Жажда мести

Внутри пахнет потом, кожей и железом. Любимый запах.

Беатриче раздевается. Снимает этот уродливый кардиган, очки, стягивает волосы в хвост. Под серой тряпкой — спортивное тело. Ровный загар, кубики пресса, шрамы, которых никто не видит. Она надевает шорты и майку, бинтует руки. Движения точные, выверенные.

Я тоже переодеваюсь. Мы выходим на ринг.

— Правила? — спрашиваю, прищурившись.

— Никаких правил.

Она атакует первой. Серия ударов — быстрых, точных, как у машины. Я блокирую, ухожу, отвечаю. Попадаю по корпусу. Она даже не морщится.

— Хорошо, — резко выдыхает сестра.

— Не расслабляйся.

Мы кружим. Я наношу удар — она ныряет, бьёт в корпус. Больно. Твою мать, как же больно. Но это правильная боль. Чистая. Не та, что в душе, когда думаешь об отце, о Лоренцо, о Лючии. Эта боль лечит.

— Отец... — удар, блок, — ...хочет выдать меня замуж.

— Что? — я пропускаю удар в челюсть. Голова звенит. — За кого?

— За Вито Гамбино.

Я замираю.

Гамбино? Замуж за психа Вито?

Она пользуется моментом — бьёт в печень. Сгибаюсь, хватая воздух. В глазах темнеет.

— Не отвлекайся! — кричит она.

Выпрямляюсь. Смотрю на неё. В глазах — ни страха, ни паники. Только хищный блеск. И злость. Такая же, как у меня.

— За Вито? — переспрашиваю. Она кивает.

— Говорит, союз с Гамбино укрепит позиции. Ирландцы не сунутся, если мы породнимся.

— И ты согласна?

Она усмехается. Хищно, зло. Узнаю свою сестру.

— А ты как думаешь?

Я смотрю на неё. На её стойку. На её глаза. И вдруг из моей груди вырывается смех. Дикий, неподконтрольный. Мою сестру невозможно заставить делать то, чего она не желает. Она скорее пустит папаше пулю в лоб, чем выйдет замуж. Боль в печени отпускает.

— Представил картину, — пытаюсь стереть слезы от смеха. — Ты выходишь за Вито и в первую брачную ночь...

— Отрезаю его крошечный член, — заканчивает она спокойно.

Она снова атакует. Я блокирую, перехожу в контратаку. Серия ударов — корпус, голова, корпус. Она уходит, но один пропускает. Прямо по скуле. Рассечение? Нет, просто краснеет. Завтра будет синяк.

— Тогда уж точно сорвёшься, — говорю, тяжело дыша. — Устроишь кровавую баню. Всем Калабрези придётся зачищать за тобой. Отец будет в ярости.

Она улыбается. И бьёт. Сильно, зло. Я едва успеваю закрыться. Удар приходится в предплечье, рука немеет.

— Просто мечта, а не сестра.

— Другой мне не надо.

Мы сцепляемся в клинч. Стоим, тяжело дышим друг другу в лицо. Пот заливает глаза, мышцы горят. Я чувствую её запах. Знакомый, родной. Запах крови, пота и чего-то такого, что бывает только у близнецов. Когда знаешь другого лучше, чем себя.

— Что делать будем? — спрашиваю я. Нужно готовить план заранее. Если ситуация реальна, даже навыков Беа может не хватить.

— Пока ничего. Тянем время. Сказала, что надо подумать, что Вито опасен и однажды уже проявил себя. Он купится.

— А если нет?

— Тогда придётся действовать. — Она смотрит мне в глаза. — Ты готов?

— Всегда.

Расцепляемся. Снова бой. Удары, блоки, уходы. Я пропускаю в корпус — выплёвываю воздух. Она получает следом — кривится, но держится. Мы не жалеем друг друга. Потому что знаем: завтра это может спасти нам жизнь.

И потому что это единственный способ оставаться людьми. Выпускать пар, злость, страх. Если не делать этого здесь — то можно сорваться. К сожалению, людям свойственно умирать. Или к счастью.

— Ещё по раунду?

— Давай.

Она кивает. И мы снова сходимся.

Ринг скрипит под ногами. За окнами Филадельфия зажигает огни.

А здесь — только мы. Двое близнецов, которые умеют убивать. И любят друг друга так, как никто не поймёт.

— Бей, — говорит Беа.

Я бью.

В раздевалке, под горячей водой, мысли приходят в порядок. Вода смывает кровь, пот, запах Лючии с её дурацкими духами. Стою, упираясь руками в кафель, даю спине отдохнуть.

Слышу, как пришло уведомление на телефон. Санти, наверное, прислал список жильцов из той башни. Надо будет глянуть... завтра. Или никогда.

Слишком хреновый день, чтобы искать приключений.

Глава 3

Франческа

Асфальт под ногами пружинит, и каждый шаг отдаётся в коленях. Восьмой круг. Я сбилась со счёта где-то на пятом; просто бегу, потому что если остановлюсь — начну думать. А думать о том, что через несколько часов увижу его, мне не хочется.

Филадельфия дышит в лицо сыростью. Город как город — чистенький, прилизанный, дорогой. Всё из стекла и бетона, и за каждым стеклом — деньги Калабрези. Вон то офисное здание — их. Вон та клиника, где я теперь вкалываю по двенадцать часов, — их. Краны в порту, контейнеры, даже эта набережная построена на их деньги. Хорошо же они здесь устроились.

Ветер с реки Делавэр пронизывает насквозь. Вода в ней серая, грязная, буксиры медленно ползут по течению. Интересно, сколько трупов тут всплыло? Или Калабрези предпочитают закапывать тела в лесах Нью-Джерси? Надо будет спросить у Лоренцо: у него наверняка есть статистика.

Я в леггинсах и ветровке, волосы прилипли к лицу, пот заливает глаза. Навстречу попадаются несколько мужчин в деловых костюмах, смотрят на мои ноги. Я даже не замедляюсь. Пусть смотрят.

Добегаю до поворота и сбавляю темп. В ушах шумит, лёгкие горят. Хорошо. Хотя бы сейчас я чувствую что-то, кроме этой холодной ненависти, которая сидит под рёбрами.

Перехожу на шаг, сворачиваю по широкому тротуару прямо к высокой башне — моему новому дому на время пребывания в Филадельфии.

В лобби снуют толпы людей, пахнет кофе и выпечкой из небольшой пекарни на первом этаже. Я захожу, вытирая лицо краем ветровки, иду прямо к лифтам в жилые помещения. Нажимаю кнопку.

Квартиру в этом доме я выбрала не случайно. Марчелло Калабрези имеет ряд привычек, о которых я узнала за эти две недели.

Двери открываются, и мне улыбается стройная девушка в бежевом пальто и на убийственных шпильках. Дружелюбно так улыбается, по-соседски.

Анна. Одна из постоянных привязанностей этого ублюдка. Собственной персоной.

— Доброе утро, — вежливо отвечаю на ее улыбку и отступаю на шаг, чтобы пропустить.

— Доброе. Бегаете даже в такую погоду? — она поправляет свою укладку перед огромной зеркальной стеной. — Завидую вашему упрямству.

Она даже и представить не может, что я еще делаю в такую погоду. Кивнув, захожу в лифт и нажимаю свой этаж. Двери закрываются, и я позволяю себе улыбку. Кривую, злую.

Вкус у Калабрези предсказуем. Анна — блондинка. Длинноногая, с идеальной кожей и глазами лани. На каблуках ходит так, будто родилась на них. Волосы всегда уложены, макияж безупречный. Дорогая кукла. Если в его вкусе блондинки, тогда у нас проблема. Потому что менять цвет волос я точно не собираюсь.

Марчелло приезжал к ней в офис три раза в неделю, и все мы понимали зачем.

Интересно, что случилось? Неделю он здесь не появлялся. Нужно узнать, в городе ли он. Хотя чутье мне подсказывает, что бедная девушка просто ему надоела. Такие как она смотрят щенячьими глазами и надеются.

Они всегда надеются.

Что бы она сказала, узнай, что все это время ее трахал убийца?

Лифт издает противный звук и двери открываются. Моя дверь слева в самом конце коридора. Двадцатый этаж, квартира 20G. Аренда оплачена на полгода вперед. Хозяйка уверена, что сдает ее врачу из клиники, которая приехала по контракту.

Собственно, так оно и есть.

На образовании настаивал Лоренцо, и я не думала долго: выбрала профессию своего приемного отца. Динелли. Такую фамилию я носила пятнадцать лет, пока Калабрези не ворвались в наш дом. Они знают это имя — они вырезали его на моей памяти ножом. Смыли кровью. Поэтому в пятнадцать, когда Лоренцо оформлял мне новые документы, я наотрез отказалась от всех связей с прошлым. Никаких Динелли. Никаких Гамбино. Этой фамилии у меня никогда не было. Я бастард, выброшенный на помойку, а не принцесса мафии. Так появилась Франческа Бруно. Никому не известная, никому не нужная, чистая.

И теперь Доктор Бруно — простой врач со своей отполированной легендой. Родители погибли в автокатастрофе, когда училась на первом курсе. Ни мужа, ни детей, ни обременяющих связей. Идеально. Даже слишком.

Вряд ли хирургия для меня призвание, но годы учебы в престижнейшем университете Флориды дали мне отличное преимущество на собеседовании. Хирург-травматолог. Даже смешно. На такую можно и клюнуть. И я, блять, надеюсь, что он заглотит крючок. Иначе, мне придется его сталкерить, чтобы он обратил на меня внимание.

Скидываю ветровку и прохожу в ванную. Есть час до начала смены в клинике. Этого хватит на горячий душ и чашку кофе.

Было бы проще притвориться шлюхой.

Серьезно. Нацепить юбку покороче, подкараулить Марчелло в баре, развести на секс и пустить пулю в лоб, когда он кончит. Чисто, быстро, никаких сложностей.

Но шлюх не пускают в семью.

Анна — идеальный пример. Она трахалась с ним полгода и знает не больше, чем написано в открытых источниках. Потому что он не дурак. Потому что его ближний круг — это не те, кто раздвигает ноги. Это те, кто может убить.

Или те, кого он любит.

Горячая вода обжигает кожу, пар застилает глаза.

Две недели.

Четырнадцать дней я здесь, и до сих пор просыпаюсь с мыслью: ты в логове врага. Забавно, что враги даже не знают, что я существую.

За это время я узнала о Марчелло Калабрези больше, чем за двенадцать лет ненависти. Оказывается, ненавидеть можно абстрактного монстра. А вот изучать реального человека — совсем другое.

Обедает он всегда в одном месте. «Il Bastardo» — ирония названия просто убивает. Ресторан в центре, свой, конечно. Занимает отдельный кабинет в глубине зала. Чаще всего заказывает стейк прожарки medium rare. Пьет виски со льдом, но только если не за рулем. Если занят — обед ему привозит Санти. Его помощник. Преданный настолько, насколько и кровожадный. Если судить по виду. Как гребаный ротвейлер.

Закрываю воду. Вытираюсь и прохожу к шкафу. Белье я обычно не ношу, но раз уж играю роль примерной девочки из хорошей семьи, то, пожалуй, кружевной комплект в образ впишется идеально. Кофейный брючный костюм и удобные бежевые лодочки на шпильке. И вот, в зеркале уже на меня смотрит доктор Франческа Бруно.

На ходу делаю глоток остывшего кофе из своей чашки и, подхватив ключи от машины, выхожу. Светло-серая спортивная ауди ждет меня на парковке и я не могу сдержать улыбку. Эта машина — подарок Лоренцо. Он не смог отказать себе в удовольствии порадовать меня перед отъездом в Филадельфию. Если честно, только он и мог выбрать машину, настолько мне подходящую.

Рык двигателя отзывается приятной вибрацией во всем теле и я медленно выруливаю на шоссе. Опаздывать на работу нельзя. Через двадцать минут, не попав ни в одну пробку, я уже в клинике.

Идеальное место, чтобы прикрывать грязные делишки семьи. Клиника современная, светлая, пахнет стерильностью и деньгами. Частная, для тех, кто может себе позволить. В том числе — для семьи Калабрези.

Приемная, пациенты, рентген, снимки. Рутинная работа, которая отвлекает от мыслей. Переломы, вывихи, растяжения. Спортивные травмы, бытовые, иногда — криминальные.

Их я узнаю без проблем. Сломанные пальцы у мужчины лет сорока не вызывают ни малейшего сомнения — били молотком точно по суставам. Наверное, должен был заговорить. Не заговорил.

— Восстановление будет длительным, — говорю я ровно. — Но, к сожалению, подвижность кисти останется ограниченной.

Он кивает. В глазах — ни боли, ни страха. Только усталость.

Интересно, чьих рук дело? Марчелло? Или его людей?

К концу дня голова гудит. Не от работы — от мыслей. Каждый пациент, каждая травма — это информация. Это почерк семьи Калабрези. Это знание того, с кем я имею дело. И чем больше я это вижу, тем больше хочу, чтобы все они сдохли.

Снимаю халат, мою руки. На стене раздевалки огромные круглые часы, показывающие половину шестого.

Самое время навестить Розу. Как раз смогу забрать свое платье.

Завтра состоится благотворительный прием. Клиника, где я теперь работаю, проводит ежегодный сбор средств. Будут все. Все, кто что-то значит в этом городе. Будут Калабрези. Будет он.

Идеальное время для знакомства.

Не задерживаясь, выхожу из клиники и еду в центр города. Останавливаюсь возле химчистки с неприметной вывеской «Rosa». В моих руках уже два стаканчика горячего латте.

Колокольчик звякает, когда я захожу. За стойкой женщина лет пятидесяти, тёмные волосы, усталые, чуть покрасневшие глаза.

— Добрый вечер, Франческа, — улыбается она.

— Роза, — я наклоняюсь через стойку и легко касаюсь губами ее щеки. Протягиваю горячий дымящийся кофе.

Женщина улыбается и погружается в оживленный рассказ о своих внуках.

С Розой я познакомилась отнюдь не случайно. Подобраться к Калабрези напрямую довольно сложно. В отличие от его помощника. На следующий день после прибытия в Филадельфию, Санти стал обладателем весьма эффективного отслеживающего устройства. Пришлось протаранить его прямо на выходе из ресторана с заказом для шефа. Он же меня и привел к этой милой пуэрториканке, которая, как оказалось, дважды в неделю убирает пентхаус Марчелло.

Вот уже несколько дней я ношу ей кофе и болтаю о ерунде. А она, кроме чистых вещей, дает мне всю необходимую информацию, сама того не подозревая.

— Ты сегодня успеваешь забрать Карлоса с занятий? — поддерживаю я диалог о ее внуке.

Роза устало вздыхает, смотрит на меня поверх стакана с кофе. Ее лицо озаряет чуть грустная улыбка.

— Сегодня ему придется задержаться в школе.

— Много работы? — спрашиваю, чуть наклонив голову.

— Хозяин завтра посещает какое-то важное мероприятие, — она пожимает плечами. — Нужно навести порядок в его доме и подготовить смокинг.

Отлично. Теперь в том, что Марчелло придет на прием, сомнений нет. Он в городе. Я притворно хлопаю себя ладонью по лбу и торопливо достаю из сумки бумажник.

— Я совсем забыла про свое платье!

Роза, усмехнувшись, уходит вглубь зала и почти сразу возвращается с большим светлым чехлом на вешалке.

— А я думала — уже и не вспомнишь. Я такой красивой ткани давно не видела. Очень тебе подойдет.

Я касаюсь ее предплечья.

— Спасибо тебе! Ты моя спасительница. Иначе, клянусь, я бы ни единой складки отпарить не смогла. Моя волшебница, — я чмокаю ее в щеку и, махнув рукой, выхожу к машине.

Вечереет, зажигаются фонари. Филадельфия готовится к ночи. А я готовлюсь к завтрашнему дню.

Дома вешаю платье на дверцу шкафа. Тёмно-синий шёлк. Завтра я надену его и пойду на благотворительный приём. Буду улыбаться, пить шампанское, делать вид, что я обычный врач, которому повезло попасть в хорошую клинику.

Телефон вибрирует в сумке. Никки.

— Привет, — отвечаю я, падая на подушки.

— Ты одна? — голос сестры бодрый, несмотря на поздний час.

— Да, — я закатываю глаза. Сейчас будет допрос.

— Рассказывай.

— Что рассказывать? — усмехаюсь. — Работаю. Скучаю. Жду завтра.

— О, завтра! — она тянет слово, как мурлычущая кошка. — Завтра большой день. Ты готова?

— Всегда готова.

— Платье выбрала? — этот вопрос заставляет меня прикрыть глаза рукой. Кто о чем, а Никки о шмотках.

— Темно-синее.

— Декольте?

— Приличное.

Никки фыркает в трубку.

— Фрэн, ты убиваешь мою веру в человечество. Надеюсь, задница хотя бы выглядит соблазнительно?

— Я думала об эффективности, а не о соблазнении.

— Эффективность в нашем деле — это когда он смотрит на твою задницу и не может думать ни о чем другом.

Закатываю глаза, но уголки губ предательски ползут вверх.

— Ты неисправима.

— Я практична. Кстати, Энцо велел передать, что заключил сделку с Калабрези.

Сажусь на кровати.

— Что?

— Они платят за порт. Лично встречался с твоим красавчиком.

— Он не мой красавчик, — снова откидываюсь на подушки. Интересно.

— Пока нет. — Никки хмыкает. — Энцо говорит, тот странно себя вел. Он не понимает: Калабрези просто проверяет почву или реально что-то затевает за спиной отца.

— Эмилио хочет мира. Это официальная позиция.

— Марчелло — не Эмилио, — голос Никки становится серьезным. — Будь осторожна, Фрэн. Если он что-то затевает, ты можешь оказаться между двух огней.

— Между трех. Не забывай Вито.

Пауза. Слышу, как она вздыхает.

— Просто... не рискуй лишний раз.

Я молчу. Сестра — тоже. Слышу как Никки чиркает зажигалкой.

— Ты его ненавидишь. Ненависть застилает глаза, — тихо и как-то обреченно выдыхает Николетта.

Смотрю в потолок. Белый, чистый, чужой. Права ли она? Наверное. Может ли все пойти не по плану? Да я, блять, уверена, что все пойдет не так, как планировалось.

— Я справлюсь, — просто говорю я. Добавлять переживаний семье в мои планы не входило.

— Верю, — в её голосе снова появляются игривые нотки. — Слушай, может, тебе сегодня выдохнуть? Сходить в бар, снять какого-нибудь симпатичного парня. Чтобы завтра не смотреть на Марчелло голодными глазами.

— Я вообще не хочу на него смотреть.

— Вот именно. А если посмотришь — начнешь сравнивать. А сравнивать должно быть с чем.

Никки Гамбино. У неё на всё есть теория.

— Я не пойду в бар. Мне нужно выспаться, — со смехом отвечаю я.

— Скучная ты. Ладно, целую. Завтра вечером хочу полный отчет. И не вздумай его убить в первую же минуту, — пауза. Поздоровайся сначала.

Смех непроизвольно вырывается из моей груди.

— Постараюсь.

— Люблю тебя, психопатка.

— Взаимно.

Отключаюсь. Телефон летит на кровать куда-то под ноги.

Интересно, о чем они говорили на сделке?

Встаю, подхожу к окну. Филадельфия горит огнями. Где-то там, в этом городе, спит человек, которого я должна уничтожить. Двенадцать лет я представляла его монстром. Чудовищем с глазами без дна. А он просто человек. У которого есть привычки, слабости, сестра. Который ест стейк medium rare и трахает ассистентку три раза в неделю.

Это почти разочаровывает.

Почти.

Никки права — я слишком напряжена. Если я подойду к нему с этой замороженной ненавистью внутри, он почувствует. Такие, как он, чуют опасность за версту. Нужно расслабиться. Нужно вспомнить, кто я.

Я — Франческа. Я — бастард. Я — охотник. И завтра я выхожу на охоту.

***

Отель «Ритц-Карлтон» просто образец пафоса. Белый мрамор, хрусталь, живые цветы. Лепнина на стенах, будто мы в гребаном Парфеноне. Гости стекаются в бальный зал — мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, все улыбаются, все сияют, все врут.

Я сливаюсь с толпой. Беру бокал шампанского с подноса, делаю глоток. Пузырьки щекочут нос, но вкуса я не чувствую. Вообще ничего.

Осматриваюсь.

Зал огромный. Люди. Много людей. Мэр с женой, конгрессмены, владельцы заводов, банкиры.

Снова делаю глоток, сжимая бокал, улыбаюсь нужным людям, киваю знакомым по клинике.

И вот он. Марчелло Калабрези.

В смокинге, идеально сидящем по фигуре. Темные волосы уложены безупречно, с блеском, как у истинного итальянца. Лицо — никаких эмоций, только легкая скука в черных глазах. Рядом с ним — женщина. Брюнетка в красном, эффектная, яркая. Не Анна.

Конечно, не Анна. Анна осталась в прошлом.

Он останавливается, здоровается с кем-то из гостей. Вежливо и холодно улыбается.

Внутри меня — тишина. Гулкая, до звона в ушах. Даже сердце бьется ровно, как метроном. Хотя я ожидала чего-то вроде волнения. Слишком долго я ждала этой встречи.

— Франческа! — голос сзади с трудом заставляет меня отвести взгляд от Марчелло и обернуться.

Доктор Грей, управляющий клиникой. Пятидесятилетний мужчина с седой бородой и масляным взглядом. Плохой врач и хороший менеджер. Поэтому он здесь, а не в операционной.

— Добрый вечер, доктор Грей.

— Как вы здесь? Не скучно одной? — его мясистая рука ложится мне на спину, отчего внутри все непроизвольно сжимается в один тугой узел отвращения.

Я вижу как смотрит этот старый развратник. Сначала на открытые ключицы и декольте, потом на плотно обтянутую сапфировым шелком грудь, затем на высокий разрез до самого бедра. Я почти физически чувствую его взгляд на своей коже. Мерзость.

— Я привыкла, — мягко улыбаюсь. Наклоняю голову ближе, чтобы говорить ему на ухо. Так интимнее, а значит безопаснее. Он точно не заподозрит меня в скрытых мотивах. — Но, честно говоря, не совсем понимаю протокол. Есть ли необходимость мне с кем-то познакомиться? Все-таки я новый человек в клинике...

— О, конечно! — он оживляется и с большим трудом отводит свой взгляд от моей груди. — Отличная мысль. Давайте я вас представлю нужным людям. Пойдемте.

Он берет меня под руку, ведет сквозь толпу. Знакомит с парой спонсоров, с главой попечительского совета, с владельцем сети аптек. Я киваю, улыбаюсь, запоминаю лица. Ни одного полезного. Все просто пешки.

Потом доктор Грей замирает. Смотрит куда-то поверх моей головы, и лицо у него становится такое... благоговейное.

— А вот с кем вам точно стоит познакомиться. Марчелло Калабрези. Он много делает для города. И для медицины в том числе.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Противный металлический привкус появляется во рту, и я чувствую как по спине пробегает холодок. Как в моменты сильного волнения: сначала накатывает волна жара и тут же сменяется холодным липким ужасом.

— Идемте.

Я разворачиваюсь и он ведет меня через зал. Прокручиваю в голове заготовки. «Очень приятно. Доктор Бруно. Я много слышала о вашей клинике». Нет, слишком подобострастно. «Рада познакомиться, господин Калабрези. Ваша семья много делает для Филадельфии». Слишком похоже на лесть. Боже, просто улыбнись и скажи «приятно познакомиться». Ты умная женщина, а не школьница. Главное — не смотреть слишком долго. Не сжимать его руку слишком сильно. Не убить его на месте.

Черт. Последнее — вслух, надеюсь, не сказала.

Каждый шаг дается тяжелее предыдущего.

Марчелло Калабрези стоит у бара, в компании двух мужчин.

— Господин Калабрези! Рад вас видеть, — доктор Грей сияет, как начищенный самовар. Марчелло поворачивается. Медленно, без особого энтузиазма. — Позвольте представить: Франческа Бруно, наш новый травматолог. Блестящий специалист, ее переманили из лучшей клиники Майами.

Калабрези смотрит на меня.

Одна секунда. Вторая. Его взгляд скользит по лицу, задерживается на плечах, на разрезе платья — ровно на миг, — снова возвращается к глазам. Смотрит прямо.

— Франческа Бруно, — повторяет он, протягивая руку.

Я смотрю на протянутую ладонь. Все просто: нужно вложить свою руку, улыбнуться, сказать «рада знакомству». Все просто.

Все было бы просто.

Яркая красная вспышка на секунду затмевает все в голове.

— Мама, мамочка! — я шепчу едва слышно, пытаясь соединить края уродливой раны на горле матери. — Нет. Нет. Нет.

Пальцы проваливаются в теплую, склизкую плоть.

Кровь. Везде кровь. На белой рубашке матери. На светлом паркете. На моей пижаме с оленями.

Моргаю.

Вдох.

Пальцы дрожат, я сжимаю их в кулак. Разжимаю. Натягиваю на лицо свою самую очаровательную улыбку из арсенала обольстительницы.

Я вкладываю свою ладонь в его.

Этими руками он перерезал горло моим родителям. Людям, которые меня любили.

— Приятно познакомиться, — говорит он.

Я смотрю в его глаза. Карие, почти черные. В них ничего нет. Ни интереса, ни тепла. Только вежливость. Холодная, отстраненная вежливость.

Выдох.

— Взаимно, — голос не дрожит. Хорошо. Я все еще контролирую себя.

Он кивает, отпускает мою ладонь. Уже смотрит поверх моей головы, ищет кого-то в толпе. Брюнетка в красном берет его под руку, сверлит меня взглядом.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Очевидно, от накатывающей истерики. Боже, что я делаю? Он меня даже не заметил. Кажется, я перестаралась с образом благовоспитанной женщины. Это все нервы. Это все ярость и гнев, что застилают глаза кровавой пеленой.

Я приказываю себе выйти из оцепенения. Все чувства будут потом. Все эмоции потом. И боль — тоже.

Он уже готов извиниться и отойти к другим гостям. Я не дам такого шанса. Не со мной.

— Прошу прощения, — вежливо говорю я. — Я должна поприветствовать своего профессора.

Я ухожу, не дождавшись ответа. Разворачиваюсь и иду в сторону выхода, оставив позади и Марчелло, и доктора Грея.

Спокойно. Медленно. Не бегу.

Но каждый шаг — как по битому стеклу.

Прохожу мимо официанта. Хватаю фужер с подноса. Выпиваю залпом, даже не чувствуя вкуса. Хотя готова поспорить, что он мерзкий.

Выхожу на улицу.

Воздух влажный, холодный, как перед дождем. Я прислоняюсь к стене справа от выхода, закрываю глаза. Дышу. Глубоко. Ровно.

Стараюсь дышать.