День, который не кончается

В этот момент из-за деревьев вынырнула Аня. Она быстрым шагом пересекала поляну, с диктофоном наперевес и нацеленным взглядом охотника, который только что засек добычу. Руслан как раз устанавливал какой-то прибор с небольшим экраном у дальнего края поляны.

Аня подлетела к нему, остановилась в полутора метрах и широко улыбнулась.

– Здравствуйте! Анна Корчевская, независимый журналист. Я правильно расслышала – природоохранная организация «Геосфера»?

Руслан даже не поднял головы от прибора, только коротко бросил:

– Правильно.

Аня чуть склонила голову набок, разглядывая его сосредоточенное лицо.

– Это федеральная структура?

– Да, – ответил он. На его лице не было ни тени эмоций, только скучающее спокойствие.

– А вы давно занимаетесь этим квадратом?

– Я уже ответил на вопросы, – коротко сказал он, защелкивая крышку прибора. – Всем присутствующим.

– Я не слышала, – невозмутимо ответила Аня.

– Жаль.

Я следила за этой сценой с невольным любопытством. Интересно, сможет ли она выудить из него хоть что-то? Или эта стена ей не по зубам? Аня, конечно, девушка упорная, но тут, похоже, нужна не журналистская хватка, а отбойный молоток. Я усмехнулась про себя и осталась стоять, наблюдая, что будет дальше.

– Тогда, может быть, вы расскажете мне...

– Нет, – перебил ее Руслан, все еще не глядя на нее.

Аня некоторое время молча смотрела на его склоненную голову. Потом убрала диктофон в карман, вздохнула и пошла в мою сторону.

– Не смейся, – сказала она, подходя ближе.

– Я не смеюсь, – вежливо сказала я.

– Да ладно тебе, я же вижу.

– Ладно, немного, – призналась я.

Аня вздохнула, как человек, вынужденный смириться с несправедливостью мироздания, и посмотрела в сторону Руслана.

– Михаил тоже не захотел со мной разговаривать, – пожаловалась она. – Он сказал «я не даю комментарии» и снова уткнулся в свой телефон. Это нечестно. Я же ничего плохого не делаю. Просто работаю.

– Они тоже работают, – заметила я.

– Ну и что, нельзя работать и одновременно разговаривать? – Аня воздела руки к небу.

– Это их право, – сказала я.

Аня посмотрела на меня с укором и перевела взгляд на Максима, которого, кажется, заметила только сейчас. Она изучала его несколько секунд с профессиональным интересом – примерно так орнитолог смотрит на незнакомую птицу.

– А ты кто? – спросила она просто.

Максим не обиделся.

– Максим, – ответил он. – Краевед.

– Краевед, – повторила она с интонацией человека, который пытается решить, стоит ли это дальнейшего разговора. – Местный?

– Нет. Приезжий.

– А ты, Максим, тоже от меня будешь бегать?

– Не планировал, – ответил он с легкой усмешкой.

– Вот! – торжествующе воскликнула Аня. – Хоть один адекватный человек. Ладно, я Аня. Можно я с вами постою? Варь, ты не против?

– Я не против, – сказала я. Ее непосредственность на удивление начинала мне нравиться.

Мы некоторое время стояли втроем у навеса. Над лагерем висела негустая облачность, сквозь которую иногда прорывалось бледное октябрьское солнце. Тени от деревьев лежали длинными серыми полосами.

Аня рассказывала про свою первую командировку в поле – она тогда еще работала в газете и поехала писать репортаж про отшельника, который жил в тайге без документов и электричества уже двадцать лет.

– И вы представляете, я действительно нашла его, – рассказывала она, оживленно жестикулируя. – Прошла семь километров по болоту в дырявых резиновых сапогах. Промокла вся, комары чуть не сожрали. Нашла его, значит, а он на меня посмотрел и говорит: «Ну и зачем приперлась? Иди обратно». И все. Дверь закрыл.

– И что ты сделала? – спросила я.

– Написала репортаж, – пожала она плечами. – Приукрасила, конечно, немного от себя. Он же отшельник, вряд ли газеты читает. Это оказался лучший материал того года.

Максим усмехнулся.

Я сидела рядом и думала о том, что это странно приятно – вот так разговаривать ни о чем, пока за деревьями тихо щелкают приборы Руслана и где-то в отдалении слышны шаги Михаила. Как будто лагерь поделился на две части: одна часть работала и молчала, другая – болтала у навеса.

Аня тем временем потянулась и со вздохом посмотрела в сторону кострища.

– Жалко, мяса нет, – произнесла она мечтательно. – Вот бы вечерком шашлычок пожарить. Костер же есть, все дела. Хоть бы как-то сплотились, раз уж нам тут несколько дней вместе куковать.

– Оптимистичная мысль, – заметила я.

– Я вообще оптимист, – кивнула она без иронии. – В нашей профессии иначе нельзя. Либо ты оптимист, либо ты уже пьешь с самого утра.

Я невольно засмеялась. Это вышло само собой – неожиданно и немного непривычно. После развода я смеялась редко, и каждый раз удивлялась, что еще умею это делать.

– Макароны есть, – сказал Максим. – И тушенка.

– Это не шашлык, – вздохнула Аня.

– Нет, – согласился он. – Но вечером у костра тоже неплохо.

Аня еще немного посозерцала призрак несуществующего шашлыка, потом смирилась.

Глава 8

К вечеру над лесом повисла плотная темнота. Октябрьские сумерки опустились быстро: еще в половине шестого между деревьями лежали длинные серые тени, а уже к семи стало совсем темно.

Я смотрела, как за стволами гаснут последние проблески, и казалось, будто сам воздух становится гуще и осязаемее.

– Ну вот и вечер, – вздохнула Аня, подбрасывая ветку в костер. Искры взметнулись и пропали, будто их съела та же тьма. – Самое время для страшилок. Варь, ты как? Не боишься?

Я не ответила. Мои глаза уже привыкли к темноте за пределами кострового круга, и я различала фигуру Максима: он сидел на бревне напротив, держа в руке кружку с чаем, и тоже смотрел в огонь. Отсветы плясали на его лице, делая черты резче. Над огнем висел котелок, в котором варились макароны для сегодняшнего ужина.

– Не хочешь – не рассказывай, – пожала плечами Аня и повернулась к Максиму. – А ты? Ты же краевед. У вас наверняка есть жуткие истории. Ну, про леса, про исчезнувших про такое, о чем лучше не знать, но очень интересно послушать.

Максим помолчал. Потом коротко усмехнулся, едва заметно в пляшущих тенях.

– Раз просишь – будет тебе страшилка, – сказал он. – Дело было в Псковской области, я там лет десять назад был. Есть там одно село на берегу старого озера, оно почти нежилое. Так вот, рассказали мне историю про местную церковь, вернее, про то, что от нее осталось. Стояла она на отшибе, за околицей, вся вросшая в землю, еще довоенной постройки. И колокол там был небольшой, но с очень чистым звоном. Местные эту церковь стороной обходили. Говорили, что иногда, по ночам, тот колокол начинает звонить сам по себе – без ветра, без людей, без всякой видимой причины. И если услышишь этот звон, то заснешь и не проснешься.

Он замолчал, выжидая пару секунд для создания более драматичной обстановки. В костре что-то громко треснуло, Аня вздрогнула. Откуда-то сбоку донеслось деликатное покашливание. Я резко обернулась: Петр Семенович, держа наготове открытую банку тушенки, подошел к нам и замер, не решаясь перебивать.

– Макароны как раз дошли, – виновато проговорил он и показал нам банку. – Я сейчас тушеночку добавлю, и будем ужинать. Вы продолжайте-продолжайте, я тихонько

– Так вот, – Максим вновь заговорил, – бабка одна мне рассказала, что после войны в том селе фельдшерица жила, Евдокия. Женщина неверующая, циничная, фронт прошла. И вот однажды ночью прибегает к ней соседский мальчишка: «Тетя Дуся, деду плохо!». Она схватила сумку и бегом через все село. А дорога как раз мимо той колокольни шла. И вдруг слышит она звон. Тихий такой, но в тишине его слышно за версту. Она бежит и чувствует, как ноги ватные становятся, веки наливаются тяжестью, будто ее в сон клонит прямо на ходу. Споткнулась она, упала на колени и тут видит: на паперти стоит женщина в белом платке и манит ее рукой. А вместо глаз у нее – два темных провала. Евдокия сразу поняла, что если подойдет, то все. И вот она, фронтовичка, зубами впилась себе в руку, до крови прокусила, только чтобы боль прогнала эту сонную одурь. Боль помогла. Вскочила и побежала, не оглядываясь. Деда того откачала, но рука у нее потом еще месяц болела.

Максим сделал глоток чая.

– А через три дня колокольня та просто рухнула. Без грозы, без ветра, просто взяла и рассыпалась. А колокол так и не нашли. Будто его и не было. Но местные до сих пор говорят, что иногда, глухими осенними ночами, с озера доносится тихий звон. И лучше в ту сторону не ходить.

Петр Семенович, заслушавшись, едва не выронил банку. Спохватившись, он торопливо вывалил тушенку в кастрюлю, и над поляной поплыл мясной аромат.

– Ужин готов! – объявил он с явным облегчением. – Прошу всех к столу!

Костер разгорелся в полную силу, пустив вверх столп оранжевых искр. Темнота вокруг поляны сгустилась, и лес за кругом света превратился в глухую черную стену.

На ужин собрались все обитатели нашего лагеря.

Михаил сидел немного в стороне от общего круга, Руслан устроился с противоположной стороны, поставил рядом с собой небольшой прибор с мигающим зелёным огоньком, Петр Семенович раздавал всем миски с дымящейся едой, Аня зябко куталась в плед, Максим пристроив миску на колене, рассеянно помешивал макароны с тушенкой, не торопясь есть. Егор и Саша сидели плечом к плечу чуть поодаль и негромко переговаривались, время от времени поглядывая в сторону темной стены леса.

Я устроилась между Аней и, уже усевшимся на бревно со своей порцией, Петром Семеновичем.

Лесники подозрительно косились на Аню, видимо, опасаясь, что она снова пристанет к ним со своими расспросами, но она молча ела, как и все остальные. Как говориться, на водопое даже змеи не кусаются.

Я зачерпнула ложкой горячую еду, подула и осторожно попробовала. Макароны оказались разваренными ровно настолько, чтобы быть съедобными, тушенка дала жирный, мясной навар. Не шашлык, конечно, но после холодного дня это было именно то, что нужно.

После ужина лесники и Петр Семенович поднялись почти одновременно.

– Ну что ж, – сказал Петр Семенович, поправляя очки, – день выдался насыщенный. Пойду-ка я спать. Завтра с утра еще работы много.

Егор что-то пробормотал про ранний подъем, Саша кивнул с видом человека, который рад любому поводу улечься спать. Они коротко попрощались и направились к своим палаткам. Их силуэты быстро растворились в темноте за кругом костра.

Мы остались впятером: я, Максим, Аня, Михаил, Руслан и тишина леса, которая теперь казалась почти осязаемой.

Аня потянулась, сбросив плед с плеч, и весело улыбнулась:

– А давайте чаю попьем? – предложила она с той непосредственностью, которая у нее, кажется, была врожденной. – Я прямо сейчас заварю. У меня есть настоящая заварка, не эти ужасные пакетики.

Она не стала ждать ответа, вскочила и направилась к своей палатке. Через минуту вернулась с жестяной банкой с крышкой.

– Сейчас, сейчас, – приговаривала она, ловко устраивая котелок с водой над углями и открывая банку.

Над поляной поплыл терпкий запах, с едва уловимой нотой чего-то мятного.

– Что это? – с подозрением спросила я.

– Чайная смесь, – ответила Аня, сосредоточенно насыпая заварку в кипяток. – Сама составляю. Крупнолистовой черный чай, немного иван-чая и мята.

Вода в котелке потемнела, приобретая янтарный оттенок. Аня помешала заварку веткой и довольно кивнула.

– Минут пять, и будет готово.

Руслан, до этого молчавший, поднял взгляд от своего прибора.

– Хочу вас предупредить, что иван-чай содержит дубильные вещества, – произнес он ровным голосом, – которые при неправильном заваривании могут вызвать расстройство желудка.

– Спасибо за информацию, – невозмутимо ответила Аня. – Но я завариваю его уже лет пять, и пока жива.

Руслан вернулся к прибору, на экране которого мигали какие-то цифры.

Михаил сидел, положив руки на колени, и смотрел в огонь. Он почти не участвовал в общем разговоре, поэтому Аня, конечно же, обратила на него внимание.

– Миш, – обратилась она к нему, разливая чай по кружкам, – а ты давно занимаешься частным сыском?

Он взял протянутую кружку и кивнул в знак благодарности.

– Шесть лет, – коротко ответил он.

– А до этого работал в полиции? – продолжила она.

Михаил посмотрел на нее с легкой усмешкой.

– Это интервью?

– Это профессиональная деформация, – улыбнулась Аня. – Ладно, мне просто интересно.

Она протянула кружку мне, потом Максиму и, наконец, Руслану. Тот взял ее без слов благодарности, сделал осторожный глоток и вернулся к своему экрану.

Я обхватила кружку ладонями, чувствуя, как становится тепло. Чай оказался крепким, с терпкой горчинкой и освежающим мятным послевкусием. Вкусно.

– Хороший чай, – признала я.

Аня просияла.

– Правда? Я рада! Знаешь, в полевых условиях хороший чай – это как маленький элемент роскоши.

Максим отпил из своей кружки и кивнул в знак согласия. Костер потрескивал, выбрасывая искры в ночное небо. Над нами, сквозь просвет между кронами, проглядывали редкие звезды.

Несколько минут мы пили чай молча.

– Слушайте, – вдруг подалась вперед Аня, которая, кажется, физически не могла долго молчать, – раз уж мы тут все собрались, давайте просто поговорим? Познакомимся нормально.

Она посмотрела на каждого из нас по очереди.

– Я начну. Меня зовут Аня, мне двадцать пять, я родом из Твери. Училась на журфаке, работала в газете, потом поняла, что хочу писать о том, что меня действительно цепляет. Вот и стала независимым журналистом. Занимаюсь паранормальным уже три года, и да, я верю, что в мире есть вещи, которые наука пока не может объяснить.

Она замолчала, ожидая продолжения. Повисла пауза. Аня выжидательно уставилась на Максима. Тот вздохнул, задумчиво глядя на огонь, но ясно понимая, что, если Аня решила всех подружить, скрыться от нее не удастся никому.

– Максим, – произнес он наконец. – Мне тридцать лет. Родился и вырос в Москве. Изучаю локальную историю, фольклор, местные предания. Работаю... сам на себя, можно сказать. Верю ли я в паранормальное? – Он усмехнулся. – Скажем так: я видел достаточно, чтобы не отрицать его существование.

Аня удовлетворенно кивнула и перевела взгляд на Михаила.

– Миш, твоя очередь.

– Михаил, – сказал детектив, не пытаясь отнекиваться. – Мне сорок лет. Почти пятнадцать лет проработал в МВД, потом занялся частной практика. Что касается веры в паранормальное, раз уж об этом заговорили – Он усмехнулся. – Не верю я в такое. Но верю в то, что люди способны на странные вещи. И что иногда совпадения выглядят как мистика.

Руслан молчал, уткнувшись в экран прибора. Аня посмотрела на него.

– Руслан?

Он поднял голову, словно удивленный, что его включили в разговор.

– Руслан Андреевич, – произнес он ровным голосом. – Мне тридцать пять лет, я геофизик. Работаю в «Геосфере» уже десять лет. Считаю, что паранормальное – термин некорректный. Существуют явления, пока не описанные наукой. Но это не значит, что они не поддаются изучению.

Аня кивнула и перевела взгляд на меня.

– Варя?

Я сделала глоток чая, собираясь с мыслями.

– Меня зовут Варя, мне двадцать девять лет. Я историк-архивист. Работаю с документами, в основном церковными и монастырскими. В паранормальное не верю от слова совсем. Я знаю, что люди всегда пытались объяснить непонятное через мистику. Но потом наука всегда находила этому рациональное объяснение.

Максим посмотрел на меня с легкой усмешкой, но промолчал.

– Хорошо, – сказала Аня. – Теперь перейдем к самому интересному: к пропавшей экспедиции. Кто что думает? Куда они могли деться?

Михаил пожал плечами.

– Варианты стандартные: заблудились, попали в болото, стали жертвой стихии. Без тел сложно сказать точно, но чаще всего причина проще, чем кажется.

– Скучно, – протянула Аня. – А ты? – она повернулась к Руслану.

– Магнитная аномалия могла дезориентировать группу, – ответил он, не отрываясь от экрана. – Если компасы не работали, а карты были неточными, они могли уйти в неверном направлении. Дальше – стандартные риски полевой работы.

– Тоже скучно, – вздохнула Аня и посмотрела на Максима. – Макс, на тебя вся надежда.

Максим покрутил кружку в руках.

– Я думаю, что это место само по себе странное, – медленно произнес он. – Старожилы называли его Пустошью неспроста. Здесь что-то не так. Может быть, геомагнитное поле, может быть, что-то еще. Но я верю, что есть необычные места.

Аня смотрела на него с интересом, Михаил – с едва скрываемым скепсисом.

– А ты, Варь?

Я смотрела на огонь, обдумывая ответ.

– Честно? Я не знаю. Логика говорит мне одно, а интуиция – другое. Рюкзак не мог сохраниться так хорошо за почти сорок лет. Но если это подделка, то зачем? Кому это нужно? И письмо... – Я замолчала. – Жена Дмитриева подтвердила, что писала такое письмо. Это можно было узнать только от нее или от самого Дмитриева. Круг подозреваемых сужается.

– Может, кто-то из родственников? – предположил Михаил. – Хотят привлечь внимание к делу.

– Тогда зачем такая сложная схема? – возразила я. – Проще было бы написать в СМИ или обратиться в полицию с новыми данными.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Огонь потрескивал, выбрасывая искры. За пределами круга света стояла непроницаемая тьма.

– Я не могу найти рационального объяснения тому, куда могли испариться пять человек с вещами, – наконец сказала Аня. – Их долго искали, прочесывали квадрат за квадратом. И ничего не нашли. Ни лагеря, ни вещей, ни следов. Пять человек же не могут исчезнуть без следа?

– Могут, – сказал Руслан, не отрываясь от прибора. – Если попали в расщелину или утонули в торфянике. В этом случае тела не всплывают.

– Все пятеро одновременно? – не поверила Аня. – И куда делись все их вещи? Не с палатками же они утонули?

Руслан молча пожал плечами.

Аня недовольно поморщилась и вдруг оживилась:

– О! Кстати, у меня есть еще кое-что! – Она полезла в карман куртки и достала сложенный лист бумаги. – Я нашла в архивах старую газетную заметку с дореволюционной орфографией, ятями и твердыми знаками в конце слов. Это копия. Послушайте.

Она развернула лист и поднесла ближе к огню, щурясь на мелкий шрифт.

– «Светлоборский вестник», июль 1903 года. Заметка короткая: «14-го сего июля, в воскресный день, в окрестностях деревни Малые Сосны произошло происшествие, весьма встревожившее местных обывателей. Крестьянин Ефим Лапшин с женою Прасковьей, дочерью Дарьей и сыном Матвеем отправились поутру в лес по грибы да ягоды. К вечеру семья домой не возвратилась. Вот уже третий день продолжаются безрезультатные поиски. По словам старожилов, Лапшины могли углубиться в урочище, именуемое в народе «Дурным местом». Сей лесной участок, лежащий к северу от деревни, исстари пользуется дурною славою, и крестьяне благоразумно обходят его стороною. Полицейский урядник высказывает надежду на благополучный исход дела».

Аня подняла глаза от листа.

– Дальше пишут, что поиски ничего не дали. Семью так и не нашли.

Михаил хмыкнул.

– Мало ли кто пропадал в лесах сто лет назад, – сказал он с легким скепсисом. – Сто лет назад медицина была не та, связи не было, люди могли заблудиться и умереть от переохлаждения за одну ночь.

Максим молчал, но его взгляд стал более задумчивым.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается раздражение. Терпеть не могу, когда люди начинают притягивать за уши совпадения и строить из них теории заговора.

– Два исчезновения за сто лет в глухом лесу, – сказала я жестче, чем планировала, – это не аномалия, а статистика. Люди тонут в болотах, падают в расщелины, уходят и не находят дорогу. Это печально, но это реальность.

Аня посмотрела на меня с легким укором.

– Варь, ну неужели тебе совсем не кажется странным, что...

– Нет, – отрезала я. – Не кажется. Иногда банан это просто банан. Не стоит натягивать сову на глобус и искать связь там, где ее нет.

Аня открыла рот, чтобы возразить, но Руслан неожиданно поднял голову от прибора.

– Магнитное поле в этом квадрате нестабильно, – сказал он. – Прибор фиксирует колебания. Если они были и раньше, это объясняет дезориентацию.

– Вот, – кивнула я в сторону Руслана. – Рациональное объяснение.

Максим внимательно посмотрел на меня и вдруг сказал:

– Не все объясняется рационально, Варвара.

– Все, – упрямо ответила я. – Просто иногда нам не хватает данных.

Аня вздохнула, но спорить не стала. Она сложила листок и убрала обратно в карман.

– Ладно, – сказала она примирительно. – Может, ты и права.

Мы еще немного посидели в молчании. Потом Аня зевнула и потянулась.

– Ладно, я пойду спать, – сказала она. – Завтра опять рано вставать.

Михаил встал следом.

– Я тоже. Спокойной ночи.

Руслан тоже поднялся, забрав свой прибор.

– Спокойной ночи, – бросил он в общем направлении и исчез в темноте.

– Тебя проводить до палатки? – спросил Максим, когда у догорающего костра остались только мы вдвоем. Прядь волос упала ему на лицо, делая его образ еще более таинственным и загадочным. – Темно – хоть глаз выколи, а ты без фонарика.

– А давай, – кивнула я, поднимаясь с бревна и отряхивая с джинсов сухую хвою.

До моей палатки было рукой подать – всего-то обойти куст да перешагнуть через корень старой сосны. Но я не торопилась. Максим шагал рядом с фонариком в руке, чуть касаясь плечом моего плеча, и от этого прикосновения внутри разливалось приятное тепло.

– Смотри, какая луна, – сказал он негромко, когда мы на секунду остановились у самой палатки.

Я подняла голову. Луна и впрямь была огромная, янтарная и висела низко над лесом. В такие минуты слова только мешают, поэтому я промолчала. Но про себя отметила, что расстояние от костра до палатки никогда еще не казалось мне такими короткими.

– Спокойной ночи, – улыбнулся Максим, отступая на шаг.

– Спокойной ночи, – ответила я, затем быстро расстегнула молнию и нырнула в палатку, чтобы он не заметил, как глупо я улыбаюсь в темноте.

***

Михаил отошел от костра и достал телефон.

Еще раз кинул взгляд на бревно, где сидели молодая женщина в теплом свитере и жилетке, журналистка в коротком пуховике и вязаной шапке, хмурый парень в длинном черном пальто и мужчина в серой штормовке с поднятым капюшоном и каким-то прибором.

Набрал три слова: «Работа началась. Наблюдаю за объектом».

Быстро отправил и убрал телефон.

Глава 9

В палатке я сразу же скинула кроссовки и залезла в спальник, устроилась поудобнее и закрыла глаза, но сон не шел.

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но мне это никак не удавалось. В голове крутились мысли о том, что сказала Аня. О пропавшей семье, об исчезнувших геологов, об этом дурацком рюкзаке, появившемся неизвестно откуда

«Все это объяснимо, – повторяла я про себя. – Все это имеет рациональное объяснение. Просто я его пока не нашла».

Но внутренний голос шептал: «А если нет?»

Я попыталась выкинуть все из головы, но не получалось.

Минут через двадцать я сдалась, расстегнула спальник и вылезла наружу. Надела кроссовки, накинула куртку и вышла из палатки.

Ночь встретила меня холодом и влажным ароматом мха с грибной ноткой. Полная луна, которую мы недавно разглядывали с Максимом, уже поднялась выше и теперь висела над поляной, заливая все вокруг призрачным серебристым светом. Я поежилась и огляделась.

Лагерь спал. В лунном свете отчетливо проступали знакомые очертания: палатки, навес, стволы деревьев на краю поляны Костер почти погас – только несколько угольков тлели в пепле, отбрасывая слабый красноватый свет.

Я сделала глубокий вдох и холодный воздух обжег легкие. Я обхватила себя руками и подняла голову. Небо было усеяно звездами так густо, что захватывало дух. Миллионы огоньков мерцали в вышине, и на миг я забыла обо всем – только смотрела и не могла оторваться.

– Не спится?

Я вздрогнула и резко обернулась.

Максим стоял у края лагеря, на границе света и тьмы. Руки в карманах, плечи слегка ссутулены. Он смотрел не на меня, а куда-то в темноту леса.

– Не спится, – признала я, подходя ближе. – А ты чего не спишь?

– Тоже не спится. Я вообще плохо сплю в новых местах.

– Понимаю, – кивнула я и неожиданно для себя призналась: – А у меня после развода сон стал проблемой. Лежу и думаю о всяком.

– И приходишь к ответам?

– Нет, – усмехнулась я. – Только к новым вопросам.

Не знаю, зачем я это сказала. Обычно я не рассказывала незнакомым людям о личном. Но сейчас, в темноте, в окружении спящего лагеря и безмолвного леса, это вырвалось само.

Максим посмотрел на меня.

– Давно развелась?