Стражи равновесия. Пробуждение

Следующие полчаса из лавки доносились девичьи негромкие голоса, изредка прерываемые веселым беззаботным смехом, какой может быть только в юности, когда кроме учебы и помощи родителям, никаких других «взрослых» обязанностей нет, жизнь прекрасна и удивительна, солнечный день бесконечен, а все возникающие проблемы – лишь начало большого приключения.

Приехал Пашка, тот самый парень, который забирал Машку после ЕГЭ, в тельняшке и с татуировкой в виде парашюта, привез девчонкам две коробки пиццы и несколько аппетитно пахнущих контейнеров, пакетов и коробочек. На вежливое предложение составить компанию, только отмахнулся, дескать «секретничайте», и ушёл с деловым видом, крутя на пальце ключи от своего УАЗика.

Машка проводила взглядом полосатую Пашкину спину, хмыкнула, пожав плечами, и заговорчески посмотрела на подругу.

– Хуже старшего брата может быть только очень деловой брат! Ну его, давай, налетай! А то есть уже охота! – словно в подтверждение сказанному, из Машуниного живота раздалось нетерпеливое ворчание, – во, видишь? Жрать просит.

Не отвлекаясь более ни на что, Машуня целиком отдалась поглощению продукции местного фаст-фуда. Когда с обедом было покончено, Машка с помощью Серафимы сноровисто убрала не только упаковку и остатки обеда, но и столик, стул и кресло. А вместо них, опять же из-за занавески, притащила большое лоскутное стеганное одеяло и несколько подушек разных форм и цветов. Разложив прямо на полу все это мягкое великолепие, плюхнулась на него, подложила под бок цилиндрическую подушку из синего бархата с золотыми кистями и похлопала рукой по одеялу, приглашая Серафиму последовать ее примеру.

– Располагайся! Так удобнее. После сытого обеда полагается, если не поспать, то хоть полежать обязательно! – и заливисто засмеялась.

Серафима присела рядом с подругой на мягкое разноцветье лоскутов и задумалась, поглаживая прохладный хлопок. Машка заметила ее нерешительность. То, что Серафима пришла не просто так, а посекретничать о том, что сильно волновало её, мешало и тревожило, Машка поняла еще во время вчерашнего разговора. Но она ничем не выдала свое любопытство, дала девушке время самой начать нелёгкий и странный разговор. Но Серафима молчала, разговор не начинался. Маша вздохнула, с сочувствием глядя на Серафиму, и решила больше не тянуть резину.

– Ну, рассказывай. Что случилось? – Забавные ямочки на щеках исчезли, а большие почти фиолетовые глаза смотрели с пониманием.

Серафима приложила прохладную ладонь к румяной щеке.– Ты только не подумай, что я сумасшедшая. То, что я тебе сейчас расскажу, о-о-очень странно! Я даже не знаю, может мне это все показалось, и я нагнетаю – Серафима запнулась на пару секунд. – Блин, даже не знаю, с чего начать.– Начни с начала и по порядку.

Следующие полчаса Серафима пересказывала вчерашние события, внезапное появление забавного Игорька, странную просьбу однокурсника, таинственные смски, свой, ещё более странный, сон. Во время рассказа Машка внимательно слушала, ни словом, ни жестом не прерывая подругу, не вставляя комментариев, насмешек, ни искры недоверия не мелькнуло на её добром лице.

– И что ты думаешь про всё это? – Выслушав Серафиму до конца, Машка пошевелила пальцами ног в полосатых гольфах, села, скрестив по-турецки ноги, и уставилась на подружку.

– Да что-что, не знаю! Вообще, что это было? И как можно на мысли смсками отвечать? И почему он даёт мне приказания? Целый год молчал, молчал, а теперь – нарисовался, ещё и командует!

Серафима разволновалась, щёки её покрылись ярким румянцем, а глаза стали ярко-зелёными. Тревожно зазвенела музыка ветра с лодочками. Машка искоса глянула на качающуюся музыку ветра и опять перевела взгляд на подругу:

- Позвони ему и спроси.– Как это – позвонить? А что я ему скажу? «Здрасте, ты почему решаешь, где мне практику проходить»? Или что?– Ну да, так и спроси. Или ещё что-нибудь. Например, как у него дела, скажи, что его брат к тебе приходил, что говорил. И спроси, правда ли это.– Да глупо как-то, – Серафима выглядела сбитой с толку от того, что можно так легко и прямо разрешить все её сомнения.- Нет, я так не могу! – алевшие щёки были ярким тому примером. Серафима стеснялась загадочного и почти незнакомого ей однокурсника. – Да и телефона его у меня нет.

Машка с сочувствием вздохнула:– Хочешь, я ему позвоню?– Ты?! А как? У тебя, что, его, телефон есть?– Ну да, есть. Он же староста курса. Ты что, забыла? У меня вообще телефоны всего курса есть, если что.– Ой, нет, не надо! Или позвони А что ты ему скажешь? А если он скажет: «Ну, вот, разболтала», а? Ой, не звони! Не надо!

Порыв ветра распахнул окно и дверь в лавку, бусы, развешанные тут и там, зазвенели, камни в драгоценных оправах хищно сверкнули, даже старинная касса жалобно тренькнула западавшей клавишей. Машка вскочила, захлопнула окно, повернув шпингалет, затем закрыла дверь в лавку.

– Надо же, дождь собирается, – девушка тревожно глянула в окно. – Вон тучи набежали. А вроде ничего не предвещало. Я думала, мы на пляж с тобой ещё сбегаем искупаться. А то учеба начнется – не до этого будет!

Машка, как человек деятельный, не могла долго релаксировать. Её внутренняя энергия требовала выхода. Слегка подскочив и подняв руки, она сделала колесо, потом стойку на руках. Болтая в воздухе полосатыми ногами, прошлась на руках вокруг сидевшей Серафимы.

– Ну что, звонить? Я могу про тебя вообще ничего не спрашивать. Узнаю, например, когда сбор или спрошу про расписание на первый день, или ещё что-нибудь.

Машка приняла привычное положение, когда голова находится вверху, а ноги внизу, и села напротив Серафимы, взяв телефон на изготовку.

– Звони, – обреченно проговорила Серафима и вздохнула.

Машуня, потыкав пальцем в кнопки телефона, включила громкую связь, приложив палец к губам и призывая Серафиму сидеть тихо.«Абонент временно недоступен» – механический голос автоответчика развеял все сомнения подружек.– Как всегда, – казалось, Машка вообще не удивилась. – Пошли на пляж, попозже ещё позвоним.

Девушки, проделав необходимые манипуляции с сигнализацией, закрыли лавку и убежали наслаждаться остатком летней свободы. День близился к завершению, но солнце светило ярко, и жара ещё пару часов не собиралась сдавать своих позиций. 3.«Маруся, вечером навести старого больного человека. Таки есть серьезный разговор» – Машка пробежала глазами сообщение и глубоко вздохнула. Сообщение было от дедули. Дед Василий отличался специфическим юмором, больше характерным для коренного одессита, держащего маленький ломбард на Дерибасовской. Однако последние слова говорили о том, что им с дедом есть, что обсудить, помимо его здоровья.

Пять минут назад она распрощалась со своей лучшей подружкой, вдоволь наговорившись с ней и накупавшись в реке. На пляже девушки не вспоминали о разговоре в лавке. Обсуждая грядущее начало учебы и одногруппников, они старательно обходили дневную тему. От произошедшего с Серафимой веяло какой-то тайной, и девушкам казалось, что так оно и должно остаться до поры до времени. Тем более, что первый спонтанный порыв позвонить Стасу Вселенная не услышала. А значит, так тому и быть. Впрочем, каждая из подруг обходила эту тему по своим собственным мотивам.

Машка забежала на полчаса домой, в небольшую уютную квартирку, где они жили c мамой и отцом. Приняла душ, переоделась в простую белую футболку, синие джинсы, и, не удержавшись, в самый последний момент повесила на шею бусы из розовых перламутровых ракушек. Вьющиеся от природы темно-каштановые волосы она освободила от разноцветных резинок, и они пышной копной покрыли голову и плечи. Девушка, смотревшая на Машку из зеркала, ничем не напоминала ни Пеппи Длинныйчулок, ни ярмарочного скомороха, ни анимешную гномку из известной компьютерной игры. Большие фиалковые глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели спокойно и серьезно, а ямочки сбежали со щек, прихватив с собой и веснушки. Машка еще раз глянула в зеркало, подмигнула самой себе, на миг вернув всех беглецов – и ямочки, и веснушки, и вышла из квартиры.

Её путь лежал на Центральный рынок, обратно в ювелирную лавку. Солнце, утомившись за день, благополучно скрылось за горизонтом, лиловые сумерки опустились на город, смягчив тени и спрятав контрасты. Все казалось таинственно зыбким, бесцветно-серым. Ночь еще не вступила в свои права, и город спешил доделать дневные дела, насладиться вечерним отдыхом и последними каплями света уходящего дня. Ветерок принес с озера прохладу и аромат ночных фиалок.

Машка любила это время. Ей казалось, что именно в эти минуты случаются настоящие чудеса. Например, из-за поворота может вывернуть единорог, а в кустах притаиться кикимора, которую солнечный свет застал далеко от родного болота и заставил весь день притворяться засохшим кустом. Фантазируя, девушка незаметно дошла до ажурных кованных рыночных ворот. Поперек прохода лежал в теплой пыли громадный рыжий с чернью пес. Псина дремала, но уши чутко поворачивались на каждый звук, а приоткрытый карий глаз внимательно наблюдал за округой. Увидев Машку, пес сел, навострил уши-конвертики, подняв их насколько мог, и стал усиленно подметать хвостом дорожную пыль.

– Буран, Буранчик! – Машка присела перед псиной, потрепав обеими руками пса за мохнатые уши. – Меня ждешь? Ну, пойдем!

Буран вскочил, отряхнулся, подняв облако пыли, и размеренно потрусил на шаг впереди девушки.

Ювелирная мастерская была погружена в темноту, и только слабый свет, отражавшийся в разноцветной витражной двери, говорил о том, что там кто-то есть. Машка толкнула дверь и вошла в лавку.

Дедушка Василий появился из-за тяжелого занавеса и поманил внучку рукой.– Дверь запри, Маруся. И проходи в кабинет.

Маша молча выполнила все указания деда. Даже шторку на маленьком окне поправила. Буран остался за порогом, растворившись в сгущающейся тени лавки. Кабинет главы семьи был небольшим. Большую часть комнаты занимал огромный дубовый стол со множеством ящиков и ящичков, непременно с несколькими тайными, со столешницей, отполированной до зеркального блеска, середина которой была затянута темно-синим сукном. Этот раритет был таким же древним, как и касса в торговом зале. Но, как и дед Василий, несмотря на почтенный возраст, стол был полон сил и энергии. По крайней мере, не собирался разваливаться еще в ближайшие двести-триста лет. Под стать столу было и кресло. Даже не кресло, а трон. Трон горного короля. Высокая резная спинка придавала ему величественный вид, подлокотники в виде двух топоров создавали ощущение стабильности и незыблемости этого предмета мебели. Темное, почти вишневое дерево было гладким, шелковистым и теплым на ощупь. Но Машка знала, что сидеть на нем мог только дед или какая-нибудь королева Елизавета. Резной орнамент листьями и цветами нещадно впивался в спину, не позволяя расслабиться, заставляя не сидеть, а восседать – ровно, с прямой спиной. А жесткое деревянное сиденье без намека на анатомические изгибы, не оставляло ни единого шанса геморрою.

Поэтому Маша оставила трон его владельцу, а сама с комфортом расположилась в одном из двух кресел, стоявших перед столом. Эти кресла, казалось, попали сюда по ошибке. Глубокие, мягкие, они пахли кофе, кожей и воском. Машка нырнула в кожаные глубины кресла, положила руки на высокие, вровень с плечами, подлокотники, и вздохнула:

– Хорошо здесь у тебя, дедуль! – обвела взглядом книжные шкафы, стоящие вдоль стен, пересчитала нефритовых слоников на столе – их, как всегда, было ровно двенадцать, погладила пальцем спинку самого маленького. – О чем ты хотел поговорить, дедуль?

- Мария, к тебе сегодня приходила твоя подруга? – против обыкновения, дед Василий сел не на свое место за столом, а опустился в кресло напротив Машки. Синие глаза внимательно смотрели на девушку из-под кустистых бровей.

– Приходила, дедуль. А что?– Музыку ветра видела?– Ну, видела. Понравилась она ей очень. Представляешь, она так приятно звенела. Сколько я ее ни трогала, она так никогда не звенела. – Машка замерла на мгновение, потом внимательно глянула на деда, – ты думаешь... да ну нет, дед! Это ж Серафима!

Дед Василий глубоко вздохнул, покачал головой, встал, обошел стол, сел на свой трон и волшебным образом преобразился, словно став выше, шире в плечах, даже, кажется, моложе. Перед Машкой сидел мудрый правитель, сильный, властный и справедливый. Не хватало только золотого обруча или короны, усыпанной алмазами и рубинами. Но Машка могла ручаться, что, скорее всего, дед хранит ее в одном из секретных ящиков своего стола.

– А твоя Серафима ничего тебе не рассказывала необычного?

- Дед! Откуда ты знаешь? Рассказывала. Но тут пока ничего не понятно. – Машка помолчала, собираясь с мыслями. – Знаешь, с нами учится один парень Стас. Ой, дедушка, это наши, девчачьи разговоры. Зачем они тебе?

– И все-таки, внучка, расскажи. Уважь старика. Хочешь чаю?

– Я налью! – Машка вскочила и побежала в кладовку, где, помимо лоскутного одеяла и подушек, была оборудована маленькая кухня – чайник, микроволновка и шкафчик с чайными принадлежностями. Заварив крепкий черный чай и разлив его по стаканам в настоящих латунных подстаканниках, Машка вернулась в кабинет с круглым жостовским подносом. На подносе, кроме чая, стояли блюдце с тонко нарезанным лимоном и вазочка с карамельными подушечками – любимыми конфетами деда.

Под ароматный чай с конфетами Машка незаметно рассказала деду Василию всю историю и предисторию с прологом и эпилогом. Про Стаса, про его молчаливое внимание к Серафиме, про Серафиму, про ее стеснительность, про загадочные вчерашние события и странный Серафимин сон.

– Только ты, дедушка, никому не говори! А то Серафима скажет, что я болтушка! – Машка сказала это просто для порядка, чтобы как-то закончить рассказ. Она прекрасно знала, что деду можно рассказать что угодно, он сохранит разговор в тайне, даже, если он ничего важного не представляет.

Дед Василий слушал внимательно, не прерывая внучку. Иногда казалось, что он не слышит ее, а думает о чем-то своем. Но его сосредоточенный острый взгляд говорил об обратном. Ни одно слово не пролетело мимо его ушей.

– Маша, расскажи мне про того парня на мотоцикле. – Просьба деда была настолько неожиданна, что Машка зависла на пару секунд.

– Какого парня?

– Который с другого курса. Влад, кажется?

Несколько мгновений Машка соображала, когда она деду про него ляпнула, но не вспомнила.

– Да нечего рассказывать – ездит и ездит. Мы ему до лампочки. Он же на два курса старше. Просто Серафима на него иногда заглядывается. Ну, он и правда – Машка опять запнулась – импозантный. А так – ничего особенного. Напыщенный хлыщ.

Дед Василий пристально посмотрел на любимую внучку, и, поняв, что больше ничего определенного от нее не добьется, вздохнул.

– Мария, твой дед много пережил и много чего повидал на своем веку. И я прошу, послушай, что я скажу. Твоя подруга – хороший человек. Ее надо беречь. Она очень важна для Равновесия. Ты должна быть рядом с ней, чтобы ни случилось. Думаю, тебе тоже надо идти на практику в эту школу. Наблюдай за этим парнем, Стасом. Ему можно доверять, но не спеши, присмотрись повнимательнее. И держитесь подальше от Влада. Он – не самая хорошая компания для двух юных девушек.

Дед Василий помолчал, размышляя, сообщить Машке то, что собирался, или обойтись намеками.

– Маруся, я был сегодня в Совете Волхвов. Они сказали, клан Ворона активизировался. Что-то надвигается. Воронье к чему-то готовится, и твои друзья, боюсь, входят в их планы. А этого мы не должны допустить ни в коем случае.

Еще некоторое время дед и внучка заговорщицки шептались, затем в лавке все стихло. Погас свет, пробивавшийся сквозь витражи входной двери, лавка погрузилась во тьму. Буран, почуяв, что ему больше некого охранять, поднялся и потрусил к воротам рынка сторожить основной объект.Машка, впрочем, вовсе не растворилась в воздухе. После разговора с дедом Василием она вышла из лавки не через рынок, а черным ходом через дедов дом, вплотную примыкавший к задней стене лавки. Пашка уже ждал ее в своем УАЗике. Внедорожник резво подкинул Машку до дома и, лихо дрифтанув на развороте, поднял клубы пыли и унесся в ночной сумрак старого города.****Остаток лета пролетел незаметно и как-то очень спокойно. До самого последнего дня августа погода стояла по-июльски жаркая, и молодежь на полную катушку использовала эти уходящие дни свободы, проводя время на пляже, или в парке в тени деревьев. Серафима постепенно успокоилась и уже не думала каждую минуту о тех непонятных событиях, списав все на случайности и совпадения. Машка неожиданно принесла ей прямо домой подарок – музыку ветра, увиденную накануне в лавке – тоненькие серебряные трубочки, деревянные лодочки, ракушки и голубые камешки – все это чудесным образом идеально вписалось в интерьер Серафиминой комнаты. Солнечный свет, встречаясь с трубочками и камешками, наполнял комнату голубыми бликами, делая ее похожей на апартаменты то ли воздушной, то ли морской царевны. Повинуясь атмосфере, которую создавала музыка ветра, подруги с упоением зависли над мультиком «Песнь моря». Это нежное, романтичное настроение сохранилось у них вплоть до конца каникул и начала учебы в институте.Машка теперь почти не отходила от подруги, однако это не тяготило ни одну ни другую девушку. Они проводили дни на речке, гуляли с Мартой по парку, либо вместе дежурили в ювелирной лавке. Машка научила Серафиму плести фенечки – голубые, зеленые, красные и желтые, с камнями и из бисера, вплетая туда кружево и ленты, или просто из шерстяных ниток бабушкиного носка. Легкий Машкин характер и природная деликатность Серафимы отлично дополняли друг друга. Серафима знала, что никто другой не сможет так внимательно выслушать и так же легко убрать печаль, предложить выход или дать совет, вовсе не настаивая на его исполнении, как Машка. А Мария, хотя и держала в уме наставления деда, от души наслаждалась обществом подруги. Ей было интересно наблюдать за юной волшебницей, видеть, как иногда прорывается ее сила и удивляться этому чуду, происходящему у нее на глазах.Гарик по самую макушку погрузился в озорные мальчишечьи шалости, днем в речке ловя раков по норкам, а по вечерам совершая набеги на сад, который бдительно охранял сосед дядя Леша. Дядя Леша с такой же детской непосредственностью выслеживал босоногих воришек, с какой они тырили у него антоновку. Эта игра в «казаков-разбойников», похоже, нравилась обеим сторонам. И обе стороны маниакально исполняли свои роли - одни лазали в запретный сад, а другой с палкой (вместо ружья) наперевес «выслеживал» налетчиков, не забывая смотреть в другую сторону, когда замечал свисающие с дерева чьи-то заскорузлые и не всегда чистые пятки. Потом, по сценарию, дядя Леша «обнаруживал» непрошенных гостей и громко кричал «А ну пошли отседова, ироды! Родителям все расскажу! Поймаю - ноги-руки повыдергиваю! Геть отседова!», а пацаны с визгом или бесшумно, как стая воробьев (все зависело от ситуации и настроения), перемахивали через забор, роняя по пути ароматную добычу. Однако еще ни одного пацана он так и не поймал и никому из родителей не пожаловался. Стас все дни проводил в спортзале у Антона Сергеевича либо в гараже, разбирая и чиня одному ему известные механизмы. С завидной регулярностью его «клиентами» становились местные велики, пострадавшие в уличных гонках своих малолетних хозяев. Чинил он их быстро, аккуратно, и с видимым удовольствием. А ребятня завидовала Гарику, что у него есть такой «мировой братан». О недавних событиях, казалось, уже ничего не напоминало. Лишь время от времени молодой человек отрывался от очередного поломашки и бросал быстрый внимательный взгляд на ветки деревьев, окружавших дом и двор. По вечерам, уже в сумерках, словно гуляя перед сном, обходил двор по периметру, задерживаясь иногда то тут, то там. А когда двор освещала луна, в ее холодном свете призрачно светилась на кустах тонкая серебристая паутинка, узор которой словно складывался в причудливые не то письмена, не то знаки. Так Стас защищал периметр своего двора от непрошенных гостей. Впрочем, для рядового человека - мальчишки, славно заныкавшегося от товарищей в кустах во время пряток, или нетрезвого горожанина, случайно завернувшего во двор - это и была самая обыкновенная паутина. Ставить эту защиту его научил Антон Сергеевич после того самого случая. И теперь Стас тренировался наносить защитные руны, восстанавливать их и читать следы, которые оставляли те, кто задевал их. За десять дней он научился отличать след, оставленный на рунах крылом бабочки или воробья, от следа, оставленного вороньими перьями. В этом случае в воздухе едва отчетливо пахло тухлым мясом, и руны словно поддергивались плесенью. Иногда перед самым сном юноша словно приоткрывал маленькую дверцу в своей душе, и тогда в нее просачивались воспоминания о хрупкой девушке, пахнущей мятой и свежескошенной травой. И почему-то сразу раздавался тонкий, на грани слуха, мелодичный звон - словно деревянные лодочки стукались о тонкие металлические трубочки, в которых пел свою песню ветер.Так пролетели последние летние дни. И были они затишьем перед бурей.