Три грации Петроградской стороны

Аглая Эдуардовна, шагавшая рядом, добавила:

— Именно поэтому мы все здесь и оказались. Этот дом — мой. Мне он достался от родителей. Вернее, нам троим. После войны, когда мы остались сиротами, государство выдало семьям погибших жилплощадь. Так наши квартиры оказались в одном парадном. Сначала мы просто дружили, а потом переехали в одну квартиру, самую большую, и стали сдавать остальные две, чтобы выжить в девяностые. Пенсии тогда хватало только на хлеб. Иных родных у нас и не осталось. Были неудачные браки – четыре на троих, но и это было очень давно.

— Вот так мы и создали нашу маленькую коммуну, — улыбнулась Серафима. — Четыре комнаты позволяют сохранять личное пространство. А главное — мы никогда не бываем одиноки. В Петербурге одиночество — это приговор.

Они свернули на Кировский проспект (бывший Каменноостровский).

— Посмотрите на эту решетку парка, — Серафима указала зонтиком-тростью на ограду. — Каждый завиток — это застывшая музыка металла. А вон там, видите шпиль? Это меч Петра, символ того, что город всегда будет стоять на страже. Знаете, Катя, Петербург умеет наказывать тех, кто пытается его обмануть. Ваш Андрей совершил ошибку. Он обидел одну из нас. А значит, он обидел весь город.

Катя слушала их, впитывая каждое слово. Ей казалось, что эти женщины знают какую-то тайну этого города, секрет выживания в нём, недоступный обычным людям. Они прошли мимо кинотеатра «Великан», миновали стадион «Петровский» и вышли к Троицкому мосту.

— Завтра мы попробуем зайти в банк снова, — твердо сказала Эльвира Генриховна, глядя на панораму Невы. — А пока давайте вернемся домой. Мы должны составить психологический портрет нашего Иванова. Детали решают всё.

Глава 3. Психологический портрет на три голоса

Вечер опустился на Петроградскую сторону мягко, но неотвратимо, словно театральный занавес. В квартире зажгли торшеры, наполнив комнаты уютным желтым светом. Катя сидела в кресле, закутавшись в огромный плед, который пах лавандой и старостью — удивительно успокаивающий запах. На столике перед ней стоял стакан горячего молока с медом, а напротив, в таких же глубоких креслах, расположились главные действующие лица.

Это был военный совет.

На коленях у Серафимы Павловны лежал её неизменный блокнот в кожаном переплете и дорогая перьевая ручка «Паркер», которую ей подарил один благодарный академик лет тридцать назад. Она была готова конспектировать.

Аглая Эдуардовна сидела идеально прямо, сложив руки на коленях. Её взгляд был устремлен в одну точку на стене, где висел пейзаж Петра Петровича. Она анализировала ситуацию так, как привыкла анализировать партию Одетты: выискивая слабое место противника и просчитывая его следующий шаг.

Эльвира Генриховна, сняв туфли и забравшись с ногами на диван, курила длинную тонкую сигарету в мундштуке из слоновой кости. Дым причудливыми кольцами поднимался к потолку. Она молчала, давая высказаться другим.

— Итак, что мы имеем? — начала Аглая Эдуардовна тоном балетмейстера, дающего вводные труппе. — Объект нашего интереса, назовем его условно «Андрей Иванов», использовал классическую схему. Он выбрал жертву, находящуюся в уязвимом эмоциональном состоянии. Одинокая девушка после потери единственного близкого человека. Горе делает нас слепыми, Екатерина. Вы искали утешения, а он предложил вам сказку. Простую, понятную сказку про Золушку, которая переезжает к принцу-инженеру.

Серафима Павловна быстро записывала, скрипя пером по бумаге.

Мотив: Финансовый. Классическая жажда наживы.

Метод: Эмоциональная манипуляция («любовь»), создание иллюзии совместного будущего (ипотека).

Действие: Получение перевода крупной суммы, возможно на подставное лицо.

Она подняла глаза от блокнота:

— Но есть одна деталь, которая меня настораживает. Слишком гладко. Квартира продана, деньги переведены... Обычно мошенники стараются растянуть общение, чтобы жертва привязалась еще сильнее. А здесь всё произошло стремительно. Как будто он очень торопился.

— Именно! — подхватила Аглая. — Торопливость — признак страха. Или жадности, которая пересилила осторожность. Возможно, у него были временные рамки. Ему нужны были деньги «сегодня».

В разговор вступила Эльвира Генриховна. Она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу и выпустила идеальное колечко дыма.

— Язык, mesdames. Я проанализировала скриншоты вашей переписки, которые вы любезно сохранили, Катенька. Его русский язык безупречен для простого инженера. Ни одной орфографической ошибки. Знаки препинания расставлены академически точно. Сложносочиненные предложения, причастные обороты... Так пишут либо филологи, либо люди, прошедшие хорошую школу. Инженер с завода изъясняется проще. Более того, он использует специфические речевые конструкции, свойственные скорее жителю центра Петербурга, чем окраин. Этот человек образован. И он местный.

Катя слушала их, приоткрыв рот. Для неё Андрей был просто добрым парнем с экрана телефона. А эти трое уже превратили его в сложную шахматную фигуру на доске.

— Значит, наш «Иванов» — петербуржец, — констатировала Серафима. — Образованный, возможно, даже интеллигентного происхождения. Что возвращает нас к вопросу: зачем ему такие мелкие аферы?

— Мелкие ли? — возразила Аглая. — Продажа квартиры в регионе — это весьма крупная сумма. Для кого-то это состояние. Для него же... Для него это может быть карманные расходы. Долги. Азартные игры. Или...

Она сделала паузу.

— ...поддержание определенного статуса. Человек может быть образованным и умным, но если его аппетиты превышают доходы, он ищет быстрые способы обогащения.

Эльвира Генриховна затушила окурок.

— У меня есть предположение. Наш друг — актер. Не обязательно профессиональный артист театра. Возможно, любитель. Играет роль. Роль простого парня ему могла наскучить. Ему нравится сам процесс обмана. Нравится чувствовать свою власть над человеком, играть на струнах чужой души. Он не просто взял деньги. Он разбил сердце. А это садистское удовольствие.

Наступила тишина. Каждая думала о своем.

— Завтра, — наконец произнесла Серафима, закрывая блокнот, — мы пойдем в банк снова. Если Свиридов болен, мы подождем его. Нам нужно официальное подтверждение транзакции. Имя получателя — лишь ширма. Банковские выписки могут дать зацепку. IP-адрес, с которого заходили в личный кабинет, устройство... Это уже сложнее, но начало положено.

— А пока, — Аглая Эдуардовна встала и поправила складки на халате, — всем спать. Мозг должен отдохнуть. Утром экзерсис, завтрак, и в бой. Катя, вы остаетесь здесь. Ваша комната ждет вас. И выбросьте из головы мысли о возвращении домой. Ваш дом теперь здесь, пока мы не разберемся с этим негодяем.

Катя почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей было стыдно за свою глупость, но одновременно она испытывала огромную благодарность к этим трем странным, невероятным женщинам, которые взяли её под свое крыло.

Когда Катю уложили спать, три дамы собрались на кухне для своего вечернего ритуала — последней чашки чая без сахара.

— Он опасен, — тихо сказала Аглая, глядя в темноту за окном. — Умный и образованный преступник — самый страшный тип злодея.

— Ничего, — усмехнулась Эльвира Генриховна, разливая чай. — Нас трое. Мы тоже не лыком шиты. Мы пережили Блокаду, девяностые и три развода на четверых. Справимся и с каким-то интернет-мошенником.

Глава 4. Ангел на шпиле и блокадный клейстер

Утро выдалось ясным и холодным, словно природа решила компенсировать вчерашний дождь. Катя проснулась от запаха кофе и свежей выпечки. Жизнь в квартире трех граций подчинялась строгому, но уютному распорядку: утренний экзерсис Аглаи (Катя сегодня снова лишь наблюдала, завороженная пластикой бывшей примы), совместное приготовление завтрака и обсуждение планов на день.

Сегодня дамы решили совместить приятное с полезным — нанести визит в Исаакиевский собор.

— Душенька, — сказала Серафима Павловна, надевая свое лучшее пальто с каракулевым воротником, — вы должны понимать, где живете. Петербург — это не просто дома и реки. Это слоеный пирог из эпох. И мы начнем с главного купола империи.

Поездка на метро стала для Кати отдельным приключением. Она ожидала увидеть шумную толкучку, но Петроградская сторона хранила свой интеллигентный нрав даже под землей. На станции «Адмиралтейская» дамы вышли, и перед ними во всем своем величии открылся собор.

Они вошли внутрь. Огромное пространство поглотило их шаги. Запах камня и вековой тишины окутал Катю.

— Обратите внимание на колонны, — шепотом начала Серафима Павловна, запрокинув голову. Ее экскурсоводческая натура взяла верх. — Эти монолиты из малахита и лазурита. Знаете ли вы, Екатерина, что если бы мы попытались воссоздать такую колонну из цельного камня, нам бы потребовался блок размером с пятиэтажный дом? Поэтому русские мастера придумали русскую мозаику. Они распиливали камень на тонкие пластины, которые затем наклеивали на мраморную основу.

Аглая Эдуардовна, стоявшая рядом, тихо добавила:

— А клей... В сорок втором году этот рецепт спас много жизней. Когда начался голод, люди варили клейстер из столярного клея. Он был сделан как раз по принципу этой мозаики — на основе костных выварок. Страшно представить, но эти колонны, символ богатства, спасли кого-то от голодной смерти своим составом. Мы варили его с Серафимой. Густая, мутная похлебка... Но она давала силы встать на ноги.

Эльвира Генриховна, рассматривавшая роспись плафона, фыркнула:

— Символично, не находите? Величие империи держится на клее, сваренном из костей. История всегда имеет двойное дно, ma chérie.

Они поднялись на колоннаду.

— Вот отсюда, — Серафима оперлась на холодный гранит парапета, — город виден весь целиком. Как на ладони. Видите тот серый массив на севере? Это Выборгская сторона. Там, за заводами, были рубежи обороны. Мой отец ушел туда добровольцем в ополчение и не вернулся. Просто исчез в тех лесах.

Ветер здесь, на высоте сорока метров, пробирал до костей. Катя смотрела на панораму: Нева, расчерченная мостами, крыши домов, золотые шпили.

— А вон там, видите? — Эльвира Генриховна указала изящной рукой в перчатке на золотой шпиль Петропавловского собора. — Там сидит ангел. Во время Блокады он служил главным ориентиром для немецких артиллеристов. Все знали: стреляют по ангелу. Чтобы сбить прицел, наши альпинисты закрасили его серой краской. Так он и сидел, серый призрак, пока война не кончилась. Город выжил, потому что умел прятать свои символы.

Спускаясь вниз, они прошли мимо группы шумных туристов с селфи-палками.

— Современность, — вздохнула Аглая Эдуардовна. — Им нужен быстрый контент. Сфотографировался на фоне золота — и бежать дальше. Никто уже не смотрит на детали. Не видит трещин на постаментах, не чувствует веса истории.

После музея они зашли в знаменитую пышечную на Большой Конюшенной. Место было культовым, почти таким же, как сам собор.

— Здесь ничего не меняется десятилетиями, — с удовольствием отметила Серафима, беря обсыпанный сахарной пудрой пончик. — Тот же вкус теста, та же посыпка. Это островок стабильности в меняющемся мире.

Пока они пили кофе с пышками, к ним подошел молодой человек, официант.

— Простите, — обратился он к дамам, немного смущаясь. — Вы ведь живете здесь давно? Я слышал ваш разговор про Блокаду... Моя бабушка тоже была блокадницей. Говорила, главное — не терять человеческий облик. Спасибо вам, что вы есть.

Он кивнул и отошел к другим столикам.

— Вот ради таких моментов и стоит жить, — тихо произнесла Эльвира Генриховна, промокнув губы салфеткой. — Пока память передается из рук в руки, город не умрет. И никакой аферист этого не изменит.

Возвращаясь домой, они шли по Невскому проспекту. Мимо них текла толпа: курьеры с желтыми сумками, студенты, бизнесмены, туристы.

— Посмотрите на них, — сказала Аглая. — Каждый несет свою историю. Кто-то счастлив, кто-то несчастен. Наш "Андрей" сейчас наверняка спит или тратит ваши деньги, уверенный в своей безнаказанности. Но он забыл главное правило Петербурга.

— Какое? — спросила Катя.

Серафима Павловна остановилась и посмотрела ей прямо в глаза:

— Этот город помнит всё. И рано или поздно он выставляет счет. За каждую слезу, за каждую ложь.

Глава 5. Цифровой след на Васильевском острове

На следующее утро Серафима Павловна надела свой самый строгий костюм — темно-синий, в тонкую полоску, который она берегла для чтения лекций перед почетными гостями Русского музея. Аглая Эдуардовна ограничилась элегантным кашемировым палантином, а Эльвира Генриховна решила использовать свое главное оружие: абсолютную уверенность в собственной правоте, помноженную на безупречный французский прононс.

Банк встретил их той же стерильной прохладой, но сегодня за стойкой информации сидел не просто менеджер, а сам управляющий Свиридов, которого срочно вызвали из дома. Узнав имя посетительницы, он понял, что дело пахнет скандалом, который лучше уладить тихо.

— Прошу вас, пройдемте в мой кабинет, — суетливо пригласил он, бросив нервный взгляд на трех дам, чинно шествующих по коридору.

В кабинете, пахнущем дорогой кожей и кофе, управляющий включил компьютер.

— Итак, вы утверждаете, что перевод был совершен под влиянием мошеннических действий? — уточнил он, глядя в основном на Эльвиру Генриховну как на самую опасную оппонентку.

— Мы утверждаем, — поправила его та, снимая перчатки палец за пальцем, — что наша подопечная стала жертвой тщательно спланированной аферы. И мы требуем содействия в её расследовании. Имя получателя нам известно, но мы полагаем, что это подставное лицо. Нам нужны данные об IP-адресе устройства, с которого была инициирована транзакция, и геолокации.

Управляющий побледнел.

— Это конфиденциальная информация... Банковская тайна...

— А сокрытие данных о преступлении — это статья, молодой человек, — медовым голосом пропела Эльвира Генриховна. — Я всю жизнь преподавала французский дипломатам. Поверьте, я знаю, как работают протоколы безопасности и какие рычаги можно задействовать. Давайте сэкономим время друг другу.

Через полчаса они вышли из банка. В руках у Серафимы Павловны был конверт с распечатками.

— Вот оно! — торжествующе воскликнула она, как только они отошли достаточно далеко от входа. — Смотрите!

Она разложила бумаги на скамейке в сквере. Катя заглядывала ей через плечо.

— Перевод был сделан вчера, в четырнадцать пятнадцать. Деньги ушли на счет физического лица, тут всё верно. Но самое интересное здесь! Транзакция была инициирована с мобильного приложения. IP-адрес... Так-так... Геолокация зафиксирована в момент операции. Васильевский остров!

Аглая Эдуардовна задумчиво посмотрела в сторону Невы.

— Васильевский остров... Улица Нахимова? Средний проспект?

— Нет-нет, смотрите точнее, — Серафима водила пальцем по строчке. — Координаты указывают на конкретную точку. Это... набережная Макарова. Где-то в районе Тучкова моста или чуть дальше.

Эльвира Генриховна удовлетворенно кивнула:

— Très bien. Это уже не виртуальный фантом. Это конкретное место. Человек находился там физически, когда нажимал кнопку «отправить». Он живет там? Или работает? Или просто проходил мимо, используя общественный Wi-Fi?

— Скорее всего, живет, — возразила Аглая. — Мошенники редко используют случайные точки доступа для таких операций. Им нужна стабильность связи. Если он совершил сделку, находясь дома, значит, это его территория. Его логово.

Серафима аккуратно сложила бумаги обратно в конверт.

— План таков. Сейчас мы идем домой пить чай. Нельзя действовать сгоряча. Сначала нужно провести рекогносцировку. Завтра мы отправимся на прогулку на Васильевский остров. Просто посмотрим. Оценим обстановку. Возможно, этот Иванов снимает квартиру, возможно, владеет ею. Мы должны увидеть это место своими глазами. Глазами историка, балерины и лингвиста.

Вечером того же дня, вооружившись биноклем (принадлежавшим еще деду Аглаи) и картой города, дамы склонились над столом.

— Здесь, — Эльвира Генриховна поставила на карту изящную фарфоровую чашечку. — Дом по набережной Макарова. Типичная застройка начала века. До революции — доходный дом для инженеров и чиновников. Удобное расположение. Рядом мост, метро.

— Балконы выходят на воду, — заметила Аглая, прищурившись. — Хороший вид. Спокойный район. Не проходной двор. Идеальное место для человека, который ценит приватность.

— Значит, будем следить за домом, — подвела итог Серафима. — Установим наблюдение. Рано или поздно наш «инженер» Андрей Иванов выйдет из своей норы. И тогда мы нанесем ему визит вежливости.

Катя смотрела на этих трех женщин, которые за один день превратились из интеллигентных пенсионерок в настоящих детективов-стратегов. Страх, сжимавший ее сердце последние дни, начал уступать место другому чувству — азарту и вере в то, что справедливость действительно существует. И вершат ее три удивительные дамы с Петроградской стороны.

Глава 6. Операция "Скамейка" и дворцовый переворот

На следующий день, ровно в полдень, на набережной Макарова, в тени раскидистого клена, появилась живописная группа. Это были наши дамы и Катя. Они не стали прятаться в кустах или сидеть в машине с тонированными стеклами. Их метод был куда более изящным и вызывающим.

Аглая Эдуардовна, облаченная в элегантный льняной костюм цвета слоновой кости, сидела на скамейке с раскрытой книгой стихов Ахматовой. Она делала вид, что наслаждается поэзией и видом на Неву, но на самом деле её орлиный взор был прикован к окнам третьего этажа дома напротив. Именно там, согласно геолокации, находился «логово» Иванова.

Серафима Павловна и Эльвира Генриховна совершали неспешный моцион по набережной. Серафима с умным видом тыкала зонтиком-тростью в сторону Медного всадника на том берегу, громко делясь с Катей (которая несла корзинку для пикника) историческими фактами:

— А вы знаете, Екатерина, что во время строительства этого моста использовали уникальную систему ящиков-кессонов? Это была передовая технология того времени! Представляете, какой титанический труд?

Эльвира Генриховна, одетая в брючный костюм от Шанель и шляпку с вуалью (которая идеально скрывала направление её взгляда), поддакивала:

— Oui, oui, это было грандиозно. А вон там, видите, катер? Он напоминает мне прогулочную лодку на Сене. Хотя вода в Неве, конечно, гораздо холоднее и суровее.

Их маскировка была безупречной. Со стороны они выглядели как богатые дамы с компаньонкой, решившие насладиться прекрасным летним днем. Но их план столкнулся с непредвиденным препятствием — местной службой безопасности в лице дворника Ибрагима и активисток скамеечного фронта.

Дворник Ибрагим, мужчина кавказской внешности с окладистой седой бородой и пронзительным взглядом, мел тротуар уже третий раз за полчаса, слишком часто оказываясь рядом со скамейкой Аглаи. Он подозрительно косился на её книгу.

— Хорошая погода сегодня, не правда ли? — мелодично спросила Аглая, не отрывая взгляда от окна.

— Для кого хорошая, а для кого работа, — буркнул дворник и демонстративно начал яростно скрести метлой у самых ног балерины.

В этот момент к скамейке подкатилась «тяжелая артиллерия» — три местные пенсионерки из «совета подъезда». Они были полной противоположностью наших героинь: шумные, одетые в практичные спортивные костюмы и тапочки на босу ногу.

— Ишь ты! — начала первая, самая толстая, по имени Клавдия Петровна. — Расселась тут! Наша скамейка-то!

— Ага! — подхватила вторая. — Читает она! Интеллигенция! Небось, высматривает чего? Или записывает? Может, она из этих... риелторов? Квартиру нашу хочет высмотреть?

Серафима Павловна и Эльвира Генриховна мгновенно прекратили свой променад и поспешили к подруге.

— Милые дамы! — Серафима выступила вперед, опираясь на зонтик как на шпагу. — Какая чудесная погода для беседы! Вы ведь местные жительницы? Как замечательно! А мы тут с подругами обсуждаем архитектуру доходных домов начала века. Вот этот дом... — она указала на их объект наблюдения, — ...просто кладезь для историка!

— Историка? — прищурилась Клавдия Петровна. — А чего ж вы тогда за подъездом следите? И дворника нашего нервируете?

Эльвира Генриховна изящно взяла инициативу в свои руки. Она сняла шляпку (вуаль упала) и посмотрела на местных бабушек взглядом строгой учительницы.

— Mon Dieu, какая нелепая ситуация. Мы выглядим как шпионки? Позвольте объясниться. Мы действительно историки-любители. Но наш интерес сугубо личный. Мы ищем одного человека. Мошенника. Он обманул нашу юную подругу Катю (она кивнула на Катю), выманил у неё все деньги за квартиру и исчез.

Упоминание мошенника произвело магический эффект. Лица местных сплетниц из враждебных стали сочувствующими.

— Обманул? — ахнула третья бабушка. — Изверг!

— А я-то думаю, чего Ибрагим так нервничает! — воскликнула Клавдия Петровна. — Он мне говорит: «Ходют тут всякие, высматривают!» А это вы из-за девоньки вашей страдаете!

Дворник Ибрагим, услышав это, перестал мести и подошел ближе.

— Э-э-э, женщины! Зачем сразу плохо думать? Я смотрю: сидит красиво одетая дама, но лицо грустное. Я думаю: может, она наркотики продает? Или закладку ищет? Я решил присмотреть.

Эльвира Генриховна тонко улыбнулась ему:

— Ибрагим... Вы ведь местный? Вы всех знаете?

— Всех! — гордо заявил дворник. — Я тут двадцать лет работаю. Я как ФСБ! Я всё вижу!

***

Ситуация развернулась на 180 градусов. Через пять минут дамы уже сидели в гостях у Клавдии Петровны (в её квартире на первом этаже того самого дома) и пили чай с вареньем из крыжовника. Местные бабули и дворник Ибрагим стали их лучшими союзниками.

— В 34-й квартире-то? — Клавдия Петровна задумчиво помешивала чай. — Там Нинка-одиночка живет. С сыном-школьником. Мужа у неё нет.

— А снимает кто? — быстро спросила Серафима.

— Да никто не снимает! Она сама там прописана! Я ж говорю: я всё знаю!

Разочарование было горьким. Геолокация привела их не к логову преступника-мужчины, а к квартире одинокой матери.

— Может, он ей деньги перевел? — предположила Катя упавшим голосом.

И тут Ибрагим хитро прищурился:

— А вот тут я вам помогу. У Нинки-то этой... хахаль есть! Приходит к ней иногда. Не живет, нет! Но приходит. Высокий такой, видный. В очках.

— В очках? — встрепенулась Аглая.

— Да! И одевается... как сказать... не как мы тут все. Не как инженер с завода. А как... этот... как артист из телевизора!

Это уже было кое-что.

Они вышли на улицу. Наблюдение продолжалось до самого вечера. Андрей Иванов так и не появился. Но теперь у них был союзник в лице бдительного Ибрагима и целого подъезда информаторов.

По дороге домой в метро Серафима Павловна подвела итог:

— Мы зашли в тупик? Нет! Мы расширили круг поиска. Теперь мы знаем, что наш «инженер» имеет отношение к этой Нине из 34-й квартиры. Он не живет там постоянно, но бывает часто.

— И он образованный человек с хорошим вкусом, — добавила Аглая Эдуардовна.

— И он осторожен, — закончила Эльвира Генриховна. — Он не светится понапрасну.

Катя смотрела в окно вагона на проносящиеся мимо темные тоннели.

— Дамы... Спасибо вам. Даже если мы его не найдем... я так рада, что познакомилась с вами.

Аглая похлопала её по руке:

— Мы его найдем. Это лишь вопрос времени. У нас есть главное оружие: мы не торопимся и умеем ждать.

Глава 7. Кухня на Васильевском и риелтор с бархатным голосом

Информация от Ибрагима требовала проверки. На следующий день, вооружившись пирожками с капустой (творение Аглаи Эдуардовны) и бутылкой хорошего грузинского вина (выбор Эльвиры Генриховны), дамы вновь отправились на набережную Макарова. Их целью была не слежка, а дипломатическая миссия. Катю и Аглаю было решено оставить дома, дабы не спугнуть хозяйку квартиры, куда они направлялись, своей делегацией.