эту бархатность — она обволакивает, как тёплое одеяло.

Кошмар, кошмар — эти слова пульсировали в висках, стучали в ритме сердца. Как я могла заснуть! Я же хотела сбежать, пока он спит. А теперь что? Ненавижу себя за эту слабость, за то, что тело предало — уснуло в тепле и мягкости.

Я чувствовала тепло от его тела — оно было так близко, касалось меня, и это прикосновение жгло, как горячий уголь. Мурашки пробежали по коже. Было уже очень светло — солнечный свет заливал комнату, играл на стенах, рисовал золотые прямоугольники на полу. Явно полдень или даже час дня.

— Откуда у тебя это? — слышу свой голос, хриплый, севший от сна. Спрашиваю про перышко — как будто это сейчас самое важное.

— Из подушки, — просто.

Надо же. Перьевые подушки. Мягкие, пышные... Спалось действительно хорошо, мелькнула предательская мысль. Чувствую, как вмятина в подушке ещё хранит тепло моей щеки.

Но сейчас паника снова начала захлёстывать — горячая волна, поднимающаяся от живота к горлу. Сердце забилось быстрее, громко, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Чего я здесь лежу, дура!

— Я домой, — стала выбираться, но он прижал меня своим весом к кровати. Тяжесть, невозможность пошевелиться — как камень на груди. Лёг сверху — давящий, горячий, его кожа обжигает мою кожу.

— Никуда ты не пойдёшь, — он наклонился и втянул верхнюю губу. Чувствую его губы — мягкие, тёплые, настойчивые. Я закрыла глаза и захотелось расслабиться. Подумать, что всё в порядке. Обмануть себя. Но между ног ноет — тупо, напоминающе.

— В туалет хочу, — я чувствовала тяжесть его тела, и казалось, что вот-вот... Под его весом необходимость дала о себе знать!

— А... ну туда — иди, — он слез. Чувствую облегчение — воздух наполняет лёгкие. Так, это первое, а потом просто оденусь и уйду. Замечательно — я голая! Боря, подперев голову сзади на подушке руками, рассматривал, как я фланирую в таком виде в ванну. Чувствую на себе его взгляд — тяжёлый, цепкий, — каждый сантиметр кожи горит под ним. Было очевидно по его выражению лица, что ему это нравится.

Глава 8.

Быстренько сделав дела, думала завернуться в полотенце, но Боря очень быстро оказался тоже в ванной — слышу его шаги за дверью, и не успеваю среагировать — и прижал к раковине, встав за спиной. Чувствую холод фарфора спереди и жар его тела сзади. У него явно стояло, и он прислонил свой член к моей киске.

— Ну что, готова? — одновременно наклоняясь и целуя шею. Чувствую его губы — горячие, настойчивые, — и одновременно давление его тела сзади.

— Нет, не трогай, — да что я за дура такая, почему сразу всю одежду не взяла. Да потому что она лежала дальше, чем ванна!

— Давай попробуем, — он просто тёрся. Я чувствую его член между ног, пытаюсь держать их сомкнутыми — напрягаю мышцы изо всех сил.

— Не надо! Я же тебе чётко сказала — не хочу! — начинала злиться. Да почему он всё выставляет так, что всё ок!

Я закричала. Из соседней спальни появился сонный Олег. Вижу — лохматый, помятый, с синяками под глазами, футболка мятая, — и никакой надежды на помощь в его расслабленной позе.

— Да что у вас тут опять? — зашёл спокойно, как будто каждое утро начинается с чужих криков в ванной.

— Не даёт даже попробовать, — пожаловался Боря. Как ребёнок, которому не дают игрушку.

Олег подошёл, одной рукой обхватил за рот — чувствую его ладонь, сухую, тёплую, она перекрывает дыхание наполовину, — другой заблокировал руки.

— Давай, — подбодрил друга. Одно слово. Короткое. Окончательное.

Как? Почему он так? Я ему всегда просто так давала списывать! Не за деньги! Как он может? Чувствую, как слёзы катятся по щекам и собираются на его ладони, закрывающей мой рот.

Боря уже с помощью руки, направляя, стал вставлять. Всё равно больно — чувствую вчерашнюю боль, которая не прошла, и новую, поверх неё. Пыталась вывернуться, заплакала больше от беспомощности — этого чувства, что ты ничего не можешь сделать, что твоё тело тебе не принадлежит. Быстро — две-три минуты. Утром обычно быстро, это я знала из теории.

Кончив, дал команду: «Отпускай». Олег спокойно отпустил. Ну вот как будто ничего такого не происходит — чисто другу помог! Подержал девушку, пока друг насиловал — обычное дело, утренняя рутина.

— Мил, ты чего рыдаешь, ты уже не девочка, — пошутил Олег. Слышу его смешок — лёгкий, равнодушный. Оставьте меня.

— Боря тебя на всю неделю проплатил, — вдруг выдал Олег. Я в ужасе обернулась — чувствую, как кровь отливает от лица. Боря смотрел на него недобро — вижу, как его глаза сузились, челюсть напряглась.

— Ой, блять, ляпнул, — признался в «косяке» Олег!

В ушах звенело — тонко, пронзительно. Всё расплывчато от слёз. Полный хаос в голове — мысли налетают друг на друга, не складываются в слова.