Искушая любовь

Сделав глубокий вдох и выдох, стараюсь унять бешено колотящееся сердце и подкрадывающуюся к горлу панику.

Это Джон, Делла. Джон!

Звон пряжки звучит, как удар пощёчины в моей больной голове. Пока Грей расстёгивает брюки и спускает их вниз, я окончательно теряюсь в эмоциях.

— Подожди! — то ли крик, то ли всхлип вырывается слишком громко. — Дай мне минуту.

Уронив голову на его плечо, жадно вдыхаю воздух, уговариваю себя: ничего страшного и плохого не случится. Нужно успокоиться.

Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание.

И в тот миг, когда почти справляюсь, перед глазами невольно всплывает лицо Алекса, а следом Селин.

Слёзы подступают мгновенно, обжигая изнутри. Вина, стыд, отвращение всё обрушивается на меня лавиной, отрезвляя сознание.

Нет...

— Я не могу… — слова давят, будто колючки в горле. — У тебя есть Селин, а у меня Алекс... Это грязно и подло. Я не хочу быть изменщицей. Не хочу быть чьей-то любовницей. Я… я не настолько низко пала.

Убрав с талии мужские ладони, я сползаю с Джона на пустое сиденье рядом. Обнимаю себя дрожащими руками и тщательно отвожу глаза, боясь сломаться окончательно.

— Что ты делаешь со мной, Адалин? — голос мафиози до ужаса хриплый. — За что мучаешь?

Я чувствую, что он смотрит. Прожигает взглядом и явно начинает меня ненавидеть, но внутри я уже ставлю жирную точку.

— Так не может продолжаться, — шепчу, прикрывая ладонями открытую грудь. — Нам нельзя больше видеться.

Глава 10

— Боюсь, сюда не получится вызвать такси. Ты сможешь, пожалуйста, отвезти меня домой? — несмотря на вселенскую боль в душе и давящий ком в горле, я пересиливаю себя и украдкой смотрю на мафиози.

Поправив одежду, мы ещё какое-то время сидим в гнетущей тишине. И только теперь я замечаю, что Джон выглядит так, будто его довели до предела. Нет, он не агрессирует, не крушит всё вокруг и именно это пугает сильнее всего.

Он просто сидит, уставившись прямо перед собой немигающим взглядом. Обычно собранный и весёлый, сейчас он кажется... разбитым.

Неужели один несостоявшийся секс способен так выбить из колеи? Или причина совсем в другом?

Может, он действительно ненавидит меня? Да, скорее всего, так. Это звучит логично и объясняет его состояние.

— Обещаю — это наша последняя встреча. Я постараюсь не попадаться тебе на глаза, — добавляю, пытаясь унять дрожь в голосе и вложить в него мнимую уверенность.

Грей ничего не отвечает. Молча выходит наружу, но то, с какой силой он хлопает дверью, заставляет меня вздрогнуть и съёжиться, ещё сильнее вжавшись в кожаную обивку салона.

Да, он точно меня ненавидит. Наверное, так лучше… однако в груди всё равно невыносимо ноет.

Боковым зрением я замечаю, как мафиози неподвижно стоит на улице, засунув руки в карманы брюк. Его лица мне, к сожалению, не видно даже когда он обходит машину и садится за руль.

— Далеко не последняя встреча, Адалин, — произносит он так, словно говорит сам с собой, и от этого по коже пробегает холодок.

Джон заводит мотор, и машина с диким рёвом срывается с места.

— В каком смысле? — справившись с волной негодования, я высокомерно вздёргиваю подбородок, ожидая ответа, но тишина затягивается. — Я задала вопрос, — голос срывается на писк, невзирая на клокочущий страх.

От Грея исходит такая густая, тёмная энергия, что, пожалуй, стоило бы забиться в угол и молчать. Но, зная себя, мне явно не хватит благоразумия.

— Мы не можем нормально общаться. И, судя по всему, контролировать себя тоже, — понятия не имею, что именно имел в виду мафиози, но дурное предчувствие подсказывает: сказано это было не просто так. Альтруист внутри меня настаивает нужно достучаться до Грея. — Лучше всего будет не пересекаться и не повторять ошибок.

— Нет, Ада. Лучше всего было бы, блять, не знать тебя вовсе, — Джон сжимает руль так, что костяшки белеют, а у меня словно что-то трескается в глубине души.

Его слова бьют сильнее, чем любая пощёчина.

Я отворачиваюсь к окну и начинаю часто моргать, стараясь прогнать предательские слёзы. Не хочу, чтобы он видел, как сильно задел меня. Но сдержаться не получается: горло сдавливает, и всхлип всё равно рвётся наружу. Я прижимаю ладонь к губам, стараясь заглушить рвущиеся рыдания.

Понимаю причина этого хаоса в наших жизнях я сама. Если бы тогда, на Аляске, я держала дистанцию, ничего бы не случилось.

Оставшийся путь до дома проходит в гнетущем молчании. В салоне слышно лишь моё тихое поскуливание, пока и оно не сходит на нет. Часть дороги я занимаюсь самобичеванием и мысленно проклинаю себя за срыв и потерянный контроль.

В какой момент я стала тряпкой и размазнёй? Перестала держать себя в руках и поддаваться эмоциям? Мы ведь из разных миров. Я и Джон две несопоставимые части пазла, которым не суждено соединиться.

Клятва, Адалин. Помни про клятву!

Голова раскалывается, перед глазами плывёт туман. Я теряюсь в нём и не замечаю, как время ускользает. Прихожу в себя только тогда, когда пассажирская дверь открывается. Дёрнувшись, поднимаю голову и первое, что вижу, это непроницаемое лицо Грея. Ну надо же… даже после всего он продолжает вести себя галантно.

Я не удивляюсь, что он знает мой адрес, но внутри это снова поднимает бурю злости, вперемешку с недовольством. На кого я больше злюсь на него или на себя? Чёрт пойми.

Демонстративно отодвинувшись, я придвигаюсь к противоположной двери и выхожу через неё, нарочно громко хлопнув.

Плевать, что это выглядит по-детски и глупо. Не удостоив Джона ни благодарности, ни извинения, ни прощания, я направляюсь по тротуару к подъезду.

— Не тому характер показываешь, — хлёстко звучит над ухом, и я взвизгиваю, резко оборачиваясь на ходу.

— Уезжай, пожалуйста. Я говорила предельно серьёзно: нам нельзя контактировать, — язык заплетается, голова трещит по швам, но я пытаюсь вбить в его голову эту истину.

— Проблема в том, что я не хочу с тобой общаться, Делла, — на миг мне чудится боль в его глазах.

Бред. Этого не может быть...

Я собираю остатки сил, чтобы бросить: «Не хочешь прекрасно! Тогда уезжай!» Но Джон опережает меня:

— Я тебя хочу. Всю, — властная ладонь ложится на мою шею, рывком притягивая к себе.

Истеричный смешок срывается с губ, отбросив его руку, отступаю на шаг назад, отчаянно мотая головой.

— Нет. Нет. Нет, — выставив ладонь вперёд, я боюсь, что нас кто-то может увидеть. Соседи или, не дай Бог, коллеги. — В тебе говорит неудовлетворённый мужчина. Езжай к Селин и всё пройдёт.

При упоминании шикарной блондинки к горлу подкатывает тошнота.

— Я тебя не отпускал, — мафиози хватает меня за локоть и снова дёргает. Ужас пронзает изнутри: раньше он не позволял себе такой резкости.

— Джон, умоляю, оставь меня в покое! Так не может продолжаться, — испуганно тараторю, украдкой оглядываясь по сторонам.

Но мужская пятерня ложится на мою щёку и заползает в волосы, слегка сжимая их.

— Ты перевернул мою жизнь с ног на голову. Я устала от творящегося хаоса.

— Думаешь, мне это в кайф? — сквозь зубы цедит он. — То отталкиваешь, то заигрываешь, потом снова ведёшь себя, как сука.

— У меня есть Алекс…

— Ещё хоть раз произнесёшь это имя, Богом клянусь, я убью его, Ада

Жуткие мурашки пробегают по позвоночнику. Он же шутит? Нарочно так говорит, да?

— Ты меня пугаешь. Отпусти, — я отбиваюсь изо всех сил, но всё, как об стенку горох. — Джон, пожалуйста!

Не знаю, что он видит в моих глазах, но я ощущаю жуткий страх и липкое волнение. Похоже, заметив это, Грей отцепляется.

Отшагивая с бешено колотящимся сердцем, стираю бегущие из глаз слёзы.

— Умоляю тебя, никогда больше не появляйся. Я люблю его, понимаешь. Между нами... между мной и тобой это просто какое-то помутнение... Уходи, Джон...

— Если ты действительно этого хочешь, — от того, каким низким и мрачным, практически угрожающим слышится голос мафиози, внутри что-то ёкает.

— Хочу. Очень сильно! — вру, не моргнув и глазом.

Одна часть меня умоляет поддаться соблазну и остаться с Греем. Наплевать на предрассудки, клятвы, других людей и быть с ним. Другая же, вцепившись мёртвой хваткой, не позволяет этого сделать.

И я сбегаю. Трясущимися руками открываю ключом дверь в подъезд, взмываю по лестнице на свой этаж и прячусь в квартире. Закрывшись на замок, я ещё долго сижу, справляясь с тахикардией. А когда решаюсь подойти к окну, то, отодвинув слегка занавеску, вижу, что на месте, где стояла машина мафиози, пусто.

Уехал.

И тогда меня накрывает. Паника, по обыкновению мерзкими щупальцами, пробирается в самую душу, сея в ней хаос. Задыхаясь, я несусь в ванную и плещу в лицо ледяной водой, но это не помогает. Сознание ускользает и это самое страшное из всех чувств на планете.

Как я могу поступать так подло с Алексом? Он заслуживает другого отношения! Взаимной любви и заботы. Рано или поздно он устанет отдавать, ни черта не получая взамен, и бросит меня. Найдёт себе нормальную. Я должна быть той Деллой, что и раньше. Вернуть себя прежнею: добрую, искреннюю, ту, которую полюбил доктор Харрис и восхищался ею.

— Ты должна чувствовать притяжение к Алексу, а не к Джону. А если не получается, то пытайся изо всех сил, — подняв голову, смотрю в собственное отражение в зеркале.

Я не хочу пытаться, я хочу быть собой...

Нельзя... Нельзя...

Не справившись с потоком мыслей, я хватаю запястье и подношу руку ко рту, со всей силы вонзаясь зубами в плоть. Острая боль пронзает до самого локтя, но этого недостаточно.

Я продолжаю наносить себе увечья ещё и ещё, пока челюсть не сводит, а рука перестаёт ощущаться частью тела.

В конечном итоге, упав на пол, я сворачиваюсь в позу эмбриона. Без понятия, сколько проходит времени, в себя прихожу только от вибрации сотового телефона, лежащего в сумочке. Словив минутное помутнение рассудка, я почему-то думаю, что это Джон, но, достав гаджет, вижу, что он разрывается от сообщений и звонков Лилит, моей лучшей подруги.

Поставив авиарежим, решаю ответить ей позже и иду в постель. До самого вечера я тупо пялюсь в потолок, осмысливая своё никчёмное существование.

В этот вечер я даю себе ещё одну клятву забыть Джона и сосредоточиться на жизни с Алексом. Добрым, надёжным, заботливым человеком, заменившим мне весь мир.

И я стараюсь держаться. Пытаюсь наладить всё и вернуть свою жизнь в прежнее русло.

Первым делом, на следующее же утро, я действую по чётким инструкциям и составленному ранее списку. На работе каждую свободную минутку стараюсь проводить с моим милым доктором, как и прежде. Ловлю паузы и наслаждаюсь его обществом.

Я заставляю себя выгнать Джона из головы и к вечеру искренне верю, что у меня получится, а уже после смены спешу домой и готовлю ужин при свечах на двоих, в ожидании Алекса.

В общем, я честно стараюсь. Правда, в один из моментов не удерживаюсь и гуглю про Селин Марлоу. В интернете почти ничего толкового про пассию Джона нет лишь стандартные профили на разных сайтах с упоминанием, что она работает риелтором в Нью-Йорке.

На одном ресурсе находится информация поинтереснее: указывается, что Селин несколько лет назад открыла собственное агентство, специализируется на продаже элитной недвижимости, участвует в проектах по новому строительству и имеет репутацию успешного специалиста. За свою карьеру она заключила сделки на миллионы долларов. В университете получила диплом в сфере бизнеса.

На этом мои раскопки не заканчиваются, и я лезу в Инстаграм. У такой красотки с модельной внешностью ну никак не может не быть социальных сетей и оказываюсь полностью права!

Страничка в Инстаграм у Селин выглядит так, будто она берёт от жизни всё. Её лента сплошные курорты: белоснежные пляжи, коктейли с зонтиками, яхты на фоне заката. Шикарные купальники, позы и неизменно идеальная фигура с сияющей сливочной кожей.

Я листаю вниз и чувствую, как под кожей неприятно зудит зависть.

Сначала я не вижу ни единого намёка на мужчину. Ни обрывка фотографии, ни случайного отражения словно Джона в её роскошном мире и вовсе не существует. Однако стоит пролистать чуть ниже, и взгляд падает на фотографию переплетённых рук, а под ними подпись:

«Никогда не думала, что можно так сильно любить».

Внутри всё ухает. Сердце сжимается до боли, а воздух вырывается из лёгких. Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на стоящий рядом стул.

Этими руками он вчера ласкал меня. Меня!

Решив, что этого недостаточно, я просматриваю и закреплённые сторис, как маньячка, разглядывая каждую деталь. Я ищу Джона везде, но кроме огромных букетов больше ничего не нахожу.

Образы, как он дарит ей эти чёртовы розы, не заставляют себя долго ждать, всплывая в фантазии. Со злостью швырнув телефон на диван, прячу лицо в ладонях, зарекаясь ещё хоть раз зайти в её проклятый профиль.

Глава 11

Суббота подкрадывается незаметно. А вместе с ней и день рождения отца Алекса. Как бы сильно внутренне я ни противилась поездке к его семье на все выходные, отказаться не смогла.

Совесть не позволила.

По крайней мере этим поступком я доказываю, что она у меня вообще есть, учитывая, что я практически отдалась Грею в машине.

Без понятия, алкоголь или помутнение рассудка тому виной, но всех деталей я не помню. Яркими вспышками отрывки то и дело всплывают в памяти, но не более того.

Единственное, что железобетонно отпечаталось в сознании, мой крик. Он звучит как напоминание об ужасном позоре:

«Я ждала тебя! Сгорала изнутри! А ты… Я не хочу тебя знать!»

Боги, надеюсь, Джон не придал этим словам значения и тупо пропустил мимо ушей.

Голос Алекса прорывается сквозь мои мысли, возвращая в реальность. Вздрогнув, поворачиваюсь к нему, сосредоточиваясь.

— Не волнуйся, детка, — парень кладёт ладонь на моё колено, слегка сжимая. — Всё будет хорошо. Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Наконец-то самые важные для меня люди познакомятся.

Тепло медленно заливает грудь, заглушая стыд. О чём, а точнее о ком думаю я и он… Такая искренность, умение делиться чувствами именно этого мне в себе всегда не доставало.

Кэтскилл, город, где Алекс родился и вырос, находится в двух с половиной часах езды от Нью-Рошелла. Половину пути мы уже оставили позади, мчась по оживлённой трассе.

— А я и не волнуюсь, — солгав, раскрываю дамскую сумочку, создавая иллюзию, что занята поисками чего-то очень важного. В процессе подмечаю, что её определённо стоит почистить от лишнего хлама.

Я пытаюсь заняться чем угодно, лишь бы не думать об одном и том же, представляя, как пройдёт встреча с Харрисами.

— Просто у тебя большая семья, я к такому не привыкла.

— Я понимаю, что у вас с братом натянутые отношения, в этом и корень проблемы, — спокойно констатирует он, уверенно держась за рулём. — Но я хочу, чтобы моя семья стала и твоей тоже.

— Постараюсь быть открытой и дружелюбной, — натягиваю улыбку, демонстрируя, как планирую себя вести.

— Моя девочка, — удовлетворённо кивает Алекс, переводя внимание на дорогу, а я перестаю притворяться и снова утыкаюсь в сумку.

Сидя рядом с парнем, хоть убейте, но сравниваю его с Джоном. Каким образом Грей смог привлечь меня? Ведь он полная противоположность Алексу: от внешности и характера до самой манеры вождения.

Если Джон управляет внедорожником, наплевав на все правила и скоростные режимы, то Харрис водит свой седан спокойно и не торопясь. Нет, мы не плетёмся, но и спидометр не показывает заоблачные цифры.

— Пообещай, что устроишь мне экскурсию! Хочу узнать, где жил мой любимый мужчина, — как и задумывалось, следую плану под кодовым названием «Операция Харрис». Признаваясь Алексу и нарочито называя его любимым, я будто убеждаю не только его, но и себя.

— Обязательно. Сегодня отпразднуем день рождения отца, а завтра поедем кататься по окрестностям.

Дальнейшая поездка проходит за милым повествованием Алекса о детстве. Он с энтузиазмом рассказывает, как они со старшим братом Эндрю хулиганили, после чего отец наказывал их, а мать плакала, не выдерживая проделок сыновей. И даже когда родилась младшая сестра, два брата-акробата не угомонились, а сделали её главной жертвой подколов и розыгрышей, несмотря на приличную разницу в возрасте.

Со смехом Алекс говорит, что сестрёнка Кэти настоящая сорвиголова. Она достойно приняла смену и доводит родителей с тех пор, как братья выпорхнули из семейного гнезда.

Примерно через час мы пересекаем мост через Гудзон, и я на мгновение замираю. Перед глазами словно предстаёт картина именитого художника: река красиво блестит на солнце, лёгкое течение рисует на воде узоры, которые исчезают в ту же секунду. А за ней тянутся зелёные холмы, переходящие в мягкие линии гор.

Стоит нам въехать в Кэтскилл, первое, что бросается в глаза, сколько же здесь зелени! А воздух такой чистый чистый!

— Невероятно… — выдыхаю, опустив стекло, желая получше разглядеть красоту вокруг и вдохнуть полной грудью. — Не думала, что недалеко от города есть такие восхитительные места.

У меня в прямом смысле этого слова перехватывает дыхание. Машина катится по узким улочкам мимо старых домиков с крылечками и вывесок маленьких магазинов. Я чувствую себя так, будто попала в другую реальность, далёкую от суеты, шума и выхлопных газов.

Если раньше мне казалось, что Нью-Рошелл на контрасте с Нью-Йорком спокойное местечко, то сейчас готова забрать свои слова назад.

К моменту, когда мы сворачиваем к дому Алекса, меня распирает какой-то странный детский восторг. Алекс паркуется на подъездной дорожке около двух одинаковых пикапов, и я догадываюсь, что они принадлежат отцу и старшему брату.

— Не уверен, что раньше видел тебя настолько счастливой, — заглушив мотор, делится он наблюдением. — Если бы знал, то давно привёз бы домой.

Домой… Ах, если бы я заранее была в курсе, что это место и его жители никогда не станут для меня пристанищем…

— Не терпится выбраться в центр и рассмотреть этот город как следует! — тараторю, на эмоциях облизывая пересохшие губы.

Как заворожённый, парень наблюдает за этим, казалось бы, обычным и безобидным движением, а затем без промедления отстёгивает ремень безопасности и тянется для поцелуя.

Первым порывом мне хочется отвернуться или прикрыть лицо, но усилием воли я заставляю себя неподвижно сидеть на месте. Мягкие губы Алекса накрывают мои, сминая их. Без прелюдий он проталкивается языком внутрь, и из меня вырывается вздох, но далеко не от возникшего желания или удовольствия.

Алекс кладёт ладонь на мой затылок, фиксируя. С каждой секундой он становится более настойчив и несдержан в своих ласках. Неловко положив руки на мужские плечи, я всё же отталкиваю его, не выдержав нарастающего напора.

— Вдруг кто-то выйдет и увидит нас, — поясняю причину, стушевавшись под тяжёлым взглядом.

Не скажу же я: «Извини, я не хочу с тобой целоваться. И вообще, я пытаюсь забыть другого».

— Ты, как всегда, права, — Алекс проводит ладонью по моей щеке в слишком нежном, чуть затянувшемся жесте, после чего выходит из салона, а я следом за ним.

Дом Харрисов оказывается именно таким, каким я и представляла «родовое гнездо» Алекса: двухэтажный, светлый, с широкой верандой и висящими на ней кашпо с цветами.

Перед крыльцом выстелен идеальный газон и красуются пышные кусты гортензий. Жаркий воздух дрожит над асфальтом, пахнет свежескошенной травой и цветами, где-то стрекочут сверчки.

— У вас очень… уютно, — немного разряжаю неловкость, повисшую в воздухе. Засунув ладони в задние карманы джинс, подхожу к Алексу, пока он вытаскивает из багажника наши дорожные сумки.

— За домом есть лес. Сколько себя помню всегда торчал там, — между делом делится он, похоже, снова погружаясь в воспоминания.

— У вас было счастливое детство, — подставив лицо под яркие лучи солнца, зажмуриваюсь, представляя, как Алекс, будучи маленьким светлым мальчуганом, бегал по этой лужайке.

У меня тоже оно было. Самое лучшее детство на свете, где рядом всегда находились папочка и любимый старший брат. Мне позволяли многое, но в пределах разумного. Я росла послушным ребёнком и не создавала проблем. А если шалости случались с подачи подстрекателя Артёма, папа прощал всё на свете.