Страна без имени

Он выскочил — и замер, обнажив меч лишь наполовину.

У огня сидела Сая. Рядом с ней — две маленькие девочки и подросток лет четырнадцати. Девушка растирала между камнями какие-то травы. Мельком глянув на Рентаро, она вернулась к своему занятию.

— Ну вот, — протянула она с лёгкой усмешкой. — А я говорила: нечего бояться. Храбрый воин не тронет беззащитную девушку с детьми.

Две девочки — совсем крохи — жались друг к другу, укрывшись соломенной накидкой.

Рентаро перевёл взгляд на подростка. Тот сидел напряжённо, спиной к Сае. Она осторожно нанесла на его кожу растертую массу и наложила повязку.

— Болит? — мягко спросила она, коснувшись его плеча.

— Уже нет… почти прошло, — ответил он и пересел ближе к девочкам.

Рентаро заметил, как в его руках внезапно оказался клинок — и как крепко он сжал рукоять.

— За что парня факелом ткнул? — бросила Сая, прищурившись. — Или совсем ослеп?

Самурай молчал. Свет пламени скользил по стенам, выхватывая простое убранство убежища: у стены — раскрытый мешок с рисом, рядом корзина с фруктами, чуть в стороне — перья и тёмное пятно, где, судя по всему, ощипывали птицу.

Но больше всего его внимание привлекла маска, лежавшая у очага. Грубая, слепленная из глины, коры и сучьев, в полумраке она легко могла сойти за демоническую морду О́ни.

Рентаро выдохнул и медленно опустил клинок.

— Кто эти дети? И что ты здесь делаешь?

— Вот они и есть те самые «демоны», — фыркнула Сая, кивнув на детей. — А остальное пусть сами расскажут.

Подросток зыркнул исподлобья, не отпуская меча.

— Я — Сого Масахидэ, странствующий самурай, — произнёс он сдержанно, но с явной гордостью. — А это Окику и Оити. Из рода Санада.

Он говорил коротко и просто, не вдаваясь в лишние подробности. Девочек захватили и везли в Эдо как заложниц. Неподалеку от Гифу на обоз напали разбойники. Стража погибла. Девочки спрятались в кустах — и их чудом не заметили.

Масахидэ решил вернуть их отцу, Санаде Юкимуре, в замок Уэда. Но дороги уже были забиты восточными войсками. Пришлось скрываться в горах и лесах, избегая солдат и разбойников. Питались чем придётся — ягодами, кореньями, иногда ловили ящериц, разоряли гнёзда.

— Потом мы набрели на деревню, — продолжил он. — Но не успели подойти, как нас схватили.

— Мы сказали, кто мы, и попросили еды, — тихо добавила Окику. — Когда я путешествовала с отцом, нас в таких местах всегда принимали… А здесь нас заперли в сарае. Там ужасно пахло тухлой рыбой3[31].

Она на мгновение замолчала, собираясь с духом.

— Я слышала, как они спорили, кому нас выгоднее продать…

— Мне удалось освободиться, — подхватил Масахидэ. — Мы сбежали и спрятались здесь. Решили переждать и запастись едой. Чтобы меня не узнали, я сделал маску О́ни.

— Братец Масахидэ нашёл в лесу светящиеся грибы и сделал из них глаза, — добавила вторая девочка, прижав ладошки к лицу.

Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей.

Сая подбросила в огонь еще хвороста.

— Я выследила их прошлой ночью. Пока ты в амбаре солому мял, — сказала она. — Думала забрать их, когда будем уходить из деревни. Но раз уж староста пообещал награду… грех было отказываться.

Вздохнув, она продолжила:

— Хотела принести им еды, чтобы не рисковали, пугая деревенских. Но опоздала. В пещере были только девочки. А потом Масахидэ вернулся с ожогом — и всё стало ясно.

— Снаружи Гонта, — нахмурился Рентаро. — Если он их увидит…

Сая хищно усмехнулась.

— Ну, тогда устроим охоту на демонов.

Девочки вздрогнули и ещё сильнее прижались друг к другу. Масахидэ медленно потянул клинок из ножен.

◇◇◇

Гонта никогда не считал себя храбрецом. Всю свою жизнь он старался избегать любых передряг, и сейчас, будто в насмешку, судьба столкнула его с опасностью, перед которой спасовали бы и куда более отчаянные люди.

С обнаженным мечом в дрожащих руках, у входа в чёрный зев пещеры — он тихо проклинал собственную мягкотелость. Клял старосту, демонов… и этого самурая, оставившего его одного.

Дождь внезапно стих. И только Гонта мысленно успел поблагодарить Будду, что одной напастью стало меньше, как из глубины пещеры донёсся нечеловеческий визг и раздался звон металла о камень.

Он отшатнулся, выронил меч и, споткнувшись, грохнулся в сырую траву. Из темноты вырвалось нечто неописуемое — огненное, рогатое, окутанное клубами дыма. А следом — ещё одно.

Обе фигуры, объятые пламенем, катались по земле, оставляя за собой дымящийся след.

«О-о-о Небеса… О-о-о Будда…» — мелькнуло у него в голове. — «Огненные демоны… вырвались… Теперь мне конец…»

Он пополз прочь, отчаянно пытаясь убраться подальше, но в этот момент из пещеры вылетел Рентаро. С мечом наперевес, с безумным блеском в глазах, он бросился на «демонов» и принялся рубить их с яростными выкриками.

Через мгновение все закончилось.

Гонта, на всякий случай притворившийся мёртвым, осторожно приоткрыл один глаз — и увидел склонившуюся над ним Саю.

— Эй, ты живой? — лениво спросила она и легонько ткнула его носком сандалии.

Он застонал, перевернулся на четвереньки и с трудом поднялся, озираясь по сторонам.

— Всё кончено, — сказала девушка, протягивая ему меч. — О́ни больше нет.

Подошёл Рентаро. Положил руку ему на плечо и развернул лицом к деревне.

— Ступай. Скажи всем, что опасность миновала. Демоны больше не вернутся.

Гонта бросил взгляд на дымящиеся останки — и, сорвавшись с места, помчался так быстро, как никогда прежде.

◇◇◇

Утром солнечный свет, пробившись сквозь редкие облака, разогнал остатки ночных страхов. Ничто не напоминало о буре и потусторонних кошмарах.

Староста сдержал слово. Под недовольным взглядом жены он отсчитал тридцать мон, пока сыновья грузили на лошадей мешки с рисом и рыбой.

У колодца Гонта, собрав вокруг себя толпу крестьян, с жаром описывал собственные «подвиги»: как стоял до конца, как был готов отдать жизнь за господина Рентаро и как, будь у него возможность, сам бы сразил демонов — но его, мол, опередили.

Тем временем самурай и его спутница, закончив приготовления, оседлали лошадей и, не оглядываясь, покинули Сэкино — деревню, где главным бедствием последних недель были проделки ёкаев.

Они не винили жителей за отношение к детям. Мир стал таким, что каждый прежде всего думал о собственном выживании.

— Повезло, что в пещере нашлись сухие соломенные накидки и чаша со смолой, — заметил Рентаро, когда тропа свернула к лесу. — Гонта едва не умер от страха.

— Тише, — отозвалась Сая, натянув поводья.

Кусты у дороги шевельнулись. Из листвы осторожно выглянул Масахидэ, держа девочек за руки. Он забрался на коня позади Рентаро, а Сая усадила сестёр к себе.

— На востоке, в двух днях пути, есть храм, — сказала она, поравнявшись с самураем. — Место глухое. Там моя наставница… — она на мгновение запнулась. — В общем, там им помогут.

Она опустила взгляд, словно прислушиваясь к собственным мыслям.

— Интересно… настанет ли время, когда детям не придётся жить в страхе? Когда их перестанут продавать… брать в заложники… использовать как разменную монету?

Рентаро посмотрел на неё. Он чувствовал: за этими словами скрывается что-то личное. Возможно, когда-нибудь она расскажет. А пока они тронулись дальше, на восток — сквозь страну, которая только начинала приходить в себя после долгих лет войны.

Глава 6

— Господин Мурата, уверяю вас, процедура абсолютно безопасна.

В комнате находились двое: женщина в элегантном деловом костюме и пожилой мужчина в неброской домашней одежде. Он сидел, слегка сгорбившись, и внимательно изучал красочный электронный буклет. В его взгляде застыло сомнение — то самое, которое возникает, когда решение уже принято, но рука всё ещё не поднимается поставить подпись.

— Посмотрите, — мягко продолжила женщина, чуть наклоняясь к нему.

Вырез блузки оказался в поле зрения мужчины, но тот, казалось, даже не заметил этого. Уголки её губ на мгновение скривились, выдавая лёгкое недовольство, однако она тут же вернула привычную вежливую маску и коснулась одной из вкладок.

— Это исследования профессора Калеба Мерсера из Колумбийского университета.

Экран заполнили плотные ряды формул, перемежающиеся выверенными формулировками о безопасности вмешательства в процессы коры головного мозга с помощью нейроимплантов. Между ними мелькали сухие выкладки о внушительных результатах тестирования технологии материализации воспоминаний в виртуальной среде.

— Всё равно… звучит сомнительно, — нахмурился мужчина. — Если всё так безопасно, почему я ничего не слышал о вашей компании? Как вы сказали, она называется?

Женщина улыбнулась и легонько коснулась угла буклета, возвращая его к заглавной странице. На развороте вспыхнули крупные иероглифы: «Омоидэ но Ито — Памятная нить», а ниже мягко мерцал слоган: «Время не властно».

— Понимаете, мы работаем только с теми клиентами, кому действительно можем помочь, — пояснила она. — Представьте, что будет, если открыть офис в центре города и запустить рекламу по телевидению. Нас просто захлестнет поток заказов от людей со… скажем так, специфическими желаниями. Кто‑то захочет воссоздать начальника и вымещать на нём злость после рабочего дня, кто‑то — одноклассницу, что травила его в школе… — она на секунду замолчала. — Впрочем, это неважно.

— Да‑да, вы правы, — поспешно кивнул мужчина. — Мир и правда сходит с ума.

Он задержал взгляд на названии, затем поднял глаза.

— Скажите… это никак не повлияет на мою память? Я останусь собой?

— Вы о синдроме пробужденного сознания? — уточнила женщина.

— Да. Говорят, те, кто принимает ихор, в зоне риска.

На мгновение выражение лица собеседницы изменилось. Голос стал мягче, в нём появились едва уловимые нотки сочувствия.

— Ох, господин Мурата… Вам не о чем беспокоиться. Если внимательно изучить исследования профессора Мерсера, вы увидите: среди участников клинических испытаний не зафиксировано ни поведенческих отклонений, ни изменений личности, ни других побочных эффектов. В том числе у добровольцев с зависимостью от ихора.

Мужчина замолчал, погрузившись в раздумья.

— И после процедуры… я смогу разговаривать с Саэко? Так же, как сейчас — с вами?

— Да, — уверенно ответила она. — Это будет образ вашей жены, полностью воссозданный на основе ваших воспоминаний. Поверьте, она будет именно такой, какой вы её запомнили.

— Хорошо… но мне нужно время. Простите, госпожа?..

— Такамори Аюми, — ответила она после едва заметной паузы. — Но можете звать меня просто Аюми. Я ведь вам в дочери гожусь.

— В дочери… — тихо повторил мужчина, сжав буклет и опустив голову.

— Господин Мурата, я не тороплю вас. Думайте столько, сколько нужно. Но сейчас действует специальное предложение для ликвидаторов последствий катастрофы. Наша компания готова покрыть половину стоимости.

— Щедро… очень щедро, — он вдруг оживился. — И как мне с вами связаться? На буклете нет ни телефона, ни адреса.

— Вот, возьмите, — она протянула ему небольшую чёрную визитку.

На матовой поверхности серебристыми цифрами был напечатан единственный номер.

— Когда будете готовы — позвоните. За вами приедут.

◇◇◇

Покинув дом Мураты, женщина закурила. Раздражение не отпускало: старик оказался слишком мнительным — она потратила на него непростительно много времени. Если сделка сорвется, это серьёзно ударит по её показателям и привлечёт лишнее внимание босса. А внимание сейчас было ей совсем ни к чему.

Нужно срочно закрыть дыры в отчётности, оставшиеся после того, как она использовала ресурсы организации в личных целях. Все накопленные средства уже переведены в крипту. Осталось дождаться новых документов — и можно будет исчезнуть: и из организации, и из этого опостылевшего города.

«Сид», неверно истолковав ход её мыслей, вывел перед глазами АйДи на имя Такамори Аюми. Она раздражённо смахнула всплывшую карточку. По работе приходилось менять имена слишком часто, чтобы был смысл их запоминать. Тем более скоро у неё появится новое.

Главное, чтобы парень из бригады Ичиро всё сделал как надо и стёр её новый АйДи из внутренних баз организации. А он сделает — слишком уж сильно он на неё запал. Пара встреч в лав‑отеле, обещание щедрой оплаты и намёк на «прощальный бонус» — и страх перед боссом уступил место куда более примитивным желаниям.

Затушив сигарету, она направилась к машине. Проходя мимо узкого переулка, женщина внезапно услышала звонкий детский голос:

— Шидзука, ты двинулась! Выбываешь!

Она резко обернулась: на мгновение ей показалось, что окликнули её. Но нет — всего лишь группа детей играла в «Тише едешь — дальше будешь», оживлённо споря и смеясь.

Сцена была самой обыденной — такую можно увидеть на любой улице, где рядом живут несколько семей. И всё же что‑то в ней задело тонкую струну, всколыхнуло глубоко спрятанное воспоминание — из тех, которые предпочитают забыть как можно скорее… и никогда к ним не возвращаться.

◇◇◇

— Ай… ай-яй-яй!

Болезненный крик разорвал тишину — дети вздрогнули и, словно по команде, обернулись.

На земле, вцепившись обеими руками в стопу, сидел Рёта. Лицо его перекосилось от боли, по щекам текли слёзы. Рядом растерянно опустилась на корточки Шидзука, часто моргая, будто до конца не понимая, что произошло.

— Рёта, что с тобой? — дети мгновенно окружили их плотным кольцом.

— Шидзука… корова неуклюжая… ногу отдавила… ай-яй-яй!

— Дай посмотреть… — тихо попросила она, осторожно коснувшись его руки.

Рёта дёрнулся и резко оттолкнул её. Шидзука поспешно поднялась, едва удержавшись на ногах. В ту же секунду кто‑то из ребят шагнул вперёд, заслоняя её собой.

— Дура, не мешайся.

Руки опустились. В груди тяжело осело знакомое чувство собственной ненужности.

— Рёта… прости… я не хотела…

Слова растворились в воздухе, будто их и не было: все уже суетились вокруг Рёты. Ему помогли снять сандалию, затем носок. Он зашипел сквозь зубы — Шидзука на мгновение увидела сорванный ноготь и выступившую кровь.

— Эй, вы двигаетесь! — раздался вдруг неуместно радостный возглас. — Я выиграл?

Син, водивший в игре, стоял чуть поодаль и только сейчас заметил нездоровую суету.

— Син, сейчас не до тебя, — раздражённо бросила одна из девочек. — Нужно отвести Соту в медкабинет.

Он подошёл ближе, наклонился, мельком взглянул на раненую ногу — и сразу перевёл взгляд на Шидзуку.

— Опять всё испортила.

Девочка сделала шаг назад. Потом ещё один, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Отсюда было хорошо видно, как ребята помогают Рёте подняться — осторожно, поддерживая с двух сторон. Они уходили вместе, тесной, сплочённой группой.

Никто не оглянулся. Только Эри — та самая, что ещё недавно уговаривала остальных взять Шидзуку в игру, — бросила на неё короткий, виноватый взгляд.

◇◇◇

Шидзука устроилась на деревянной лавочке, откуда хорошо просматривались двор, кованые ворота и подъездная дорога, ведущая к главному корпусу интерната. Дети уже вернулись из медкабинета и снова играли, будто ничего не произошло. Лишь Рёта слегка прихрамывал и время от времени морщился, наступая на больную ногу.

Тихо скрипнула доска — рядом села Эри. Зашуршала вощёная бумага, и воздух наполнился запахом сладкой сдобы и бобовой пасты. Разломив булочку, Эри протянула половину подруге.

— Не обращай на них внимания.

— Рёта прав… я неуклюжая корова.

Шидзука с сомнением посмотрела на угощение, но всё же попробовала небольшой кусочек.

— Зато у тебя есть другие достоинства.

— Какие?

— Ну… ты добрая.

Ответ прозвучал так искренне, что глаза девочки на мгновение наполнились слезами.

Некоторое время они молча ели, наблюдая за игрой. Когда булочка закончилась, Шидзука тихо спросила:

— Эри… кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

— Певицей, — ответила та, не раздумывая.

— Певицей?

— Да. Как LiSA… или Aimer. — Она мечтательно улыбнулась. — А ты?

— Не знаю… — Шидзука задумалась. — Наверное… тоже певицей.

И вдруг её лицо озарилось улыбкой:

— Мы могли бы выступать вместе. Как группа. А если нас разлучат… мы обязательно найдём друг друга и всё равно соберемся.

— Почему ты думаешь, что нас могут разлучить?

— Директор ведь недавно умер… — девочка опустила взгляд. — Я слышала разговор воспитателей о том… что интернат могут закрыть. И нас распределят по другим детским домам.

В этот момент скрипнули ворота. Во двор въехала чёрная машина и, мягко прошуршав шинами по гравию, остановилась у крыльца. К ней тут же подбежал учитель Танака и услужливо открыл заднюю дверь.

Из машины вышла женщина в строгом деловом костюме и тёмных очках. На мгновение она задержалась у лестницы, окинула двор внимательным взглядом, кивнула — будто удовлетворенная увиденным — и, сопровождаемая Танакой, скрылась внутри здания.

Позже всех детей собрали в общем зале и представили нового директора — госпожу Кёгоку Томоэ.

◇◇◇

С её появлением интернат стал стремительно преображаться.

В первую очередь сменили название и вывеску. Затем взялись за ремонт главного корпуса: классы привели в порядок, старая мебель уступила место удобной и функциональной, а в кабинетах появилось современное оборудование. Ученикам, перешедшим в среднюю школу, включая Шидзуку и её одноклассников, даже выдали мобильные телефоны.

Постепенно появились новые учителя, были введены дополнительные предметы, открылись кружки — в основном творческие: музыка, танцы, актёрское мастерство. Увеличилось и количество занятий по физической подготовке.

Казалось, переменам радовались все.

Все — кроме Шидзуки и ещё нескольких ребят. Они будто выпали из общего ритма — как лишние детали, оставшиеся после того, как сложный механизм разобрали и собрали заново.

Однажды преподаватель вокала — один из новых учителей — после очередной безуспешной попытки добиться от Шидзуки хоть какого‑то результата внезапно вырвал у неё партитуру. Холодно бросил, что скорее солнце взойдёт на западе, чем эта бездарность попадёт хотя бы в одну ноту. А с её кривыми зубами, добавил он, ей и вовсе не стоит открывать рот.

Девочка выбежала из кабинета, захлебываясь слезами.

Эри догнала её и попыталась утешить. Она даже пообещала бросить занятия — хотя учитель явно выделял её, называя прирождённым талантом. Но Шидзука, остро ощущая, что тянет подругу за собой вниз, лишь оттолкнула её. Сказала что‑то резкое, обидное. С этого момента их дружба начала медленно угасать и вскоре сошла на нет.

Теперь, пока другие дети пели, танцевали и снимали яркие ролики, Шидзуку и ещё нескольких «бездарностей» отстранили от внеурочных занятий. Чтобы занять их время, их определили на хозяйственные работы: мыть полы, убирать классы, помогать на кухне.

В редкие свободные минуты они выходили во двор поиграть. Никто больше не дразнил Шидзуку, не задирал её — но легче от этого не становилось. Иногда ей казалось, что раньше, несмотря ни на что, в этих стенах было больше тепла.

Ещё при прежнем директоре интернат время от времени посещали взрослые. В такие дни дети смотрели на них с тихой надеждой: порой это означало, что чьё‑то одиночество наконец закончится — и у кого‑то появится семья.

Но в последние годы ворота почти не открывались.

До того дня.

◇◇◇

— Эй, смотрите!

Син резко вскочил из‑за парты и прильнул к окну. Остальные дети, не сговариваясь, потянулись следом, не обращая внимания на учителя Танаку, который тщетно пытался восстановить порядок в классе.

Все взгляды устремились на кортеж из нескольких машин, въезжавших во двор. Встречать гостей вышел почти весь педагогический состав во главе с директрисой Кёгоку.

— Похоже, кто‑то очень богатый, — вполголоса заметил Син. — Повезёт же кому‑то…

Машины остановились прямо под окнами. Детям хорошо было видно, как из них выходят люди в дорогой одежде. Последним появился мужчина в белом костюме с тростью. Он сразу направился к директрисе: галантно склонился и коснулся губами её руки.

Они обменялись несколькими фразами, после чего Кёгоку лёгким жестом пригласила гостей следовать за ней.

В этот момент дверь класса распахнулась — вбежала одна из воспитательниц.

— Уроки на сегодня окончены! — быстро объявила она. — Всем привести себя в порядок. Через час — сбор в общем зале.

Дальнейшие события напоминали странный конкурс талантов. Детей выстроили за кулисами, разделили на группы и начали по очереди вызывать на сцену.

Шидзука сразу поняла, что ей здесь делать нечего: её имени не было в списках. Но её хотя бы не прогнали — позволили остаться и наблюдать.

Почти все кресла в зале пустовали, за исключением нескольких в центре. Там расположились гости и директриса. Однако больше всего внимания притягивал мужчина в белом. Он сидел, опираясь обеими руками на рукоять трости, и неотрывно следил за сценой. Иногда наклонялся к Кёгоку и что‑то тихо говорил — в ответ она лишь слегка кивала.

Выступления первых детей прерывали почти сразу. Мужчина едва заметно шевелил пальцами, затем отрывал трость от пола — раздавался глухой «тук», навсегда запавший в память Шидзуки, и несостоявшегося юного артиста тут же уводили со сцены.

Так продолжалось, пока не подошла очередь Эри. Она исполнила старую народную колыбельную — печальную историю о крестьянской девочке, вынужденной нянчить чужих детей.

Стоило ей взять первую ноту, как разговоры стихли. Её голос будто вдохнул жизнь в героев песни. История, сотканная из звука и смысла, разворачивалась перед слушателями, заставляя забыть обо всём остальном.

Когда Эри закончила, мужчина в белом резко поднялся и вышел на сцену. Он внимательно посмотрел ей в глаза и спросил имя. Затем взял девочку за подбородок, приподнял голову и заставил открыть рот.

Это больше напоминало осмотр товара, чем разговор с ребёнком. Удовлетворенный, он тихо что‑то сказал директрисе и остальным, после чего покинул зал.

Ближе к вечеру за Эри и ещё несколькими ребятами приехал микроавтобус. Когда она шла через двор с небольшим рюкзаком за плечами, то на мгновение обернулась. Заметив в окне Шидзуку, Эри медленно подняла руку в прощальном жесте.

Та машинально повторила её движение.

Автобус закрыл двери и, тихо шурша шинами, покинул территорию интерната.

После того дня в груди Шидзуки поселилось странное, тревожное чувство. Казалось, перед многими воспитанниками наконец открылись двери в большой мир — они могли исполнить свои самые заветные мечты. И дело было даже не в том, что Шидзука не входила в их число. Во всём этом крылось что‑то неправильное.

Ощущение усилилось, когда Шидзука случайно увидела, как директриса убирает в сейф плотные пачки банкнот после очередного визита мужчины в белом. В тот день девочка мыла полы возле кабинета и заметила это сквозь приоткрытую дверь. Замерев и боясь издать лишний звук, она невольно проследила за движением руки директрисы и запомнила комбинацию замка.

◇◇◇

Последние несколько лет в интернате Шидзука лишь существовала, монотонно отсчитывая дни до своего совершеннолетия. Для девочки, чей мир сузился до ведра с водой и раковины, забитой посудой, даже переход в старшую школу прошёл незаметно — словно неизбежная данность.

Со временем знакомых лиц вокруг становилось всё меньше. Одни выпускники уходили во взрослую жизнь, других забирал неизменный микроавтобус.

Был случай, когда в интернат внезапно нагрянули люди в военной форме. Директриса Кёгоку выстроила во дворе мальчиков, которые не подошли для её «фабрики талантов». Строгий офицер выбрал нескольких и объявил, что им выпала честь пройти обучение в военной академии «Хосино». Среди отобранных оказался Рёта. Сина же директриса оставила при себе — видимо, сочла полезным в роли осведомителя, который будет докладывать обо всём, происходящем в стенах интерната.

Пока одни исчезали, а другие находили своё место в этой странной системе, менялась и Шидзука — медленно, почти незаметно. Постоянный стресс и тяжёлый труд сделали своё дело: от прежней неуклюжей девочки не осталось и следа. Но вместе с этим исчезло и нечто более важное — мягкость, доверчивость, та наивность, с которой она когда-то смотрела на людей.

Если раньше слова директрисы о её бесполезности доводили Шидзуку до слёз, то со временем она научилась пропускать их мимо ушей. А однажды поймала себя на мысли, что вовсе не прочь обчистить сейф в её кабинете.

Единственным, что удерживало в ней остатки человечности, оставалась надежда узнать, как сложилась судьба Эри, и слова, запавшие в память, — о доброте Шидзуки.

По вечерам, пролистывая ленты развлекательных каналов, она часто натыкалась на лица тех, кто когда‑то жил в этих стенах. Теперь они улыбались с экранов, пели, танцевали, становились кумирами для тысяч людей. На первый взгляд это выглядело как исполнение мечты — тот самый шанс, о котором они когда‑то говорили. Но Шидзуку не покидало чувство, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой.