Князь тишины. Том 2

Мотор рявкнул, выплюнул сизый дым прямо в наши лица и затарахтел неровной, надсадной дрожью. Пропеллер, едва видный позади, завертелся, превращая дождь в горизонтальные струи.

— Держись! Берем то, что дают!

Коршун потянул штурвал на себя. «Василиск» дрогнул всем корпусом, но с места не тронулся. Казалось, сама буря пригвоздила его к земле свинцовой ладонью.

— Давай, родимый, давай! Не картошку же везем! — забормотал Коршун, играя рычагами. Мотор взвыл на пределе, оболочка над нами напряглась. И вдруг — рывок. Ветер подхватил нас, как щепку, и понес вдоль скалы.

Нас закрутило. Земля ушла из-под ног резко. Начало бросать из стороны в сторону. Сначала в темную стену леса, от которой чудом вывернул резкий бросок штурвала и матерная тирада Коршуна. Потом ветер, сменив направление, рванул вверх, в низко нависшие, клокочущие тучи. Уши заложило, в глазах потемнело.

— Куда прешь, ушастый, видишь же, дерево, правая педаль, блин, отдай! Да не туда! Над ней, я же говорил, над, сука, тучей! — ругая самого себя, закричал Кузьмич, крутя штурвалом. — Против шерсти идем!

«Василиск» заскрипел всеми суставами. Мы поднялись еще выше, и вошли в бешеный водоворот.

Нас начало швырять еще сильней. То мы помчались почти вертикально, и с пола гондолы в лицо захлестали ледяные потоки накопившейся воды. То дирижабль заклевал носом, и показалось, что мы сейчас врежемся в черное, невидимое нечто внизу — то ли землю, то ли саму тень бури.

— Разобьемся! — выдохнул Воскобойников. — Ей-богу разобьемся!

— Не дрейфь, солдат! Прорвемся! — рявкнул Коршун. — Высотомер, шаромыжник, глохнет! Компас пляшет, как девка на празднике! Не беда — где наша не пропадала? Опа! Сейчас свалимся в штопор, держись за ж… за ремни!

Я, стиснув зубы, попытался помочь ему магически. Утихомирить бурю я не мог, но мог на несколько секунд уплотнить воздух вокруг левого борта, создать импровизированную «стенку», чтобы нас не перевернуло. Это помогло. «Василиск» выровнялся, пошел спокойней.

— Ты что там колдуешь, юноша? — спросил Коршун, боковым зрением заметив слабые синие искорки на моих пальцах, цеплявшихся за поручень. — Не мешай пилоту работать!

Но в следующее мгновение, когда очередной сумасшедший порыв швырнул нас в почти полную петлю, он крикнул уже другое:

— Поддай газу с кормы, сейчас с килем прощайся!

Я едва успел среагировать, послав импульс в хвостовую часть. Дирижабль выправился с жутким скрипом.

Мы кружили в этом аду, казалось, вечность. Время потеряло смысл. Было только ледяное лицо ветра, тряска, рев мотора и монотонный, как заклинание, мат старого пилота, который одним лишь чутьем и волей удерживал хрупкую машину в небе, отвоевывая у хаоса каждый метр высоты. Коршун не летел сквозь бурю — продирался сквозь нее. И понемногу, очень понемногу, «Василиск», скрежеща и стеная, начал по спирали выбираться из самого пекла, туда, где багровые молнии били уже не в упор, а где-то далеко внизу, и вой ветра стал не таким всепоглощающим, а более глухим, далеким.

Но тьма… она была по-прежнему плотной и густой, как чернила. Лишь редкие багровые вспышки где-то внизу ненадолго освещали клубящиеся, как смрадный дым, тучи.

— Кажется, проскочили самое пекло! — прокричал я, едва различая в темноте профиль Коршуна, вцепившегося в штурвал.

— Не радуйся раньше времени, юноша! — рявкнул старик, не отрывая взгляда от дрожащих стрелок. — В этой мути может быть всякое… Черта с два мы уже выбрались, просто сменили декорации. Держи уши… Верти!

Едва он это произнес, как слева, из казавшейся сплошной черной стены облака, вынырнула тень. Быстрая, угловатая, неестественная. Не птица. Скорее, гигантская, скрюченная летучая мышь, с длинными костяными наростами вместо крыльев. За первой — вторая, третья. Они молча выплывали из тьмы, словно рожденные самой грозовой мглой, и их пустые глазницы были направлены на нас.

— Стервятники штормовые! — заорал Коршун. — Сашка, ек-макарек! Не зевай, там в ящике под ногами ящик. Хватай его!

Я на ощупь нашел упомянутый ящик. Внутри лежало что-то тяжелое, холодное и явно металлическое.

— Это чего?

— Стрелялка! Давай же! Доставай скорее. А то сожрут нас!

Старое кавалерийское ружье-обрез, на дуло которого была наварена примитивная сошка для упора. Оружие из прошлого века, от этого не менее надежное. И смертоносное.

— Ну чего же ты ждешь? — проворчал Коршун.

Оружие загрохотало. Магические переделки превратили обрез в настоящий автомат, способный стрелять очередями!

Одна из тварей, налетевшая прямо на линию огня, взорвалась комком черной слизи и костяной крошки.

— Так ее! — радостно воскликнул Коршун, выворачивая штурвал.

Еще одна тварь тут же пошла в атаку, летя прямо на нас. За ней — еще одна. И еще…

— Бей! Бей гадов!

Воздух вокруг наполнился свистом, скрежетом и пронзительными, не животными криками существ. Они бросались на нас, целясь в оболочку, в гондолу. Я прижал приклад обреза к плечу, поймал в прицел темную фигуру, пикирующую прямо на ветровое стекло, и нажал на спусковой крючок. Отдача ударила в плечо, как молот. Существо вздрогнуло, отлетело в сторону и растворилось в тумане.

— Молодца! Точно стреляешь! — закричал Коршун, мастерски лавируя, чтобы подставить оружие под лучшие углы. — Только по оболочке не лупи! Она и так на честном слове!

Бой был хаотичным, яростным и очень коротким. Нас было трое с одним ружьем, а тварей — с десяток. Однако отпор давали мы им хороший и вскоре твари исчезли из виду.

— Вроде отбили! — прокричал Воскобойников.

В этот момент из-под самого днища «Василиска», из особенно густого клубка черных туч, вынырнула последняя, самая крупная тварь. Она не стала пикировать. Просто раскрыла свои костяные жвала и, прошивая оболочку, как нож масло, вцепилась в бок сигары над самой гондолой.

Раздался звук, от которого похолодела кровь — долгий, тоскливый шипящий свист.

— Чтоб тебя, холера! — рев Коршуна перекрыл все. — Шар пробили! Газ уходит! Держись, падаем!

«Василиск» болезненно дернулся носом вниз. Стрелка альтиметра, до этого медленно ползущая вверх, затанцевала и пошла в обратную сторону. Падение было стремительным. Мотор, работавший на пределе, теперь с надрывным воем пытался компенсировать потерю подъемной силы.

— Куда садиться?! Ничего не видно! — крикнул Павел Ильич, вглядываясь в непроглядную мглу под нами. Там не было ни земли, ни огней, ничего — только бурлящая чернота и багровые отсветы далеких молний.

— По приборам не посадишь! На удачу и… и на звук! — заскрипел зубами Кузьмич, отчаянно работая штурвалом, пытаясь выровнять падающий корабль. — Слушай, Сашка! Коль умеешь в магию, так брось вниз заклинанье, что ли! Освети что-нибудь!

Заклинание осветительного шара в такой густой, пропитанной чужой магией среде было почти невозможным. Но можно было попробовать другое. Я закрыл глаза, отключившись от воя ветра и стона мотора. Я искал внизу твердую поверхность. Разницу между пустотой воздуха и плотностью земли. Моё восприятие, усиленное отчаянием, метнулось вниз, как луч сонара.

И я почувствовал. Внизу была не бесконечная пустота. Что-то твердое, неровное. И не прямо под нами, а немного справа по курсу.

— Правее! — закричал я. — Тридцать градусов правее! Там что-то есть! Возможно, земля!

Коршун, не задавая вопросов, рванул штурвал. «Василиск», скрипя и кренясь, послушно, хоть и неохотно, развернулся.

Падение ускорилось. Земля (или то, что я принял за землю) приближалась стремительно. Мы уже летели не сквозь облака, а сквозь сплошную, мокрую пелену тумана и дождя.

— Вижу… черт… скалы! — прохрипел Воскобойников. — Уводи! Уводи, а то разобьемся!

Снизу, прямо по курсу, из серости начали выплывать острые, темные вершины острых скал. Очень близко.

— Задерем нос! Последний газ! — Коршун вывернул штурвал до упора на себя, одновременно дав полный газ. Мотор взвыл последним, предсмертным воплем. Хвост «Василиска» чиркнул о верхушки камней. Гондолу тряхнуло так, что я едва не вылетел за борт.

Кузьмич поднял цепелен — тот с трудом взмыль вверх. Но тут же начал стремительно крениться вперед.

— Падаем, твою в коромысло! — прорычал Кузьмич. — Держись, пацанва! Сейчас расшибемся!

Глава 3

А мы где вообще? Живы ли?

Очнувшись, я осмотрелся вокруг. На небольшой поляне посреди густого хвойного леса и черных скал валялись обломки дирижабля, судя по деревянным частям — гондолы. Серебристая обшивка «Василиска» зацепилась за вершины сосен и теперь реяла на ветру, словно андреевский флаг.

Неужели, вырвались?

Черт возьми! Люди… Где они все? Где Воскобойников, где Коршун? Куда их могло выкинуть? Снижаясь — или, лучше сказать, падая? — дирижабль наткнулся на сосны, гондола отвалилась и полетела вниз. Вон ее обломки… Черт! Что с ногой-то? А, впрочем, успеется…

В воздухе висела какая-то серая мгла, но дождя не было. Впрочем, не было видно и солнца.

Пошатываясь, я попытался шагнуть… Получилось! Не так уж было и больно. Скорее всего, небольшой вывих или ушиб. Можно и вылечить, но… не сейчас, позже… Сейчас — искать! Принять все меры…

Пошарив в высокой траве, я нырнул в лес и тщательно осмотрел заросли можжевельника…

Вдруг показалось — услыхал чей-то стон!

Показалось? Замерев, я насторожено прислушался…

Нет!

Не показалось. Слева, в папоротниках, явно кто-то стонал…

Забыв про ноющий больно, я бросился на стон, склонился…

— Павел Ильич! Господи… Жив!

Раскинув руки, Воскобойников лежал под сенью высоких зеленовато-желтых папоротников, на лбу и щекам его текла кровь. Но, глаза смотрели бодро!

— Скорее жив, нежели мертв, — увидев меня, пристав улыбнулся и даже попытался полнятся на ноги. Однако, увы…

— Стой, стой! Не так быстро, — резко возразил я. — Давай-ка, я тебя осмотрю.

— Да ты, что ли, доктор? — полицейский хрипловато рассмеялся и вскрикнул — видать, неудачно повернулся.

— Доктор, не доктор… А посмотрим — может, что надо перевязать? Что с головой?

— Да, вроде, череп не пробит, — снова хохотнул пристав. — Царапины да, похоже, шишки… Верно, когда с елок падал!

— Это, Павел Ильич, не елки — сосны. А елки — вон, за папоротниками. Где камни.

Подбадривая приятеля, я нарочито громко хохотнул. Показалось, что за камнями что-то шевельнулось…

— Да, камни знатные! — приподнялся на локте Павел Ильич. — Экие валуны! Похоже, гранит.

— Гранит в Карелии! А это просто булыжники. Только большие… — я покусал губы. — Интересно, куда это нас отнесло?

Мы огляделись. Какое-то незнакомое место. Павел Ильич застонал.

— Ну? Что где болит-то?

— Рука. левая… — Воскобойников стиснул зубы. — И еще ребра… два ли три. Но — это еще с нежити, там…

— Вылечим, ничего!

— Саш… — вдруг прищурился пристав. — Я потерплю, да… ты глянь. Может, Кузьмич где-то…

— Да я искал уже… Но, все же пройдусь… Кузьми-ич! Э-эй! Ау-у!

Я прошел по всему периметру поляны, глянул и за ближайшими деревьями, и в кустах. Ходить дальше не имело смысла — вряд ли бы старика отбросило куда-то далеко. Мы-то ведь здесь… А он…

Чу!

Я вдруг ощутил спиной чей-то злобный взгляд. Да-да, именно злобный! Там, за камнями явно кто-то…

— Са-аш! — дернувшись, истошно закричал Воскобойников.

Я резко обернулся…

Выскочив из лесу, прямо на меня летело жуткое чудовище! Такое же, с каким я уже как-то встречался на старой усадьбе Путиловых… гнусных магов и колдунов.

Запредельно злобное существо, размером с крупного волкодава, неслось на меня, раскрыв пасть, исходящую желтой пеной! Мощная, выдающаяся вперёд грудь, бугристая, землисто-серая кожа, покрытая струпьевидными наростами, сочащимися тёмной слизью. Морда, вытянутая в нечто между клювом и пастью, усеянная хаотично растущими острыми костяными шипами. Уши — складки. Два маленьких мутно-свиных глаза по бокам… Третий глаз, огромный, с вертикальным, как у змеи, зрачком, сверкал злобным желтоватым светом.

Существо прыгнуло на меня, щелкнув пастью… или клювом… Да к черту — какая разница?

Я тут же соорудил магический конструкт — глыбу, из внезапно сгустившегося воздуха, грубый, остроконечный торос, будто выдернутый из какого-то древнего ледника.

Ударившись о торос, тварь осела на задние лапы, закрутила уродливой головой и, глухо зарычав, снова бросилась в атаку…

Наткнувшись на выброшенное из кончиков моих пальцев грозное морозное пламя! На этот раз существо никто не прикрывал, не росло из него никаких магических связей. Чудовище охотилось само по себе… Вот-вот, именно, что охотилось, и я был ее добычей! Был бы… наверное…

Мысленно схватив пространство, я свернул его в небольшой кокон-клубок и, зарядив на уничтожение, швырнул зверю в пасть!

Проглотив конструкт, тупая тварь отскочила в сторону, и, утробно зарычав, снова бросилась на меня с пылающими жадной злобной глазами… Прыгнула, пытаясь вцепиться мне в горло… Я мгновенно подставил конструкт — сияющие морозные звездочки.

И тут прозвучал выстрел!

Чудовище, разорванное изнутри сплетенным клубком уничтожительной магии, просто взорвалось, разлетелось на кровавые, истекающие бурой слизью, куски! Мерзкий запах мгновенно окутал все вокруг, так, что меня едва не стошнило.

— Гляди-ко — попал! — из зарослей, припадая на правую ногу, выбрался Воскобойников и с довольной усмешкой опустил дымящийся пистолет.

— Хорошо — заряжен! — подойдя ближе, Павел Ильич улыбнулся и засунул оружие за пояс. — А впрочем, я всегда заряжаю, ты знаешь… Но, и ты молодец! Так эту зверюгу отделал… Я едва прицелиться смог!

— Ловко ты его! Одним выстрелом.

Я поспешно спрятал улыбку. Пусть пристав думает, что это он убил зверя. Пусть гордится победой и вновь поверит в себя.

— А тут одним выстрелом и надо! Некогда потом заряжать… Ну и запашина! Ох! — схватившись за поясницу, Воскобойников тяжело осел наземь.

— Так, Павел Ильич, — опустившись на корточки, я заглянул приятелю в глаза. — Давай-ка лечиться!

— Да чем тут лечиться-то? Травами?

Травами… А что? Отличная мысль.

Зверобой, чабрец, ромашка, кипрей… Это все здесь росло в избытке.

— Ну-ка, Павел Ильич, обожди чуток…

Сорвав розовато-фиолетовые соцветия кипрея, я отошел подальше, за кусты можжевельника. Не надо, чтоб Воскобойников слишком много видел… Магия — дело интимное!

Опустившись на колени, я аккуратно выложил из цветков магический знак руны «Сиг». Руны победы, в том числе — и победы над болезнями, над собой, над собственными переживаниями и страхами.

Теперь нужно было творить «живицу». Умение лечить и заговаривать раны всегда ценилось в нашей царственной семье. А вот многие «черные» маги его презирали. Я в этом смысле многое подсмотрел у старушек-целительниц, травниц. Никогда не стеснялся учиться. И вот это теперь пригодилось, помогло… Должно было помочь!

Так… Сиг — руны Победы… Коль ты к ней стремишься, вырежи их на меча рукояти… и дважды пометь именем Тюра! Дважды… Одной руны мало!

Я еще сорвал еще несколько цветков… Пышные соцветия зигзагом улеглись во мху…

Теперь — небольшой конструкт… заклинание…

Ага, ага… потеплело! Резко так… И дважды пометь именем Тюра! Теперь должно помочь… должно…

— Саш, мы что, чай пить собрались? — Павел Ильич встретил меня бодрой улыбкой. Он сидел, вытянув ноги и привалившись спиной к смолистому стволу высокой сосны.

— Чай? — не сразу понял я.

— Так — иван-чай же! — Воскобойников кивнул на кипрей…

— А, это… Да, заварить бы лучше. Да вот только где искать котелок!

— В гондоле, по инструкции — должен… — улыбнулся пристав. — Да вот только попробуй теперь, найди. Эх, Кузьмич, Кузьмич… Как же он так пропал-то?

— Схожу еще посмотрю, — я протянул приятелю пропитанные магией соцветья. — А ты пока полечись!

— Что, жевать, что ли?

— Вдыхай!

Махнув рукой, я вновь приступил к поискам, чувствуя, что магия оздоровления уже действует и на меня. А, может, это была и не магия вовсе. Просто здоровый молодой организм быстро восстанавливался и сам по себе. Как бы то ни было, а я уже практически не чувствовал никакой боли.

Конечно, было бы хорошо отыскать невесть куда пропавшего старика. Однако, не следовало пренебрегать и другим. Всем, что выпало из гондолы, что могло еще пригодиться. И, если мы за Стеной — тем более… Надо же как-то выживать, выбираться!

— Кузми-ич! — выйдя на опушку, покричал я. — Кузьми-ич!

Никакого ответа. Лишь кукушка закуковала в лесу, да пронеслась прямо над головой какая-то крупная птица.

Я внимательно всматривался в траву, в кусты, в заросли. Вот что-то блеснуло… Осколки компаса! Жаль, что только осколки… А вот, рядом, утварь! Котелок, четыре глубокие миски, столовые приборы в синем замшевом футляре — полный «дирижабельный» набор! Что еще могло быть в дирижабле? Если по инструкции — то два кавалерийских карабина, пули и порох в бумажных патронах, огниво или новомодные американские палочки для поджига — «спички». Соль, небольшой запас продуктов — так называемый «н/з».

Вот, похоже, все это в холщовом мешке, запутавшемся в колючих сосновых ветках. Придется лезть! Заодно осмотреться вокруг, прикинуть…

Сбросив изодранный сюртук, я проворно поле на сосну, со всем удовольствием ощущая, как слушается и даже словно бы поет молодое гибкое тело! Миг — и я уж скинул мешок в траву. Звякнула посуда.

Поднявшись повыше, я глянул вокруг…и невольно присвистнул.

Сквозь серую туманную полумглу проглядывал тусклый мячик солнца. Быстро прикинув стороны света, я посмотрел на запад, ожидая увидеть там мощную Стену…

Ничего подобного! Одна лишь синь. Неужели, мы так далеко залетели? А вполне возможно, черт возьми! Учитывая амплитуду и мощь урагана, нас вполне могло отнести верст на пятьдесят к востоку…, а то — и на всю сотню! Выбирайся теперь… ага…

На востоке тянулся бескрайней синевой лес, перемежаемый горными кряжами. Собственно говоря, и здесь, вокруг места крушения, расстилалась точно такая же местность. Высоченные сосны царапали вершинами небо, темно-зеленые угрюмые ели казались щетиной какого-то огромного доисторического чудовища.

Я присмотрелся внимательней. На севере лес тянулся сплошной пеленою, на юге же… На юге меж скалами блеснула река… точнее, небольшая речушка, а сразу за ней — озеро.

Я улыбнулся. Река и озеро, это не только вода — это еще и рыба. Не может же ее не быть! А уж поймать как — найдем, придумаем, сладим.

Что еще тут имеется? Какая-то рощица… березы! А вон, дальше, орешник. Скоро орехи поспеют. Ягоды, грибы… Ну, как — скоро? Месяц, полтора… Хотя, первый-то слой колосовиков уже должен бы быть.

— Кузьми-ич! — снова покричал я.

И снова безрезультатно.

Спустившись, я примерно прикинул, куда могло отбросить тело. Да туда же, куда и нас с Воскобойниковым! Только, если старик вылетел из гондолы первым… То, вот в этом вот ельнике явно стоит поискать, глянуть.

Углубившись в лесок, я внимательно посмотрел под елками. Показалось, что-то блеснуло… Смола? Да нет… Кровь! Точно — кровь. А вон, на мху, еще капли… И на папоротниках.

Похоже, Кузьмич куда-то полз…

Или, нет… не полз. Его явно тащили! Кто? Судя по следам — медведь.

Медведь… Не тот сказочно добродушный увалень — «косолапый мишка», а хитрый, злобный и коварный зверь, вовсе не зря прозванный хозяином леса. Умный, непредсказуемый… и запасливый, да. Одним ударом ломает человеку шею! Труп заваливает ветками, потом время от времени приходит и ест. Бывали случаи, что ел и живьем.

Надо глянуть вокруг. Осторожно… Медведь сам по себе тот еще черт, а учитывая еще и прочих зверюг… подобно той твари, что я только что уничтожил…

Здесь нужно держаться настороже! Все время… И до темноты хорошо бы подобрать себе убежище!

Чу! Показалось, будто бы позади кто-то позвал из папоротников… Нет! И впрямь, показалось.

Ускорив шаг, я направился по следам волочения — кровь, примятая трава, обломанные ветки.

Бедный старик! Жив ли ты еще, бедолага?

Впереди что-то сверкнуло… Ручей! Даже, скорей, небольшая речка шириной в три-четыре сажени. Коричневатая вода… студеная… и. верно, вкусная.

Я зачерпнул ладонями… омыл лицо, напился…

Итак, похоже, что медведь, или какой другой неведомый зверь, дотащил Кузьмича до речки… А потом куда? Где-то есть брод?

Я осмотрелся… и заметил торчащий из густой травы сапог! Обычный крестьянский сапог… какие носил и Кузьмич. Видно, сапог-то и спал, пока старика тащили.

Ясно — тащили… Неясно только, куда же? Куда?

Медведь — зверь умный. Если знает, где брод, туда и пойдет, по берегу зря бродить не будет.

Ага-а, вот, похоже, и схрон — наваленный кучей валежник! И запах… мерзкий запах крови и тлена.

Холодея, я разбросал ветки… и закусил губу, увидев обглоданные человеческие кости! Однако, быстро… И черепа нет почему-то…

Так, а что? Медведь припрятал, а там и росомаха пришла… или лисы… Да мало ли, кто? В лесу труп долго неприбранным не останется! Живо сожрут. Эх, Кузьмич, Кузьмич…

Крестик бы какой-никакой поставить… Но, потом, потом — сейчас некогда. Сейчас о живых надо подумать, о нас с Воскобойниковым. Интересно, те мерзкие твари стаями живут или по одному?

***

— Ну, как? — пристав встретил меня вопросом.

Выглядел он, надо сказать уже куда лучше: и глаза веселее смотрели, и даже щеки разрумянились.

— С Кузьмичем плохо все, — я уселся на корень сосны, рядом.

— Ты нашел тело? — встрепенулся Павел Ильич.

— Обглоданные кости, — я покачал головой. — Свежие. Только что. Медведь или росомаха.

— Только кости?

— Еще остатки одежды… Но, даже черепа нет!

— Тогда не будем терять надежды, — оптимистично заявил Воскобойников. — Может, еще и найдется старик… На моем веку подобные случаи бывали. Что в мешке?

— Соль, крупы… посуда и все такое…

— Карабины не нашел?

Карабины я тоже нашел! Только вот порох и пули, увы…

— Ничего, — снова успокоил пристав. — Потом еще поищем… Как думаешь, таких вот тварюг, как та… тут много?

Надо же, словно мысли мои подслушал!

— Думаю — водятся, — я покусал губу.

Воскобойников задумчиво покивал:

— Вот я так полагаю. Пули с порохом обязательно надо поискать! По инструкции ведь должны быть.

Я усмехнулся:

— Нам бы с тобой, Павел Ильич, ночлег какой поискать. Вечереет уже!

Ну да, день уже явно клонился к вечеру. Скрылся за деревьями тусклый шарик солнца. Скоро и сумерки…

— Здесь недалеко озеро, речка… Лучше б нам у воды.

— Согласен.

Прихватив с собою все, оставшееся от снаряжения гондолы, мы быстро зашагали на восток, к озеру и реке.

— Тут пара верст всего, — на ходу пояснил я. — Сейчас костерок сообразим, кашу сварим.

— Да, подкрепиться неплохо, — поправив на плече карабин, Павел Ильич улыбнулся. — А то, честно сказать, уже живот сводит.

Ну, вот и аппетит появился! Заговоренный кипрей подействовал, как надо.

Лес вокруг казался вполне обычным. Сосны, если, осины… Можжевельник с папоротниками. Вои и орешник… и молодой дубок…

— А вон и река! — раздвинув ветки, Воскобойников указал рукою.

Вскоре мы вышли на крутой берег, густо поросший ивами и вербой. Вниз, к реке, вела узкая звериная тропа.

— Косули протоптали, — усмехнулся Павел Ильич.

— Скорей, кабаны, — я пригладил волосы. — Или кто тут еще есть…

— Смотри-ка!

Пристав вдруг замер и рванул с плеча карабин… между прочим — незаряженный. — Вон там, на мыске… Это что еще?

Я глянул…

— Мать честная!

На крутом мысу, окутанная зарослями смородины и вербы, виднелась полуразрушенная изба… точнее сказать — хижина.

— Я бы сказал — заимка, — негромко протянул Воскобойников. — Охотничья заимка. Похоже, заброшенная. Ну, как бы то ни было, а тут жили люди!

Ну, еще бы не жили! Заброшенные с дирижабля курсанты, о которых говорил отец… одним из которых я когда-то едва не стал.

Кадетов отбирают по результатам испытаний до сброса, — пробираясь к хижине, я невольно вспомнил слова отца.

Выбирают самых перспективных, лучших. Их не сбрасывают за Стену на верную гибель. Нет! Только в учебную зону, на пять вёрст вглубь, с полным снаряжением и маршрутом к условному «рубежу».

На пять верст… Но, здесь-то не пять верст, а все полсотни!

— А вот и тропинка! Возможно, здесь жили добровольцы… — вслух предположил Павел Ильич.

Добровольцы… тем более из ссыльных семей… Как говорил отец — расходный материал, разведчики с самыми призрачными шансами выжить. Один к тысяче! Это даже не казино.

— Ни один живой человек за последние тридцать лет не вернулся из-за Стены, — я вздохнул, отведя ударившуюся по глазам ветку. — Никто.

— Но, я о некоторых слышал…

— Это все миф. Его придумали, чтобы был стимул. Чтобы был поток мяса… добровольцев. Чтобы у людей на краю света оставалась призрачная надежда.